Little Story

Это ночь перед тем, как Саймон должен в очередной раз покинуть тебя. Потому что ваши отношения с ним именно такие: серия падений, когда ему приходится уезжать, и пиков восторга, когда он возвращается к тебе. Весь день он пытался отвлечь тебя от реальности. Стирал с тобой одежду (твоя любимая рутина), заказывал пиццу, ставил новый фильм, который ты так хотела посмотреть. Но вот наступила ночь, и ему нужно было проверить свою сумку, чтобы убедиться, что у него есть все необходимое. Ты предлагаешь ему помощь в проверке. Он покачал головой и сказал тебе, — Сделай нам чай. Я скоро закончу. Ты кипятишь воду и находишь две кружки. Когда слышишь его шаркающие звуки, пока он собирает вещи, в глаза начинает поступать горячая, жгучая влага. У него это получается гораздо лучше, чем у тебя. Ты задаешься вопросом, станет ли когда-нибудь легче. Спустя два года решаешь, что, даже несмотря на все трудности, которые выпали на ваши отношения, такое расставание было худшим из них. Скоро дом опустеет. Его запах на простынях исчезнет. Ты выбираешь пакетики с чаем: для него — Эрл Грей*, для себя — ромашковый. Саймон как раз закончил застегивать молнию на своей сумке, когда ты вошла в спальню с двумя теплыми кружками на буксире. — Как раз вовремя, — хмыкает он, но тут же замечает поблекшую красноту в твоих глазах. Вместо того чтобы заметить это, он решает похлопать по кровати, — Давай, садись. Вручив ему кружку, ты садишься на кровать рядом с ним. Его тело излучает почти такое же тепло, как и чай, и это расслабляет тебя. Ты сидишь, скрестив ноги, коленом касаясь его колена, и вы оба уже в пижамах на ночь. Ты уверена, что выспаться тебе не удастся, если вообще удастся. — Помнишь, как мы впервые встретились? — спрашивает Саймон, проводя рукой по твоему колену. Он приподнимает маску, чтобы сделать глоток из своей кружки. — Это не то, что я люблю вспоминать, — отвечаешь ты, краснея на щеках, — Я чуть не задавила тебя своим велосипедом. — Координация — это не твой конек, любимая, — хмыкает он, — Не могу жаловаться, верно? Это привело к хорошим вещам. Он отвлекает тебя, но ты это принимаешь. Он проводит шершавым большим пальцем по твоей коже и рассказывает о мелочах, о которых раньше не упоминал. Видя, что ты грустная, застрявшая в своих мыслях, Саймон заставляет тебя хоть раз заговорить. Он рассказывает, как помнит, какая одежда была на тебе в тот день, когда вы познакомились, и как помнит, что однажды ты назвала ему все имена своих детских питомцев, и он может перечислить их тебе. — Что? — ты качаешь головой, — Нет, не может быть, чтобы ты действительно слушал все это. — Думаешь, я не слушаю? — недовольно проворчал он. Приподняв бровь, Саймон говорит, — У меня чертовски хорошая память. Того твоего кролика, который убежал, звали Башмачок. Язык упирается тебе в щеку, — А золотую рыбку? — Легко, — просто отвечает Саймон, — Толстой, почему-то. — Мне он просто показался похожим на Толстого, — шепчешь ты, озорно улыбаясь. Похоже, отвлекать тебя еще один точный талант Саймона, или может быть, ты легкая мишень, потому что теперь твоя грудь трепещет, а краснота в глазах исчезла. Смягчившись, ты начинаешь разговаривать. Ты рассказываешь ему о вечеринке по случаю помолвки твоей кузины, которая состоится в следующие выходные. О том, как ты рада увидеть членов своей семьи после столь долгого отсутствия и о том, что ты уверена, что твоя кузина на самом деле просто беременна (она встречается с этим парнем всего полгода). Саймон внимательно слушает, его глаза задумчиво смотрят на тебя, прежде чем он говорит, — Я никогда не встречался с твоей семьей. — Я не была уверена, что тебе это понравится, — объясняешь ты ему, допивая последний глоток чая, — А ты хочешь с ними познакомиться? — Может, и хочу, — бурчит он, хотя уже думает о том, что ему придется серьезно подготовиться к этому, — С моими тебе знакомиться не придется, так как они мертвы. Ты вздрагиваешь, — Саймон… — Просто факт, — говорит он, пожимая плечами, и так он всегда говорит, когда упоминает о чем-то ужасном вскользь, — Как думаешь… как твоя семья отнесется ко мне? Ты ставишь пустую кружку на тумбочку у кровати, — Они подумают, что ты хороший человек, — это все, что ты говоришь, потому что знаешь, что он, скорее всего, слишком многое думает. Конечно, придется объяснить кое-что о нем и ваших отношениях до того, как он с ними познакомится. Особенно то, почему ты скрывала его более двух лет. А еще, возможно, объяснить, почему он носит маску. Но твоя семья примет его так же, как и ты. Саймон уже собирается что-то сказать, когда ты придвигаешься к нему поближе и заглядываешь в его кружку, — У тебя там еще много осталось, — хмыкаешь ты, — Можно я попробую немного? Глаза Саймона метнулись к кружке, которую ты только что отставила, он застонал и ущипнул тебя за бедро, — Ты всегда так делаешь. Допиваешь свою, а потом берешься за мою. — Ты пьешь так медленно. — Твою мать, ну глотни. После того, как он протягивает тебе свою кружку, ты каким-то образом оказываешься у него на коленях. Подтянув ноги к груди и положив голову на его грудь, ты слушаешь ритмичный стук его сердца, пока он молча допивает свой чай. Этого звука достаточно, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Его сердцебиение успокаивает и пугает тебя. Почему-то оно стало иметь над тобой такую власть. Если оно прекратится, если он не вернется к тебе в этот раз, ты не знаешь, как быть дальше. Ты превратишься в призрака, думаешь ты. Едва существующей. Когда твои глаза начинают подрагивать, ты бормочешь ему, — Пожалуйста, не умирай. Странно слышать, как ты это говоришь. Саймон не помнит, чтобы кто-то еще так отчаянно переживал за его выживание. Наконец-то у него появилась причина беспокоиться о себе: наличие тебя, чтобы вернуться домой, было чертовски хорошим стимулом. — Не планирую, — говорит Саймон, крепко целуя тебя в лоб. — Я… — ты снова открываешь глаза, чтобы посмотреть на него. Перебирая пальцами ткань его футболки, ты шепчешь, — Я так рада, что встретила тебя… — Эй, ну-ка, — усмехается Саймон, — Почему ты так говоришь? Словно ты умираешь или типа того. Ты издаешь небольшой смешок, жалобный и игривый, когда чувствуешь, как он гладит тебя по щеке. — Никто не умрет, понятно? Не драматизируй. Ты будешь здесь, когда я вернусь домой, там, где я тебя и оставил.