Little Story

— Почему нет, черт возьми? Саймон стоит в дверях вашей ванной, скрестив руки и сняв маску, наблюдая за тем, как ты расчесываешь волосы. Совместное проживание с ним, а теперь еще и ребенок, сделали Саймона самым заботливым человеком из всех, кого ты когда-либо встречала. Возможно, даже еще больше в последние несколько месяцев, когда он был дома после рождения вашего сына. Первый месяц он не позволял тебе ничего, кроме отдыха и кормления. Он просыпался по нескольку раз за ночь, чтобы проверить замки на всех дверях, затем еще раз перепроверить их, а потом заглянуть в комнату ребенка, как будто кто-то мог пробраться туда и выкрасть его. У тебя паранойя, Саймон, говорила ты ему пару раз. Он снова просыпался из-за своего ночного патрулирования. Иногда ты даже заставала его просто сидящим в гостиной в нелепые часы, он утверждал, что это из-за плохого сна, но ты подозревала, что он пытается «подежурить», пока его семья спит. — Потому что, Саймон, — в раздражении говоришь ты, видя его недовольное отражение в зеркале в ванной, — Я не люблю оружие. Зачем мне стрелять из них? Саймон всегда прятал в доме дробовик. Ты знала, что у него есть лицензия на него, еще до тебя. Он даже заставил тебя получить лицензию пару лет назад (на случай непредвиденных обстоятельств, сказал он). Но ты не любила подобные вещи, и до сих пор он не настаивал на том, чтобы ты действительно использовала его. — Тебе не обязательно, блядь, их любить. Ты просто должна знать, как им пользоваться, — резко говорит Саймон. Он проводит рукой по волосам — это действие он совершает только тогда, когда находится рядом с тобой без маски. Даже после стольких лет видеть его без черепа, украшающего его внешность, все еще шокирующее зрелище. Череп или нет, он внушает страх. Ты не разделяешь его беспокойства о своей безопасности и безопасности ребенка. Не тогда, когда у тебя есть он, чтобы отпугивать людей. — Я действительно не хочу, — вздыхаешь ты, откладывая щетку. Голос у тебя мягкий и осторожный, ты не хочешь ссориться с ним из-за такой нелепой вещи, особенно когда видишь, каким параноиком он стал. В мгновение ока ты оказываешься перед ним, положив руки на его обнаженную грудь, и напряжение его мышц слегка ослабевает под твоими прикосновениями. Проходит мгновение, прежде чем он обнимает тебя за талию. — Т.и, — выдыхает он через ноздри и наклоняется, чтобы коснуться своим лбом твоего, — Я… скоро уезжаю. На следующей неделе. Меня не будет здесь на случай… на случай, если что-то случится. — Ничего не случится, — говоришь ты ему шепотом, — Ни со мной, ни с нашим сыном. Он не выглядит убежденным. Наоборот, его горло сжимается, когда он сглатывает. — Черт возьми, Т.и. Ты можешь просто сделать это для меня? — его лоб опускается к впадине на твоей шее, он дышит тебе в шею, как всегда, и его голос становится хриплым, — Мне нужно… уберечь вас. Должен. Ты слышала историю о его семье и маленьком племяннике всего раз или два. Об этом не хочется думать, когда твой сын спит всего в нескольких метрах от тебя, но это приходит тебе в голову. Возможно, Саймон прав. Ему потребовалось столько времени, чтобы почувствовать себя в безопасности, почувствовать себя достойным того, чтобы создать эту семью вместе с тобой. Стоит только представить, какой страх он испытывает. Какую ответственность он чувствует за то, чтобы ваша судьба не оказалась такой же, как у остальных членов его семьи. Опустив руки на его спину, ты прижимаешься к нему и наконец сдаешься, — Хорошо, — шепчешь ты, — Хорошо, хорошо. Покажи мне, как пользоваться оружием, Саймон.

***

Вам обоим тяжело прощаться с сыном на целый день. Ты впервые обращаешься за услугой няни. Саймон провел собственную «проверку» по каждому имени, перечисленному тобой, по именам, которые тебе назвали друзья или родственники. После его тщательных исследований ты наконец остановилась на той, кто присмотрит за малышом, пока вы вдвоем отправитесь на «охоту». — Думаю, он будет скучать по тебе больше всего, — надулась ты, глядя, как Саймон держит твоего сына на руках перед отъездом. Малыш выглядел таким маленьким на его руках, даже в три месяца рука Саймона могла полностью охватить его маленькую спинку. — Нет уж, милая, — Саймон поцеловал мальчика в лоб, — Это ты его кормишь. Сегодня он будет скучать по свежей еде больше, чем по отцу. Сейчас, не дома с малышом, впервые с момента его появления в вашей жизни, Саймон везет тебя по дороге в глушь. Всю поездку ты вела себя очень тихо, сомневаясь как в новой няне, так и в том, для чего муж притащил тебя сюда. Ты знаешь, чем он занимается. Тебе прекрасно известно, чем прославился Саймон, какое у него прозвище и длинный список имен людей, погибших от его рук. Ты смирилась с этим, ведь тебе никогда не придется это видеть, потому что, когда дело доходит до насилия, ты совсем не похожа на своего мужа. Ты часто ловила Саймона на том, что он практически ухмыляется, когда в фильме показывают какую-нибудь жуткую или жестокую сцену. А ты в это время зарывалась взглядом в его грудь и гримасничала. Не волнуйся, любимая, они даже не показывают этого точно, говорил он тебе, как будто это могло помочь. Место, где он остановился — лесной участок, где грунтовая дорога начинает рассеиваться в высоких травах. Он утверждает, что знает владельца этого участка, так что вам можно там находиться. Он велел тебе надеть длинные брюки и удобную обувь. Для себя он выбрал черные брюки-карго и балаклаву. — Пойдем, — говорит он, останавливая машину и с нетерпением доставая из багажника ствол. Ты следуешь за ним в лес. Что-то в его уверенности указывает на то, что он бывал здесь раньше, но ты не знала, чтобы он охотился на животных, особенно с учетом того, что делал с ними его отец. — Мы же… мы же ничего не убиваем, верно? — спрашиваешь ты, когда он наконец перестает идти. Вокруг только высокие деревья и изредка встречающиеся птицы или белки, отчего ты вздрагиваешь от неожиданности. Саймон слишком занят зарядкой оружия, чтобы посмотреть на тебя. — Нет. Что-то в его голосе отличается от того Саймона, которого ты знаешь. Сосредоточившись, он взводит дробовик, а затем тянется к твоей талии, притягивая тебя к себе. — Возьми его, — хрипло говорит он. Твои пальцы вытягиваются, чтобы обхватить оружие и забрать его из его рук. Оно кажется тяжелее, чем ты ожидала, и ты неловко хватаешь его, а приклад упирается тебе в грудь. — Ну, не так, — в его голосе почти слышно веселье, но затем он смягчается, приобретая командный тон, — Положи эту руку на рукоять. Он стоит за спиной, тесно прижавшись к тебе, чтобы иметь возможность маневрировать твоими руками так, как ему нужно. Ты изо всех сил стараешься сосредоточиться, ведь ситуация серьезная, в твоих руках заряженный дробовик, но трудно не почувствовать приятное тепло, исходящее от его груди. Когда Саймон, кажется, удовлетворен, он спрашивает, — Как ощущения? — Тяжело, — соглашаешься ты. — Давай поправим твою стойку, — хрипловато инструктирует он, — Это должно помочь. Своей ногой в ботинке он постукивает по твоим ногам, заставляя их раздвигать, пока они не окажутся на ширине плеч. Он показывает как правильно стоять, как слегка согнуть колени и держать оружие высоко у щеки, когда держишь его. Он говорит тебе, что нужно держать ноги прямо, чтобы смягчить отдачу. Ты изо всех сил стараешься следовать его указаниям, чувствуя себя одним из его солдат. — Нормально ли это? — спрашиваешь ты, когда он убирает свои руки, так что теперь есть только ты. Он делает шаг назад и осматривает тебя тяжелым взглядом тем же самым, которым он окидывает твое обнаженное тело в постели. Но на этот раз он не рассматривает каждую деталь твоей обнаженной кожи и не упивается прекрасным видом твоих изгибов и впадин. Вместо этого он проверяет качество твоей осанки, когда ты держишь оружие, и ты изо всех сил стараешься выглядеть уверенной под опытным взглядом мужа. — Хорошая девочка, — наконец говорит он. Похвала заставляет тебя вздрогнуть, — У тебя твердая стойка. — Можно мне теперь пострелять? — Не терпится, да? — он качает головой и оставляет тебя, чтобы взять свой рюкзак. Он достает пару пустых бутылок. — Направь в землю, милая, — приказывает он, прежде чем шагнуть к тебе. Ты подчиняешься, опускаешь прицел и стараешься не стрелять в него, пока он ставит бутылки на поваленное дерево перед тобой. Как только он убирается с дороги, возвращается к тебе и обхватывает тебя за талию, ты поднимаешь ружье в то положение, которое он тебе показал. Его горячее дыхание проникает сквозь маску и щекочет тебе шею. — На нем есть предохранитель, — негромко бормочет он, указывая на маленький переключатель рядом со спусковым крючком, — Чтобы выстрелить, его нужно сдвинуть. — О, — говоришь ты, щеки краснеют от звука его голоса, — Надо ли мне разблокировать его сейчас? — Давай, — говорит Саймон, — Оружие в доме заряжено. Тебе просто нужно разблокировать его, если он тебе когда-нибудь понадобится. Есть что-то такое в том, как мощное присутствие Саймона охватывает тебя, и от этого голова идет кругом. Пора стрелять, но сердце бешено колотится, и ты не можешь удержаться, чтобы не прижаться к нему. — Ты можешь… ты можешь выстрелить со мной? В первый раз? — Только один раз, — предупреждает он, но уже кладет свои руки поверх твоих, прикосновение теплое, сильное и обнадеживающее. В его прикосновениях всегда можно найти безопасность, — Не волнуйся так сильно о прицеливании, хорошо? Это не обычные пули. Это картечь. Ты моргаешь, — Что? — В них куча маленьких дробинок, а не один патрон. Тебе будет легче. Несмотря на то, что ты не в своей тарелке, он чувствует себя комфортно. Ты почти уверена, что это даже не то оружие, которое он использует в полевых условиях, но все же это язык, на котором он с легкостью говорит независимо от оружия. — Палец на спусковом крючке, — шепчет он тебе на ухо. Твой палец находит изгиб крючка, его палец следует за твоим, так что ты не нажимаешь на него самостоятельно. Не проходит и секунды колебаний, как он взводит курок за тебя, спуская твой палец вместе со своим. Раздается выстрел. Эхо разносится по пустыне вместе со звуком разбивающейся бутылки. От отдачи ты еще больше прижимаешься к нему, но он крепко держит тебя, забирая большую часть в себя. — Я держу тебя, — заверяет он, заметив, как расширились твои глаза, — Это было хорошо. Ты молодец. — О, вау, — прошептала ты. Его сила, ощущение его мощи под твоими нежными руками — это совсем не то, что ты себе представляла. Тебе интересно, каково это — постоянно испытывать такой пугающий прилив сил. Каково это наблюдать, как тело получает пулю, а не бутылка. — Теперь ты сама, — хмыкает Саймон. Тепло и безопасность его прикосновений пропадают, когда он отходит и оставляет дробовик в твоих руках. От тяжести у тебя дрожат руки, но ты повторяешь в голове все, что он тебе говорил, и поправляешь хватку. Ты хочешь показать ему, что можешь справиться с собой. Успокоить его беспокойство, заверив, что ты не слабая и неспособная, когда его нет дома. Но ты колеблешься. Сглотнув, ты отрываешь взгляд от следующей бутылки, чтобы посмотреть на него в поисках помощи, — Саймон, я не могу… — Эй, эй, — в его голосе по-прежнему звучит приказ, твердый и в то же время мягкий, — Нет, ты можешь. Ты самая сильная женщина из всех, кого я знаю. — Но… но я не ты. — Тебе не нужно быть мной, чтобы стрелять из ружья, — его глаза ловят твои, и он слегка кивает в знак поддержки, — Это просто для защиты, хорошо? Я не пытаюсь сделать из тебя солдата. С небольшой поддержкой твой палец возвращается на спусковой крючок. Немного расширяешь стойку. Приклад держится у щеки. Ты ощущаешь, что его глаза внимательно наблюдают за тобой, но на мгновение притворяешься, что Саймона там нет. Ведь правда в том, что он не всегда рядом. Бывают периоды, когда единственным человеком, на которого ты, а теперь и твой сын, может положиться, являешься ты, а это не такая уж и легкая ответственность. Ты стреляешь из ружья, и следующая бутылка разбивается вдребезги. От сильной отдачи ноги вязнут в грязи, а тело вздрагивает. — Господи, отличный выстрел, — слышишь ты, как Саймон говорит тебе сквозь ровное дыхание. Опустив ружье, ты бросаешь на него взгляд, и уверенность в своих силах наполняет тебя энергией выстрела. — Спасибо вам, лейтенант.

***

Тренировка длится до тех пор, пока все бутылки не разбиваются, и у тебя остается чувство адреналина, которое, как уверяет Саймон, он знает, как успокоить. Солнце начинает садиться, пока он ведет тебя обратно к машине, но как только вы оказываетесь в ней, он тянет тебя к себе на колени и прижимается губами к ключице. — Моя чертова девочка, — простонал он, прижимаясь к твоей коже, и с тревогой сдирает с тебя топ, брюки, все кусочки ткани, которые попадаются ему на пути. Он целует следы, оставленные беременностью, не переставая обожать их. Его кожа горячая на ощупь, такая же обжигающая, как и во время обучения, и когда он начинает стонать тебе в шею о том, какая ты чертовски горячая, ты задумываешься, не является ли причиной дикого желания в его голосе то, что он видел, как ты стреляешь из дробовика. — Я должен вознаградить тебя, — низко хмыкает он, протягивая тебе свои пальцы, как он знает, что они тебе нравятся, — Ты была такой хорошей девочкой для меня. Когда вы возвращаетесь домой той ночью, наконец-то уехав после его вознаграждения в машине, Саймон укладывает ребенка спать. Затем он присоединяется к тебе в твоей комнате, скользит своим теплым телом под одеяло рядом с тобой и впервые за последние месяцы спит всю ночь. Он думает, что, может быть, теперь он не будет так волноваться, когда ему придется покинуть вас обоих на следующей неделе.