Little Story

Нередко Саймон будит тебя, вздрагивая всем телом и издавая низкие стоны. Сколько бы раз это ни происходило, просыпаться от того, что ему снится кошмар, в постели рядом с тобой не становилось менее болезненно. У тебя к этому времени уже выработалась схема действий. Осторожно, чтобы не застать его врасплох, ты прикасалась к его плечам, а затем ласково ворковала, пока его глаза не открывались, а тело не расслаблялось под твоими руками. Ты еще не говорила Саймону «я тебя люблю», учитывая неопределенный характер отношений с ним, но часто шептала другие ласковые слова, чтобы он снова уснул. Сегодняшний вечер ничем не отличается. Ты сама прогнала дремоту и стала протирать глаза, прежде чем осознала, что происходит. Он дома уже почти месяц, и это был лишь второй его кошмар. Сердце замирает, когда садишься в кровати и тянешься, чтобы коснуться его плеча. Саймон так же не решался раздеться, как и снять маску. Но ему становилось все комфортнее рядом с тобой, и сегодня он спит в одних серых трениках. Его покрытая шрамами грудь обнажена. Когда ты касаешься его плеча, кожа становится прохладной от пота, а мышцы под пальцами напрягаются и сжимаются в узлы. Ты уже собираешься прошептать его имя, как вдруг он выкрикивает твое. — Т.и, — хрипло произносит он, глаза по-прежнему закрыты. Он так много шевелился, что его раскрашенная балаклава сместилась к лицу, а из выреза для глаз выбивается клок волос. Твои глаза расширяются. Он снова хрипло произносит твое имя. — Саймон, милый, — мягко произносишь ты. Почему-то у тебя возникает ощущение, что этот сон хуже предыдущих. Бисеринки пота проступают на его бровях, а кожа выглядит ужасно под лунным светом, проникающим из окна. Сглотнув, ты чувствуешь, что горло сузилось, и чуть сильнее касаешься его плеча. — Саймон. Это будит его. Его глаза распахиваются, и он резко поднимается, ударяясь головой о твои губы. Его руки хватаются за одеяло, которое сбилось вокруг его бедер, и он тяжело дышит. Ты шипишь под нос, чувствуя боль в том месте, куда он только что ударился головой. — Ой. Прикоснувшись к губам, ты чувствуешь, что они горячие и влажные. Саймон еще даже не пришел в себя. Его тело все еще находится в состоянии повышенной боевой готовности, мышцы спины напряжены, а сам он обводит глазами комнату, как бы осматривая ее в поисках признаков опасности. Под маской кажется, что его ноздри раздуваются при каждом тяжелом вдохе. Затем его взгляд падает на тебя. Сначала они дикие. Злобные, напряженные и почти пристальные. Но потом вид того, как ты поджимаешь губы, а по щеке катится незаметная слезинка, кажется, возвращает его к реальности. Глаза Саймона резко смягчаются, в них появляется замешательство, пока он не начинает собирать воедино все, что его окружает. Его тело покрыто потом. Ты сидишь рядом с ним. На самом деле ему ничего не угрожает. Он в своей комнате, в своей постели, а ты сидишь здесь и поранилась из-за него. — Господи, — хрипло шепчет он, проводя тыльной стороной ладони по залитым кровью глазам, — Это я сделал? Ты не даешь ответа. И сделал, и не сделал. Очевидно, что это был несчастный случай, но это никак не влияет на то, что его лицо становится заметно расстроенным. Саймон закрывает глаза, тяжело вздыхает и тянется к тебе. — Ну же, любимая, дай мне все исправить. Не успеваешь ты запротестовать, как он подхватывает тебя на руки и несет в ванную. Он осторожно усаживает тебя на стойку раковины, твоя попка оседает на ее край, а ты тихо сидишь и продолжаешь трогать то место, где он случайно поранил твою кожу. — Покажи, — негромко приказывает он. Он дотрагивается до твоей руки и отводит ее ото рта, — Твою мать, хорошенько же я тебя отделал. Вид у него более кровоточащий, чем он думал, но он уже может сказать, что рана не очень глубокая. Синяк уже немного образовался, но ничего такого, что он не смог бы для тебя исправить. Он быстро находит аптечку, которая хранится в шкафчике, нащупывает ватный диск и смачивает его под краном. Он уже промывал гораздо более серьезные раны. Это единственное, о чем ты можешь думать, пока он сосредоточенно прикасается влажным диском к твоей губе, собирая всю кровь. Сколько крови он уже видел? — спрашиваешь ты себя. Сколько раз он вот так же обрабатывал чьи-то раны, чтобы спустя мгновение они потеряли жизнь в своих глазах? Мрачные мысли. Но их трудно игнорировать, даже несмотря на то, что между твоих раздвинутых ног стоит большой мужчина без рубашки и ухаживает за тобой. — Мне очень жаль, — говорит он тебе наконец. Отбросив испачканный в крови диск, он берет другой. Саймон никогда не говорил, что любит тебя, ему трудно признаться в этом, но его нежные прикосновения, кажется, говорят об этом с каждым касанием к твоей пораненной губе, — Я спал, да? — Кошмар, — ты тихо исправляешь его. Ваши взгляды встречаются, и в памяти остаётся момент, когда он произнёс твоё имя, — Ты…ты произнес мое имя. — Произнес? Ты киваешь, - Да, - слово едва проносится, — Я знаю, ты не любишь говорить об этом. Но просто… Я была в этом кошмаре, правда? Что-то мелькает в его прикрытых веках. Что-то тёмное, мучительное, и ты хотела бы, чтобы он позволил тебе увидеть, что именно он видит. Удивительно, он признаёт, — Да, была. Ты часто присутствуешь в них сейчас. Он отбрасывает ватный диск и возвращается между твоих ног. Он наблюдает за тобой сосредоточенно, беря твоё лицо в руки и осматривая рану, которую он только что очистил. В его глазах много мыслей, но мысль о том, что ты пострадала, занимает главное место. Он никогда не предполагал, что станет причиной твоей боли, и это заставляет его гнев мерцать опасно, как упрямая свеча, которую он просто не может задуть. — Прости, — он снова говорит. — Прекрати, — ты качаешь головой. На твоей щеке всё ещё остаётся одна слеза, и он отряхивает её, — Не… не делай так. Не сердись на себя из-за того, что ты не мог контролировать. Как только ты начинаешь произносить слова, они, кажется, сами находят выход. Твои слова повисли в тесном пространстве ванной комнаты, и Саймон не может даже задуматься о том, насколько они правдивы. Твои слова выходят за рамки этого момента, за рамки жалкого пореза на губе и приводят его обратно ко всему, в чем он винит себя. Все, что он несет с собой, такое тяжелое, тягостное и кошмарное. — Саймон, — ты шепчешь, и твой мягкий голос возвращает его к реальности. Он расставляет руки на твоих бедрах. — Т.и — Ты в порядке? — В полном порядке, — он отвечает тебе, и в его словах звучит сарказм, но тебе лучше, чтобы это было так, чем что-то более тёмное. Ты касаешься его щеки, покрытой маской, и шепчешь сонную просьбу, чувствуя, что готова вернуться в постель, когда кровь остановилась. — Поцелуешь меня? — спрашиваешь ты. Было время, когда в начале ваших «отношений» Саймон целовал тебя редко. Он был таким нерешительным, замкнутым. Но теперь, отгоняя дурные мысли, Саймон снимает маску, чтобы наклониться вперед и осторожно поцеловать твои израненные губы. Поцелуй получился мягким, несмотря на грубость его рта, и это как раз то, что вам обоим было нужно перед тем, как отправиться в постель.