Fear or faith

– Здравствуйте, мистер Китинг, – Микаэлла заходит в дом, заросший полумраком, и видит лишь явно чем-то расстроенное лицо мужа её профессора. – Что тебе нужно? – Сэм выходит к ней из кухни. На нем мятая голубая рубашка. Несколько верхних пуговиц расстегнуты, рукава закатаны до локтя, а галстука и след простыл. – А профессор Китинг дома? – Пратт оглядывает гостиную, в которой никого не оказалось, и неловко переступает с ноги на ногу. – Её здесь нет. – Твёрдо отвечает Сэм, а когда Микаэлла задает дополнительный вопрос, не знает ли он, когда она вернётся, добавляет: "Тебе лучше уйти". – Если можно, я подожду, – студентка упрямо проходит в гостиную и снимает кожаную куртку, поставив трофей на стол, – мне нужно отдать ей трофей, чтобы меня освободили от экзамена. – Оставь у неё на столе. – Понимаете, в чем дело, все совсем непросто, – начинает объяснять Микаэлла, но внезапно мельком видит позади фигуры Китинга силуэт и узнает в нем Ребекку. Тогда, проследив за взглядом Пратт, её замечает и Китинг. – Что происходит? – Микаэлла и Ребекка переглядываются, а Сэм смотрит поочерёдно то на одну, то на другую. – Почему вы обе здесь? – Я просто хотела отдать трофей, а.. что-то случилось? – Студентка юрфака вопросительно всматривается в лицо Саттер, пытаясь понять её намерения и чего ожидать. – Звони Уэсу, – бегло просит та и бросается бежать наверх, а Сэм за ней, но ей удаётся закрыться в спальне под крики Китинга. – Сэм убил Лайлу, и Ребекка пытается это доказать, – говорит в трубку Уэс, пока Микаэлла наблюдает за мистером Китингом, который вот-вот вынесет дверь. – Не оставляй её с ним одну, пообещай, что не оставишь. – Стойте! – Спустя несколько минут Уэс, Коннор, Лорел и Рейна оказываются в доме Китингов, к счастью напуганной Микаэллы. – Вон из моего дома! Она взяла мой компьютер, что она пытается там найти? – Кричит Сэм, указывая рукой на дверь ванной, за которой находилась Ребекка. – Я не знаю, – врёт Уэс и просит успокоиться, – просто дайте нам уйти. Как только он соглашается, Ребекка выходит из ванной по просьбе Гиббинса, с опаской поглядывая на Китинга. Он говорит, что разрешает им уйти, но после валит Саттер на пол, пытаясь выбить из её рук флешку. Гиббинс старается их разнять, в то время как Рейна забирает из протянутой Ребеккой руки флешку, передавая её Лорел. Кастильо бросается бежать, чуть не сбивая на своём пути Микаэллу, пока за ней гонится супруг профессора. Одно неверное движение, и он уже летит вниз головой с высоты второго этажа. Когда это случается, все замирают и переглядываются, осознавая, что только что произошло. – Надо вызвать скорую, – Микаэлла неровно дышит, оглядывая мужскую фигуру, что лежит на полу около лестницы, сквозь подрагивающие ресницы. – Зачем? Ты его убила, Микаэлла, – Коннор истерически смеётся. Он понимает, что им конец, что они только что сделали, что это ужасно с их стороны. И теперь им всем грозит несладкая жизнь за решёткой, где они будут гнить до конца своих дней вместо того, чтобы окончить Мидолтонский университет и строить блестящую карьеру адвоката. Уолш тоже напуган, но не показывает этого. – Я? Это же он напал на нас, – Пратт шмыгает носом из-за накативших слез. Она чувствует себя беспомощной, чувствует, что все потеряно, что все её мечты только что разбились вдребезги, как и давно натянутые нервы, что порвались, словно струны. Страх проходится мурашками по спине, забирается под кожу, сдавливает лёгкие, мешая дышать. Ещё немного, и у неё точно начнётся паническая атака. – Он был жив, пока ты не столкнула его с лестницы! – Уолш убеждает себя, что не виноват, не замешан в этом. Да? Он ведь оказался здесь случайно. Он не соучастник, нет, нет, нет. – Я защищала Лорел! – Вскрикивает Микаэлла, не выдерживая таких обвинений в свою сторону. – Это правда, – вступается за неё Кастильо. – Ладно, значит, вы обе его убили, – Коннор не унимается, раскидываясь словами, даже не думая, что срывается у него с языка. – Неважно, кто его убил, мы все были здесь в этот момент, а значит, все виноваты, – Рейна устает слушать их перепалку, от которой ситуация не улучшится, и обходит однокурсниц, подходя к Уолшу. Она не чувствует страха, к удивлению остальных, своим взглядом она образумляет Уолша, и тот умолкает. И тогда она произносит: "Надо что-то делать, избавляться от трупа, у нас ещё вся жизнь впереди, мы не можем так глупо её угробить". Но ребята снова начинают перепираться. Коннор не унимался, что не виновен, Микаэлла твердила, что не замешана в этом их "плане", а Ребекка фыркнула, что не просила никого ей помогать. Пратт всё ещё умоляла вызвать скорую, пока Уолш обвиняюще кричал ей, что он мёртв. Уэс предлагает просто уйти, ведь никто не знает, что они здесь были, когда они все оборачиваются на странные шорохи и видят Ребекку, задыхающуюся от рук Сэма. Снова поднимается шум и гам, а Уэс берет трофей и бьёт куда-то в затылок мистера Китинга, не рассчитав силу удара. Его тело падает на пол, а вокруг начинает образовываться лужа крови. Ребекка, уже попрощавшаяся с жизнью, лежит вся в алых брызгах, тяжело дыша. Несколько минут они молчат, а после Уэс уводит Ребекку наверх, чтобы смыть кровь, Микаэлла забивается в угол, бесконечно повторяя: "Он мёртв", Рейна пытается её успокоить, Коннор убегает на кухню, поскольку его всегда тошнит от вида крови, а Лорел старательно отмывает трофей в раковине той же кухни. – Какой кошмар, да? Сначала обвиняли её парня, а теперь валят все на тайного любовника, – низкий пьяный голос донесся до ушей Бонни, и она обратила взгляд на сидящего рядом мужчину, от которого несло перегаром. Ей ничего не оставалось после громких слов Анны-Лизы об увольнении, как уехать в ближайший бар и выпить. Сегодня она позволяет себе послать к черту всех. По телевизору показывали новости о деле Лайлы Стенгарт, которым они сейчас занимаются. Ах, да, занимались, ведь Бонни теперь, похоже, не работает на Анну-Лизу. Да и к чёрту. – Слава богу, что я не знал эту девушку, не хотел бы давать полиции свою днк. – Разве вам есть, что скрывать? – Бонни меланхолично отпивает алкоголь из своего стакана, уже не помнит, какого по счёту. – Как и всем нам. А после Бонни уже не помнит ничего, как оказывается прижатой к стене этим самым мужчиной с перегаром, имени которого она даже не знала. Возможно, мозг просто решил, что будет безопаснее отключить сознание, чтобы впоследствии проще пережить этот вечер. Мужчина грубо впивается в её губы, сминая и прикусывая их. – Так, ты продаёшь стоматологическое оборудование? – Вырываясь из поцелуя, интересуется Уинтерботтом, пока его руки блуждают по её телу и жадно сжимают грудь. Ей становится мерзко от самой себя, когда она чувствует возбужденный половой орган, который упирается в ткань её юбки. – Ты так вкусно пахнешь. – Её вопрос был проигнорирован, будто и не услышан вовсе. Уинтерботтом ощущает лишь горячее пьяное дыхание на своём ухе и неосторожные пальцы, нетерпеливо задирающие одежду. Когда он резко входит в неё, она лишь сводит брови и пускает всё на самотёк, ожидая, когда же это уже закончится. Она позволяет делать это со своим телом, за что искренне ненавидит сейчас себя. Но больше она будет ненавидеть себя чуть позже, когда в необдуманном порыве и желании ласки позвонит Миллстоуну, который вроде как приглашал её на вечеринку у себя. И плевать, что там могут быть другие студенты. Сейчас она не в силах думать об этом. – Йоу, йоу, йоу, – трубку снимают, и она слышит как всегда энергичный и авантюрный пижоновский тон. – Это Бонни, твоя вечеринка ещё не закончилась? – Если честно, она и не начиналась, а что? – Не знаю, я хотела заскочить, может быть. – Стой, серьёзно, ты хочешь приехать? – Если ты приглашаешь. – Да, конечно, я буду через двадцать минут. Ашер отключается, в голос вскрикивая: "О да!", а Бонни резко останавливается, думая, что, пожалуй, этого не стоило делать. У неё ещё есть возможность просто не приехать и найти этому глупое объяснение, но она ей воспользоваться не собирается. Вместо этого профессор вызывает такси и называет заветный адрес Миллстоуна.

***

Рейна возвращается домой, залезает в душ, смывает с себя кровь. Волосы пахнут гарью, ведь им все же пришлось пойти на костер, чтобы обеспечить себе алиби. И только сейчас к ней приходит свойственное ощущение страха и осознания. Они убили человека, черт возьми. Это не пустяки все-таки. Перед глазами маячит вид мёртвого мужа профессора, а после точно такой же её матери. Воспоминания меняются в её голове мельком, словно она мотает кадры плёнки: вот она сидит на коленях, запачканных материнской кровью, вот хватает дрожащими руками телефон и звонит в скорую, зная, что она уже не поможет, вот с ней говорит местный следователь, а вот и ненавистное лицо адвоката, который добился выпуска её отца под залог. Она презирала этого человека всю свою жизнь. Уж лучше бы она попала в приют и прожила там ещё шесть лет до совершеннолетия или её бы удочерила какая-то супружеская пара, возможно, заменившая бы ей родителей и окутавшая бедную девочку любовью. Вместо этого она осталась с отцом, который стал полностью равнодушен к дочери и углубился в бизнес. Он все также пил, но уже не дома, а со своими коллегами в ближайших барах, иногда срываясь на дочь, поэтому Рейна предоставилась сама себе. Но она не жаловалась, даже наоборот. Ей пришлось рано повзрослеть и устроиться хоть на какую-то работу, посещать бесплатного психолога по настоянию судьи, взять ответственность за свою учёбу и будущее на себя. Поскольку слухи про отца-убийцу разлетелись по всей школе, с ней никто не общался, да и не то чтобы она в этом нуждалась. Она привыкла быть одной. Именно тогда она и обрела эту привычку бегать по утрам. Хорошая возможность очистить разум перед грядущим днём и приготовиться, на сколько это возможно, к его сюрпризам. И после своего долгожданного дня совершеннолетия она отправилась к Анне-Лизе за помощью. А что будет, когда профессор узнает о том, что это они убили Сэма? Но её отца выпустили, значит, и они избегут наказания. Но мистеру Фостеру кто-то с этим помог. Когда она собирала материалы, которые хоть как-то смогут убедить Анну-Лизу добиться пересмотра дела, она изучала всех коллег отца в том числе. А потом Китинг сказала ей, что знает, как доказать, что некий Хорхе Кастильо, бизнесмен из фирмы отца, просто купил нужных людей, поскольку был должником Фостера. Кастильо. Рейну как током ударяет по голове. Очень странное совпадение с фамилией одной её однокурсницы. И очень странно, что её отец, кажется, тоже бизнесмен. Рейна не понимает, что с этим делать, но обещает себе когда-нибудь поговорить с Лорел. Господи, как она мечтает просто отключить свое сознание обратно и ни о чем не думать. Ей не хочется вспоминать абсолютно ничего из её прошлой жизни, точнее, из воспоминаний, которые уцелели и теперь не дают ей покоя. Благодаря защитному механизму психики, она не помнит многих вещей, но эти воспоминания все ещё лежат на подкорке сознания, готовые обрушиться на неё, как лавина, в любой момент. Она все-таки предпочитает попробовать уснуть, чтобы уж точно ни о чем не думать, хотя, бросая взгляд на часы, которые показывают без пятнадцати пять утра, спать ей оставалось немного. Впервые за всю ночь она берет в руки телефон, в почтовом ящике которого оставлено кучу нового хлама, но его сейчас нет сил разгребать. Среди прочего она видит оставленное в 22:12 сообщение от контакта "Бонни": "Не пейте много, позвони, когда вернёшься домой после костра, пожалуйста. Бонни." Рейна перечитывает его несколько раз и даже удивляется такому беспокойству со стороны профессора, но все же набирает её номер, надеясь, что та не спит. – Не разбудила? – На звонок отвечают не сразу, поэтому Фостер надеется, что не потревожила сон профессора. – Нет, я у Анны-Лизы, кажется, что-то случилось. – Рейна слышит привычно строгий голос Уинтерботтом, но её бросает в дрожь от её слов. Неужели Анна-Лиза уже обо всем узнала? Или кто-то из ребят пришёл к ней и сознался? – Понятно, ты просила позвонить, как я приду после костра, а я только сейчас увидела сообщение, так что вот, – Рейна подумала, что будет подозрительно, если она попытается разузнать, зачем Анна-Лиза попросила приехать Бонни, поэтому решила этого не делать. – Ну и как? Повеселились? – Да, это ещё мягко сказано, но было круто, – выдавливает из себя весёлый тон Фостер. Если бы только Уинтерботтом знала, что она подразумевает под этими словами. Что кроется за этим "Было круто". – Ясно, а спать собираешься? – Да, пойду на несколько часов, – Рейна слушала шумные выдохи профессора в трубку между её репликами, которые явно говорили о том, что добиралась до дома Китинг она быстрым шагом. Она боялась признаться, но ей так не хотелось класть трубку. Сейчас она бы предпочла компанию Бонни, а не одиночества и давящей на уши тишины. – Тогда доброй ночи. – Доброй ночи. Студентка быстро уснула, положив голову на холодную подушку и накрывшись теплым одеялом, которое согревало её. Проснуться пришлось очень быстро из-за будильника, который Рейна перевела на полчаса позже, отменяя пробежку и душ, но второй раз она по нему уже не проснулась. Телефон разрывался от звонков ребят и сообщений Анны-Лизы и Бонни, которые надеялись, что девушка проснется, и всё же, не выдерживая, Китинг срывается на Бонни: «‎Найди мне чертову Фостер, иначе я её уволю и тебя заодно». Ребята были в замешательстве после таких слов АК, они лишь молча переглядывались, а Уинтерботтом посмотрела на свою начальницу и решила попробовать ещё раз позвонить Рейне, ведь ехать в запертый дом и дожидаться, пока Фостер соизволит проснуться – бессмысленная идея и пустая трата времени. К счастью, девушка подняла трубку, не замечая, кто ей звонит. – Да? – Вяло отвечает студентка, состояние было хуже некуда. Пульсирующая боль, которая волнами приходила к голове заставляла чувствовать себя ещё хуже. – Где тебя черти носят? – Она вновь слышала этот холодный и отрезвляющий тон, который порой пугал её до такой степени, что сердце в пятки уходило. – Какие черти? – Фостер не понимала выражения то ли от боли, которая так и накатывала, то ли из-за сонного состояния. – В офис приезжай, живо. – Выходной, какой вообще офис? – Фостер, что за чушь ты городишь, к Анне-Лизе приезжай, это срочно, – голос профессора становился грубее из-за непонятной реакции Рейны, которая несла бессмыслицу. Студенты перевели взгляд на Бонни, не понимая, что происходит. Сложилось впечатление, что их «подруга»‎ ополоумела. – Зачем что-то городить у мисс Китинг? – Студентка не понимала чего хочет профессор, мозг начал покидать её тогда, когда он так нужен был. – Фостер, включи мозги и немедленно приезжай. – А зачем включать мозг, он же постоянно работает, разве нет? – Рейна, твою мать, я тебе сказала включи мозг и, будь добра, подними свою выдающуюся тушу и будь в офисе, не строй из себя идиотку, плохо получается, – Уинтерботтом сорвалась, она кричала в трубку. Её сложно было вывести себя, но возможно. Стоящие ребята разинули рты и замерли, ведь впервые слышали от профессора, чтобы та кричала на Рейну, они не ожидали, что она будет кричать именно на неё. – Туша это же труп животного, зачем ей мозг? – С каждой минутой она чувствовала себя хуже, голова кружилась, а разумное мышление покидало её. – Сколько ты выпила на костре? – Бонни тяжело выдыхает, думая, что бред, который она несёт из-за того, что та всё же перебрала с алкоголем, хотя она звонила ей в нормальном состоянии. И тут Уолш решает ответить на вопрос, ведь ему изрядно надоела профессор, которая не может заставить студентку приехать: «Она не пила.»‎ После чего Бонни сбрасывает звонок, хватает сумку и бежит к машине, ведь такое поведение студентки явно говорит о том, что с ней что-то не так, понимая, что вся ответственность ляжет на нее, несмотря на то, что Фостер может сама за себя отвечать, но Китинг всё равно. Приехав к дому Фостер, Уинтерботтом обнаруживает незапертую дверь, то ли студентка забыла её закрыть, то ли что, она не знает, но влетает внутрь, дабы удостовериться, что студентка в порядке. Она проходит в спальню и видит Фостер, пьющую обезболивающее. – Ты в порядке? – Обеспокоенно спрашивает женщина, видя, что та пьет таблетки. – Да, не знаю что нашло, я как-то странно себя чувствую, – ответила девушка, переведя изнуренный взгляд на профессора. – Коннор сказал, ты не пила вчера. – Не пила. – Только не говори, что вы что-то употребляли. – Нет. – А что с тобой тогда? – Я не знаю, – Фостер падает на кровать на спину и бездумно глядит в потолок, словно не обращая внимания на профессора. – Анна-Лиза грозится уволить нас обеих, – мрачно оповещает она, присаживаясь на противоположный край кровати. – Прости. Мне очень жаль, что такая безалаберная студентка, как я, под твоей ответственностью. – Сарказм в её речи прозрачен, но она понимает, что ей действительно жаль. – Что же мне с тобой делать, – тяжело выдыхает профессор. – Так зачем в офис? – Постаралась перевести тему Рейна. – Анна-Лиза вызывает, её муж исчез, так что собирайся, жду тебя в машине, – уходя, Бонни обернулась вновь на девушку, посмотрев на её красные от слёз глаза, которые не говорили ни о чем хорошем. Она понимала, что такое эмоциональное потрясение явно небеспочвенно. Сковывающего студентов страха хватило бы любому, чтобы без всяких веских доказательств заявить, что они виновны. Самая примитивная человеческая эмоция, которая явно лишит их рассудка в этот раз. Известие о том, что их вызовут на допрос, Рейне явно не было приятно. Мисс Уинтерботтом ходила из угла в угол мрачнее тучи, а все потому, что не смогла оспорить обыск дома Китинг. Ею владели злость и слабость одновременно. Помимо всего было невыносимо тягостно осознавать, что ей снова что-то недоговаривают, судя по таинственным взглядам Фрэнка и Анны-Лизы, понятных лишь этим двоим. Бонни тоже окутывал страх, но это было колкое чувство, боязнь оказаться ненужной, бесполезной, пустым местом в глазах профессора. Чего уж говорить о топ, что она узнала о находке останков Сэма лишь из новостей. Горькое чувство бесполезности и невзрачности. Будто она не достойна того, чтобы её элементарно держали в курсе. Иногда она действительно чувствует себя призраком. Рейна наблюдает за ней украдкой и дивится, как же быстро она меняется в зависимости от обстановки. Как хамелеон, который приспосабливается к окружающей среде. Полчаса назад, в её квартире, она выглядела совершенно иначе, а перед Анной-Лизой она как будто надевает железную броню и при этом все равно оказывается отнюдь не защищённой, голой, беспомощной на краю самого обрыва. Но сейчас она лишь кажется сильной. Её непроницаемый, ледяной взгляд говорит только о том, что она готова вершить любое безумство, но просто не показывает этого. Почему она должна ждать, когда ей доверятся? Увидят в ней что-то большее, стоящее внимания? Пазлы складываются в голове сами собой. Бонни наблюдает за надменно расхаживающим по первому этажу следователем, а потом в сторону приоткрытой двери, откуда видна улица и мерзнущие студенты. Они явно обеспокоены, чем и глупо выдавали себя. Ещё и Ханна Китинг, которая маячила неподалёку и запугивала их своими громкими заявлениями. Хорошая новость: их пока никто не подозревают. Все думают на Анну-Лизу, ведь в подобных делах действительно главным подозреваемым чаще всего выступает супруг или супруга жертвы. Её называют бездушной, порченой женой, которая якобы не скорбит. Именно из-за этого Рейна ей даже завидует. Она тоже хотела бы научиться выглядеть настолько беспристрастной, ведь она знает, что в самом деле профессору тоже сложно и больно. Сейчас студенты готовы сделать всё, чтобы помочь профессору, если не думать о том, что на их руках кровь её мужа, конечно. Пока она задумалась, из её взора пропала Уинтерботтом, что насторожило её. Хоть обыск уже почти закончили, а Лорел отписался Фрэнк, что они ничего не нашли, она все равно должна была оставаться в доме до конца. Вместо этого Рейна, делая вид, что ходит из стороны в сторону, чтобы размять ноги, замечает её на крыльце дома и направляется к ней. – Мисс Уинтерботтом? – Она стоит к ней спиной, но не отзывается. Подойдя ближе и поравнявшись с ней, Рейна увидела, что та плачет. – Если ты думаешь, что мне нужна чья-то поддержка, то это не так. – Бросила она, не глядя на Фостер. Рейна задумчиво скользнула взглядом по её лицу. Покрасневшие глаза смотрели вдаль, щеки были мокрые из-за дорожек слез, скатывающихся по ним. – И не думала. Просто.. вы такая сильная, даже не представляете насколько, но иногда всем нам хочется побыть слабыми, а у вас нет такой возможности, и мне правда очень жаль. – Сама не ожидая такого, выдала Рейна, и тогда Бонни косо взглянула на неё. Они простояли ещё какое-то время уже в тишине, пока их идиллию не нарушил Коннор, доложивший, что Бонни вызывает Анна-Лиза, а им можно возвращаться обратно в дом.