Хохотунья

      Каким-то чудом ноги занесли Юлу в пиратский район, где она то и дело натыкалась на валяющихся по подворотням пьянчуг.       Оглядев себя с ног до головы, беглянка пришла к выводу, что её одежда не может не вызвать подозрений. Непонятно чем заляпанная куртка морского дозорного поверх рваной и грязной, пропахшей гнилью тюремной рубахи… Всё это дополнялось непрестанно бряцающими кандалами на руках и ногах.       Без зазрения совести и тени смущения Юла стянула с первого попавшегося под руку отрубившегося на улице пирата куртку, шляпу-треуголку, ботинки и даже штаны. Юле было не до мыслей об этичности или пристойности происходящего. Выжить и уйти от преследования — она не могла думать ни о чём ином.       Потом, чутка помедлив, Юла стащила у пьяницы ещё и чёрную ленту, перевязывающую глаз. Девушка несколько лет провела под землёй, не видя солнечного света. Это без сомнений оставило свой след на её зрении, а врача она себе сейчас позволить не могла.       Покончив с маскировкой, Юла стала озираться по сторонам. Ей нужно было найти местечко, нищий вроде Юлы смог бы без проблем затеряться, слиться с толпой себе подобных. Там девушка привыкнет к жизни во внешнем мире, разберётся, что к чему, и составит дальнейший план действий. Благо, такая дыра нашлась быстро.       Уже в трущобах, усевшись на обочине и протянув костлявую руку в немой просьбе подать монету, Юла начала медленно осознавать всё произошедшее.       К ней пришло понимание — путь обратно в мирную жизнь Юле закрыт навсегда.       Убила служителя закона при исполнении, сбежала из государственной тюрьмы, ограбила человека…       Испытывала ли она муки совести, терзалась ли от осознания своего преступления?       Да нет, ничуть.       Это было роскошью для такой, как Юла. В конце концов, этот мир не церемонился с ней, разрушил её жизнь. Так почему Юла должна поступить иначе? Выживает сильнейший, а не самый нравственный.       Идеалы — то, что может себе позволить сильный. Слабый же просто старается выжить.       От понимания, что её жизнь теперь наверняка превратится в бесконечную гонку, стало неимоверно больно.       Юла хотела разрыдаться от злости, но вместо этого лишь расхохоталась, как обезумевшая. Её глухой хрипящий смех эхом прошёлся по подворотне, но никто из спящих там даже не пошевельнулся — здесь это было, наверное, нормально.

***

      Так прошло несколько дней.       Ужасно хотелось есть. И не те протухшие помои, которые скармливали в Импел Даун. Хотелось нормальной, хоть сколько-нибудь свежей пищи. Хотя бы объедки с чьего-нибудь стола.       Но для покупки еды нужны деньги, а деньги надо украсть. Более того, чтобы купить еду, нужно понимать, о чем говорят люди, уметь говорить самой, знать курс валюты. Проще было сразу украсть еду, но на ночь все лавки закрывались.       Кроме лавок в квартале красных фонарей. И туда как раз часто захаживали богатые пираты. Расхаживали там, напившись, и ни в чём себе не отказывали. А алкоголь, как известно, не только развязывает человеку язык, но и делает его на редкость щедрым. Хотя и вспыльчивым.       Но квартал ещё надо было найти, а есть хотелось здесь и сейчас.       Пришлось искать свалку, что была бы рядом с лавкой или таверной. Благо, в пиратском районе таких было много.       Кое-как утолив голод, Юла вновь рассмеялась — даже эти отходы казались райской пищей по сравнению с той тухлятиной, которую она ела последние восемь лет. С непривычки разболелся живот, но это ничего — главное выжить, к боли она привыкла.

***

      Через месяц скитаний по двадцатым рощам Сабаоди Юла, наконец, нашла квартал увеселений, где и прожила год.       Днём просила милостыню, вслушиваясь в разговоры гуляк в попытке хоть немного подучить язык этого мира. Надо сказать, Юла до сих пор не знала, куда же её занесла нелёгкая, хотя у неё и были предположения.       Ночью же, бродя в толпе, Юла крала кошельки у клиентов и еду у тучных торговщиц. Хотя, конечно, порой её ловили на воровстве и избивали.       От потасовок в таком месте тоже спастись не удалось. Как раз в одной из них Юла и лишилась глаза, приобретя шрам на губе. Что уменьшало вероятность того, что её опознают, даже если розыскные листовки уже успели разлететься по всему миру, а потому было благом.       За год жизни в квартале красных фонарей Юла стала понимать местную речь раза в два лучше — процентов тридцать от всего услышанного. И поняла — пора сматывать удочки. Слишком долго задерживаться в этом месте не стоило. Всё же архипелаг явно был не так уж и далеко от тюрьмы, чтобы она могла не переживать о встрече с блюстителями закона.       Чтобы понять, куда она направится, Юла украла карту у одного пирата. За это ей пришлось заплатить растянутой рукой и фингалом под единственным оставшимся глазом.       На попытки разобраться с тем, что где находится у Юлы ушло две недели. В итоге она лишь поняла, где находится сама, и что в другой половине этого течения ей делать нечего. А значит, Юле нужно прокрасться на корабль, идущий со стороны материка, с Весёлым Роджером на парусах. И было очевидно, что вылезать из укрытия до самого прибытия ей не удастся. И не только это — надо было как-то суметь распознать, что судно покинуло это изолированное течение, чтобы вовремя покинуть корабль. Более того — ей, скорее всего, придётся сменить не одно судно, ведь, как Юла поняла из имеющейся у неё информации, обратный путь может занимать до нескольких лет.       И даже так, она рано или поздно всё же сможет достичь своей цели и скрыться от взора закона.       Всё для себя решив, Юла начала готовиться к побегу. В подворотню, заменившую ей дом, девушка затащила ящик. Туда она стала складывать еду, которая бы медленно портилась. Юла также украла несколько фляг с дешёвым вином и стала вновь приучивать себя к голоданию.       Деньги, наворованные и выпрошенные, она потратила на покупку одежды хоть сколько-нибудь лучше имеющейся. От старой уже не было толка — та благоухала так, что даже пираты порой шарахались в сторону.       Завершив приготовления, Юла сложила провиант в сворованный мешок и завязала на всякий случай глаза.       Дождавшись ночи, она наконец покинула квартал красных фонарей, в котором провела последние полтора года.       Вдохнув полной грудью, Юла, осторожно ступая так, чтобы не кандалы не шумили слишком громко, прокралась на пиратский причал. Там она уселась на бочонок и стала выглядывать корабль, идущий от материка.       Первое попавшееся судно было в форме большого кита. Огромная махина.       Команда стала выгружать ящики, о чём-то переговариваясь с каким-то человеком, после чего вынесенное добро утащили носильщики, взамен принеся новые ящики. Потом возбуждённые возвращением на землю пираты ушли в ближайший бар, оставив двух пьяных товарищей на страже имущества.       Юла тихо прокралась к ближайшему ящику, по счастью обнаружив там не запасы оружия, медикаментов или провианта, а ткани. Ей тогда показалось, что они для торговли или ещё чего такого, так что до первой разгрузки Юлу не тронут.       Девушка ещё раз убедилась, что всё заготовленное сейчас при ней — соленья, консервы, две фляги то ли вина, то ли пива, украденный где-то нож, — и вскрыла крышку.       И замерла.       В какой-то момент Юла осознала, что без движения сидит, скрючившись, над ящиком. Всё её тело пронзил животный страх — она не могла заставить себя пошевелиться.       В памяти всплыла одиночная камера в Импел Дауне.       Руки тряслись, заставляя кандалы звенеть.       Нет, нет, надо собраться, взять себя в руки!       Через силу, глотая слезы, кусая губы, чтобы не закричать, девушка стала медленно забираться в ящик.       Приди в себя! Юла, ты сбежала больше года назад!       Юла, ты на свободе!       Никаких решёток — это не клетка!       Это просто ящик, небольшое препятсвие к спокойной жизни без страха перед законом!              С трудом забравшись внутрь, беглянка закрыла крышку.       Усталость и напряжение накрыли её волной, и Юла провалилась в глубокий сон.

***

      Проснувшись спустя два дня, Юла поняла, что ни одной остановки корабль ещё не совершил. Она бы почувствовала. Оставалось только продолжать неподвижно лежать.продолжила лежать, не шевелясь.

***

      Прошло две недели, и запасы еды сократились на треть.       Корабль остановился на причале, а команда вновь принялась разгружать судно.       Дождавшись, когда шаги и голоса стихнут, Юла убедилась, что повязка надёжно укрывает глаза и осторожно подняла крышку. Стараясь двигаться как можно тише, она быстро вылезла из укрытия.       И в тот же миг наткнулась на кого-то.       По спине Юлы пробежал холодок.       Её заметили. Раскрыли!       Сейчас её схватят и снова запрут в темноте! Снова будут допрашивать!       Нет, нет, ни за что!       Ей стоило таких трудов выбраться из того ада!       Она лучше умрёт, чем вернётся туда!       Дрожащими руками она потянулась за ножом, спрятанным в рукаве, путаясь в мешковатой одежде и цепях кандалов, готовясь вонзить его в тело нашедшего или перерезать себе горло.       Но… её просто похлопали по плечу и заботливо подтолкнули вперёд, отпустив.       Простояв так какое-то время, Юла недоверчиво заозиралась. Только убедившись, что её действительно отпускают, всё ещё не веря в свою удачу, она побежала прочь, на время даже позабыв о кандалах, объятая иррациональным страхом.

***

      Юла повела себя опрометчиво, так безрассудно побежав прочь, и сейчас ей приходилось расплачиваться за свою глупость — несколько дней ей пришлось пролежать, почти не шевелясь от жуткой боли в спине после таких потрясений.       Немного отдохнув, девушка вновь принялась за воровство запасов провианта, после чего, вернувшись на пристань, прокралась в первый попавшийся корабль.       Так повторилось три или четыре раза, пока однажды она не почувствовала, как корабль резко тряхнуло, нос его задрало резко вверх, а затем так же резко опрокинуло.       Та самая гора, с которой выходят в четыре океана.       На следующей же остановке Юла наконец снова сойдёт с корабля и покинет ненавистную тесноту.

***

      Судно было в пути ещё четыре дня.       На пятый он стал на якорь. Моряки стали разгружать трюмы.       Убедившись, что шаги и голоса стихли, девушка пулей вылетела из укрытия, забыв даже замести следы и закрыть крышку. Она не раз потом жалела об этом, но что сделано, то сделано.       Она сбежала!       Она свободна!       Выйдя на какой-то пустырь, Юла расхохоталась так громко, как только могла — голос её был лишь хриплым и надрывным полушепотом.       Она понимала — всё только начинается. Ей по-прежнему надо выживать. По-прежнему надо выучить язык этого мира, научиться читать и чертить карты, хоть как-то подлечиться.       Все только начиналось.       А… что начиналось? Есть ли для Юлы ещё начало? Не кончилось ли всё для неё?       Юла так отчаянно пыталась выжить, шла против законов ради этого. Убивала, крала.       Так какой смысл и дальше продолжать жить?       До этого она жила словно по инерции, словно напоказ — лишь бы наперекор своим тюремщикам.       А сейчас?       Сама собой в памяти всплыла песня, услышанная ей когда-то давно, ещё там, в родном мире…

Штиль, ветер молчит,

Упал белой чайкой на дно,

Штиль, наш корабль забыт,

Один, в мире, скованном сном.

Между всех времён, без имён и лиц,

Мы уже не ждём, что проснётся бриз.

Штиль, сходим с ума,

Жара пахнет чёрной смолой,

Смерть одного лишь нужна

И мы, мы вернёмся домой.

Его кровь и плоть вновь насытят нас,

А за смерть ему, может, Бог воздаст.

Что нас ждёт, море хранит молчанье,

Жажда жить сушит сердца до дна,

Только жизнь здесь ничего не стоит,

Жизнь других, но не твоя.

Нет, гром не грянул с небес,

Когда пили кровь, как зверьё,

Но нестерпимым стал блеск

Креста, что мы Южным зовём.

И в последний миг поднялась волна,

И раздался крик — «Впереди земля!»

Что нас ждёт, море хранит молчанье,

Жажда жить сушит сердца до дна,

Только жизнь здесь ничего не стоит,

Жизнь других, но не твоя.

Что нас ждёт, море хранит молчанье,

Жажда жить сушит сердца до дна,

Только жизнь здесь ничего не стоит,

Жизнь других, но не твоя.

      В самом деле…       Что ж, пока Юла просто приведёт мысли в порядок.       А потом… А потом будет потом.

***

      Марко Феникс задумчиво смотрел вслед убегающей фигуре. А он-то думал, кому же это хватило смелости пробраться зайцем на Моби Дик, так ещё и в трюм с добром, предназначенным для бедных островов, не защищенных Мировым Правительством.       Как выяснилось, это был (или всё же была?) беглый то ли раб, то ли заключённый, выглядевший не только неприлично маленьким, так ещё и настолько истощенным, что казалось чудом то, что он был способен ходить.       Марко хватило уровня Воли, чтобы почувствовать уровень зайца — ни воли, ни фрукта. Просто несчастный, пытающийся сбежать, трогать его Феникс не видел смысла — он не представлял угрозы для команды, а значит и задерживать его было незачем.       Пусть идёт.              Каково же было его удивление, когда в день их отплытия он вновь пробрался в один из ящиков и вылезла оттуда на следующей стоянке. И так повторялось вплоть до их первой остановки за пределами Гранд Лайн, в Саут Блу.       Значит, хотел сбежать он именно из этого безумного места.       Что ж, вполне ожидаемо.       Провожая его взглядом в последний, казалось, раз, Марко Феникс и не думал, что снова когда-нибудь встретит этого беглеца.       Судьба, однако — совершенно непредсказуемая штучка, и понять ее не под силу никому.