Так что же он сделал?
***
За 9 часов до этого.
Дверь со скрипом открывается, и Аластор вытаскивает своего пленника почти за шкирку, заставляя его делать шаги, несмотря на то, что тот валится с ног. Барли тяжело дышит, словно пробежал марафон без остановок, а его лицо измазано в его собственной крови. — Ох ты ж... — Прошептал Энтони, стоя у ещё пригодного стула. Он держится за спинку мебели, а до этого слегка приобнимал Ниффти, спокойно спящую сидя. Если Аластор делает это для Чарли или для того, чтобы Хаск не трахал ему мозг... То как его можно назвать безразличным? Какие угодно причины таятся в голове этого убийцы, но Энджел никогда теперь не осмелится назвать его бесчувственным. — Ну как? — Люцифер выпрямился у разбитой витрины и старался лишний раз не смотреть, как выглядит мученник возле старшего Миллера. Он в нём не сомневается ни разу, никогда не сомневался. Аластор с небольшой улыбкой, почти что вялой и даже тёплой, протянул Люциферу карту с полоской крови, которая тонкой впитывающейся в бумагу струйкой стекала вниз из одной точки. Точка, где должна быть Чарли. Люцифер невольно улыбнулся, и его взгляд поднялся к Аластору. Барли откашлялся и выплюнул тёмно-красный сгусток крови, который почти что упал на его обувь, обмазав холодный пол. — Вы, небось, довольны собой, — прохрипел он, пока не подошла Вэгги. Она просмотрела глазами карту и резко дёрнула Рамзэ за ворот к себе, сжав его куртку слишком сильно, чтобы он точно не смог отойти. Тот даже не пытался сопротивляться. Наоборот, Вэгги пришлось приложить усилия, чтобы парень не упал вниз из-за подкосившихся ног. — Если с ней хоть что-то случится, то знай... — Сказала она голосом, полным гнева и едва ли не ненависти. Аластор шлëпнул военную по руке, отчего она лишь сжала воротник сильнее. Барли хрипло рассмеялся, хлюпая кровью при каждом вздохе. — Вы, наверное, думаете, что благородны, не так ли, Денница? — Он смотрел прямо на Люцифера, сверля его своим почти что пустым взглядом, где таилась последняя искра мученника – то была не ненависть, но около безумное выражение, он даже стал выглядеть взрослее, — для дочки ничего не жалко, да? Вэгги рыкнула, дëрнув Барли на себя, но Аластор тут же придвинул его к себе. А тот словно и внимание не обращал. — Тебе не понять, — холодно ответил Самаэль, сжимая в своих пальцах карту, с которой стекала медленной каплей кровь его ученика. — Мне тоже, — буркнул себе под нос Энджел, не обращаясь к кому-то конкретному, однако за Хаска он держался достаточно крепко, чтобы тот не ушёл. — Если в вас есть хоть капля человечности, — Прохрипел Барли, не отрывая взгляда от учителя, его глаза тускнеют с каждой секундой, — убейте меня. Люцифер посмотрел на него и задумчиво покачал головой, не в силах отвести взгляд от тусклых глаз, в которых даже не было света, и вряд ли он появится снова. — Нет, — сказал он сухо, чуствуя, как горло распирает точно иглами, а конечности скованы. Вэгги перевела на него неоднозначный взгляд, окончательно отпустив парня. Энджел напрягся, по его лицу скользнуло удивление и возмущение. Хаск вопросительно покосился на него. — Я... — Энтони тревожно покачал головой, его руки задрожали, и он убрал их со стула. Ниффти спит всё так же крепко, бедная девочка слишком устала, чтобы прободроствовать лишние пару часов. И даже в такой ужасный момент, лучше дать ей поспать. И вместо колыбельной у неё будут крики боли и отчаяния. — Да вы... — Барли почти рванул к Люциферу, но даже если бы его никто не держал, он бы ничего не смог сделать, кроме как обессилено повалиться на свои колени, — Просто монстры! Все вы! Чтоб вы все сдохли в муках, бляди! Аластор с небольшим презрением прищурился, сверля Люцифера взглядом, и, не раздумывая лишний раз, он достал нож из кармана, лезвие резко вошло в висок Барли, и тот резко замолчал, издав последний сдавленный вздох. Его тело обмякло. Аластор отпихнул его в сторону и заставил тело упасть на холодный пол, полный пыли, грязи, кожа повредилась об осколки склянок. — Я даже представить не мог... — Прошептал Энтони, прижав свои руки ко рту, он побледнел и отвернулся в сторону, — Какой он ублюдок. — Ты про Аластора? — Спросил Хаскер тихо, словно его мог бы услышать кто угодно. Особенно было бы страшно, будь это Ниффти. — Про Люцифера, — выдавил из себя Энтони, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, — у нас даже на него лекарств нет.***
Ей кажется, что прошла уже вечность. Вечность, полная пыток. Она даже молилась Богу, пока не поняла, что Его нет, ведь Он не отвечает на её мольбы. Чем она так сильно провинилась, что от неё отвернулась сама жизнь? Она верила, что хуже смерти ничего нет, пока сама не начала молить Смерть прийти. Чарли поджала ноги ближе к себе, её глаза ужасно распухли, но слезы больше не стекали по щекам и не оставляли щиплющий соленый след. Её одежда в грязи и пыли, она не помнит когда ела что-то нормальное, а не объедки. Рядом с ней лежит кость, скорее всего прошлой жертвы, но она уже не брезгует, а наоборот, почти что считает этот кусок, когда-то принадлежащий человеку, другом. Пол уже не кажется ледяным, и она облакачивается спиной о стену. Мылась она в последний раз слишком давно, но даже чувство отвращения из-за антисанитарных условий её потрясает меньше, чем отвращение из-за воспоминаний, которые так и вспыхивают в уставшем мозгу. Чарли смотрит через решётку клетки на комнату, своеобразный офис, стол, на котором лежит стопка разных бумаг, разбросаны стеклянные бутылки из-под алкоголя. Сзади стола окно, заколоченное досками, но оно ещё пропускает тусклый весенний свет. По бокам от стола, впритык к стенам, стоят шкафы. Там одежда и сумки с разными вещами – инструменты или товар. Дверь в комнату не открывается. Чарли сжалась в калачик, закрывая голову руками, словно её это спасёт. Нет-нет-нет. Не спасёт. И она знает это. — Сейчас, вы хорошо поработали, — сказал Маммон, закинув тяжёлую сумку на стол с грохотом, а за ним прошла и временная гостья. — Да, да... — Черри взглянула на клетку с отвращением, а затем увидела девушку, дрожащую то ли от холода, то ли от страха, и удивлённо вскинула брови, — Это что?! — Воскликнула она с нарастающим возмущением и, не дожидаясь ответа, почти подбежала к столу и со всей силы хлопнула по нему руками. — То, что вас не касается, — рявкнул в ответ Маммон и фыркнул, что почти что походило на хрюк любой жирной свиньи, а затем он посмотрел на неё чуть более внимательно, вскинув бровь, — не играй в героя, я за благородство не доплачиваю. Чарли встрепенулась и подняла голову на незнакомую женщину, что-то в ней сжалось от боли, но, несмотря на сковывающий страх и даже против собственной воли, она поняла, что говорит. — Прошу, помогите мне, — ее голос сухой от обезвоживания, а вместо того, чтобы потянуться к девушке, она только сильнее сжалась в углу клетки, словно этот голос и не её вовсе. — Молчи, шаболда, — безучастно ответил Маммон, самодовольно ухмыльнувшись и на мгновение его верхние зубы показались во всей красе. Он шуршит в одном из ящиков своего стола, разбирая хлам: всякие обёртки, мусор, крошки и смятые салфетки. Черри нахмурилась и посмотрела на мужчину, почти что протягивая руку под своё пальто. — Ты совсем ебанулся? — Процедила она яростно, вытягивая из кармана своих джинс небольшой пистолет-пулемёт, а затем навела на Маммона. Он замер, как статуя, его глаза вмиг округлились от удивления, его губы скривились в недовольной гримасе, и он резко захлопнул ящик, как обиженный. — Да как ты-...— Запнулся он, выражение его лица сменилось с испуга и оскорблённости к злости, но лишь на миг. Он не дёрнулся с места, не осмелился. — Молчи, дрянь, — процедила Черри, стиснув зубы. За стенами прозвучал громкий, полный тревоги звон, а после того и громкие выстрелы, свистящие по базе пули и грохот заполнили воздух, и Черри рефлекторно сняла курок, отдëрнувшись назад от силы выстрела. Чарли сжалась от громкого звука, прижимая свои руки к ушам, закрываясь от мира, как могла, словно в этом углу её не сможет задеть никакой снаряд. Она рвано вздохнула и прижалась боком к прутьям клетки. Но когда она открыла глаза, то перед ней стояла рыжая девушка, а её пленитель лежал на земле, задыхаясь от собственной крови. Черри выпучила глаза, глядя на свежий труп, но тут же сунула в карман оружие и подбежала к девушке взаперти, села на корточки, осматривая замок клетки. — Так, ладно, — Черри порыскала в своих карманах, пока не поняла, что занятие это крайне бесполезное. Чарли безотрывно смотрит на тело мужчины, пока её собственное безудержно трясется так, что Черри опешила. Вся её нервозность внезапно пропала. Дверь в комнату резко отварилась, и внутрь зашли двое мужчин, оба навели оружие на Черри. — Чарли, — воскликнул с облегчением и срочностью Люцифер, тут же опустив лук с натянутой стрелой. Он подбежал к клетке, метнув взгляд на труп, лежащий неподалёку, но ничего не сказал. — Папа! — Воскликнула девушка, и из её глаз, пару секунд назад блестящих от ужаса, всё же потекли тонкие струйки слез, заметные на грязных щеках. Она отчаянно припала к двери клетки, задевая ногой кость, валяющуюся на полу. — Пап, он-... Он-... Чарли оборвалась и склонила голову вниз, вытягивая свои руки к Люциферу через прутья. Шарлотта тихо взвыла, упираясь лбом в решётку. — Что за сопли, — шепнул себе в плечо Аластор и дёрнул дулом пистолета вверх дважды, давая явно понять, чтобы Черри встала и отошла от клетки. — Тише, солнышко, тише, — дрожащим голосом сказал Люцифер, подëргал дверь клетки на себя и, убедившись, что просто её не выломать, сел на корточки. Он снял с проколотого уха скрепку, уже порядком заржавевшую по краям и начал ковыряться в замке. — Кто ты такая? — Спросил Аластор, подойдя ближе к рыжей девушке, создавалось впечатление, что она оказалась в не то время не в том месте, не более, но он давно приучился не верить первому взгляду навскидку. В комнату вбежал Энджел и Вэгги, опешив у входа, кто от чего. — Черри?! — Воскликнул Энтони, пока его взгляд не метнулся к запертой Чарли. Вэгги тут же подбежала к ней, не в силах даже слова вымолвить. — Энджел, — выплюнула Черри, оглядываясь по сторонам. Аластор повёл оружием вперёд, выделяя свою позицию, — Я как раз... — Что он сделал?! — Крикнула Вэгги, пока в комнате всё затихло, даже выстрелы, казалось, прекратились. Только всхлипы из клетки, пока дверь не открылась с негромким щелчком и скрипом. — Трогал меня, насиловал, ясно?! — Чарли взвыла, ударив тонкими руками по холодным прутьям клетки, отчего дверь распахнулась и девушка чуть не свалилась на землю, если бы её не подхватил отец. Её громкий крик и всхлипы уже едва были слышны Аластору, когда он захлопнул за собой дверь комнаты. Ровно в тот момент, когда мимо него пронеслись Хаск и Ниффти. Аластор едва не выронил пистолет, почувствовав непривычную тяжесть металла в своей руке. Он едва удержал оружие от громкого падения на пол. Его ладони задрожали от наплывшей пелены воспоминаний, и он испустил дрожащий выдох, слепо взглянув вперёд.***
2010 год. Где-то весной.
— Э-э-эй, малой, — протянул мужчина с характерным стуком ставя пустую стеклянную бутылку на стол так, что она тут же накренилась вбок и упала на поверхность, прокатившись пару сантиметров вперёд.
У него всё внутри сжалось от одного вида человека, которого он вынужден называть...
— Отец, — Аластор напрягся всем телом, ощущая, как его плечи сжимают невидимые тиски страха.
Он не называет его так никогда.
Взгляд ненароком метнулся к штанам, к заметно выпирающей части в области ширинки.
— Отец, дэ, вспомнил, кто твой папка? — Джон покачивается из стороны в сторону, делая кривые шаги к своему сыну, а у того примерзли ноги к полу, приросли, точно корни дерева к земле, — щас я тебе покажу, кто твой папка.
У Аластора занемели ноги, он едва нашёл силы развернуться, но крепкая рука, почти лапа, схватила его за предплечье и прижала к себе так, что он почувствовал выпуклость нижней частью живота. Он вздрогнул, ошарашенно разглядывая кухню.
— Любишь папочку, а? — Хилл наклонился и обхватил рукой щеку Аластора, не давая ему даже отвернуться от уродливой улыбки и тошнотворного запаха перегара. Аластор точно почувствовал грязь на своём лице, которой не было и быть не могло, щеки разгорелись, пока лишний отросток тёрся об его одежду.
— Отпусти, — прохрипел он, чувствуя, как рука отца опускается ниже, к его шее, а затем начинает надавливать, постепенно лишая его кислорода, заставляя беспомощно задыхаться и кашлять, — ма-а-а...ма...
Вторая рука Джона скользнула под вязаный свитер сына, который некогда подарила ему семья Рози на Новый Год. Ещё в прошлом году. Он был его любимым.
Грубая рука касается его груди и теребит сосок, заставляя мальчика зашипеть от неприятного чувства. Когда Хилл залез ему в штаны, требовательно сжимая детские ягодицы, он окончательно застыл. Его тело била дрожь. Словно его сердце вот-вот выскочит из груди или остановится, настолько сильно билось оно от страха, а вместо кома в горле хриплый кашель.
Задыхаясь, он захрипел, напоследок лишь попытался ударить родителя прямо в челюсть. Не смог. Хилл остановил его раньше.
— Какой непослушный, а. Прям как твоя мамка, — он потянулся к ширинке своих джинс, всё ещё придерживая Аластора на месте за горло, — тогда давай к главному.
Телефон зазвонил, это даже не мелодия, а просто мерзкий звон. Для Аластора он стал последним глотком воздуха.
— Да блять, кому чего надо? — Спросил у самого себя Джон с расстёгнутой ширинкой и, оттолкнув ребенка, вышел в коридор.
Аластор сразу повернулся вбок, опираясь рукой на тумбочку, схватился за горло и вынул из кармана ингалятор, тотчас вдыхая лекарство с воздухом заодно.
— Алё, — Послышался раздражённый хриплый голос, а затем и шаги, — да, скоро буду.
Аластор почти убегал, оглянувшись напоследок, чтобы увидеть как за дверью исчез краешек тёмно-синей формы и жёлтого значка, почти отливающего золотом.
Он побежал в спальню родителей.
— Ма, — его голос показался слишком дрожащим и только сейчас тошнота и страх начали перевоплощаться во что-то острое и жгучее, в обиду, в боль. В животный ужас и отвращение к себе и к отцу. Ко всему дому, в котором он живёт.
Бриелла отвернулась от окна и взглянула на сына. Её лицо выразило удивление и резкое осознание. Она раскрыла руки, ожидая, что Аластор подбежит к ней в объятия. Так и произошло. Аластор прижался к её телу, не осознавая, как жалобно хныкает, а слезы пропитывают светлую кофту матери.
Он жалок.
— Малыш, всё хорошо... — Её нежный голос утешает его, но не сейчас. Не сегодня. Больше нет. Аластор сжимает в руках рукава её одежды и жмурится, словно пытается спрятаться от свежих воспоминаний.
— Он-н... О-он...— Аластор всхлипывает, утыкаясь носом в плечо матери и рвано вдыхает её запах и тепло, но даже это ему не помогает, — Т-тро-оа...
Он не смог договорить.
— Я... — Кажется, она тоже всхлипнула, а может, ему показалось. Она прижала его ближе, размеренно поглаживая по спине вверх и вниз, а затем выдохнула и шепнула тихо-тихо, только ему:
— Я знаю. Всё хорошо, это... Пройдёт.
Пройдёт.
