Little Story

Соуп и представить себе не мог, что снова увидит ваш дом изнутри. С тех пор как произошел инцидент на базе, Гоуст нехотя выдавал крохи информации, когда Соуп или Газ интересовались этим. (Соуп подумал: «Секрет раскрыт, можно и рассказать».) У тебя родилась девочка. Сын пошел в детский сад. Больше Соуп ничего не знал. Пока задание на грузовом объекте не закончилось тем, что их заметил картель (хрен знает как). Шквал выстрелов. Простреленная шина. Они не успевают далеко уехать на «Хаммере», как уже обсуждают варианты, прекрасно зная, что база находится в сорока гребаных километрах… — Подожди, — Соуп делает паузу, в его глазах появляется блеск, — Ты живешь где-то здесь, лейтенант?

***

Глупо было бы со стороны Соупа предположить, что твое красивое лицо будет встречать их у двери. Свет выключен, все семейство Райли крепко спит, пока Гоуст находит спрятанный запасной ключ, чтобы войти. — Сними обувь, пока не вошел, — сурово шепчет Гоуст, уже снимая свои ботинки. Похоже, ему не слишком нравится ни эта идея, ни тот факт, что ни у кого из них не нашлось лучшего варианта, — Не разбуди их. Они ставят свои ботинки у двери, рядом с парой маленьких фиолетовых, которые по сравнению с ними кажутся сделанными для куклы. Они снимают с себя бронежилеты, снаряжение, все патроны и аккуратно складывают их в беспорядочную кучу. Гоуст хватает свой пистолет и переводит взгляд на Соупа. — Отдай мне его, — бормочет он. Пока Гоуст уходит в другую комнату, возможно, в кладовку, чтобы спрятать оружие, Соуп остается стоять у двери. В одних носках. В темноте вашего дома. Заметив игрушки и игровой коврик на полу, он задается вопросом, как ты справляешься с двумя детьми в одиночку, когда тишина внезапно нарушается. Раздается плач. Достаточно громкий, чтобы доноситься из детской вашей дочери. Он закрывает глаза. Сжимает переносицу. Может, это прекратится до того, как… Тяжелые шаги Гоуста возвращаются, и он злобно смотрит на него, словно тот испортил задание, даже убил кого-то. Рычащим, хриплым голосом, — Что ты наделал? — Я ничего не делал! — Твою мать, Соуп. Ты можешь вести себя тихо? — Я? Это ты тут топчешься… В коридоре мелькнул свет. Шарканье в одной из комнат. От этого Гоуст произносит еще несколько ругательств, а остальное проносится перед глазами Соупа как в тумане. Гоуст пытается осторожно подойти к спальне, чтобы не напугать тебя, но он еще не знает, что ты уже успела схватить что-то из-под подушки. Ты выскользнула из комнаты, и тень тебя поднимает руку для защиты. Рука сжата вокруг — Соуп прищурился — чертового ножа? Но потом, — Господи, любимая. Это всего лишь я. Волна облегчения. Твоя рука падает. — О Боже… Саймон, — с трудом сглотнув, паника исчезает, и ты устремляешься к Гоусту. Ничего не можешь поделать, правда. Даже сейчас, когда твоя дочь плачет, а его объемная униформа пахнет серой и керосином, ты обнимаешь его. Соуп старается не смотреть на это из коридора. Тяжело дыша ему в грудь, — Ты меня напугал. Почему ты здесь? — Мне нужно было место для ночлега, — объясняет он. Рука в перчатке опускается чуть выше твоей попы: окровавленные, скелетные пальцы на шелковой ночной рубашке. Другая рука осторожно убирает твой нож, — Не хотел будить вас обоих. Это Джонни виноват. И ты отстраняешься от его груди, только чтобы нахмурить брови, — Джонни? — обведя взглядом зал, ты, наконец, замечаешь второго незваного гостя в форме. Он машет рукой. Твои усталые глаза загораются, — Джонни! О… прости меня за грубость. Я тебя даже не заметила. — Извини, что разбудил тебя, — Соуп потирает затылок (хотя он точно знает, что это вина Гоуста). Соуп не может сказать, что ему очень жаль, что ты проснулась, потому что ты гораздо более добрая хозяйка, чем твой муж. Даже в состоянии сонливости ты отправляешь Соупа в ванную привести себя в порядок, обещая ему удобную кровать, когда он закончит. Затем ты отправляешься утешать малышку. Прижимая ее к груди, ты указываешь мужу, как обустроить гостевую комнату для Соупа, потому что вы редко принимаете гостей и… — Саймон, дай ему какую-нибудь свою одежду, чтобы он в ней спал. К забаве Соупа, Гоуст без колебаний выполняет приказ (правда, при этом он произносит несколько бессвязных бормотаний под нос). И хотя он видит твою дочь на руках, слышит ее плач, Соуп по-настоящему ощущает нежность вашей маленькой семьи только утром. Утро — специально растянутое. Потому что, как слышит Соуп из уст Гоуста, им не нужно сразу уходить. Соуп наблюдает за другой жизнью лейтенанта. Гоуст уже проснулся, когда утром, только что выспавшись за последние недели и переодевшись в одежду своего товарища по команде, которая, возможно, немного великовата ему, он сонно выскользнул из гостевой комнаты. Он идет по коридору. Раздается воркование, шаги, и Соуп понимает, что на кухне не только Гоуст, но и вся семья. Все четверо. Ребенок, расхаживающий по комнате в комбинезоне, изрисованном поездами (его нынешнее увлечение). Твоя дочь, сияющая глазами и спокойно прижимающаяся к груди отца в маске. Она уютно устроилась в переноске и с видимым удовольствием прижимается к нему, пока он готовит завтрак. А ты, получив передышку на этот редкий момент, обхватываешь руками кружку с кофе. Соуп считает, что это самое странное убежище, в котором он просыпался. Странное, но от этого не менее приятное. Твой сын первым замечает сержанта, ковыляет к нему и стягивает с него треники, одолженные у твоего мужа. А следом за ним и ты сразу же перейдя к заботливому гостеприимству, когда усаживаешь его за стол завтракать. Всякая колючесть в его лейтенанте исчезает, когда он общается со своей семьей. Он заботится о тебе, как Соуп уже видел раньше. Но в это утро он также стал свидетелем того, как он заботится о ваших детях. Он дарит им терпение, которое Соуп редко получает. Он гладит по головке маленькую дочку и периодически целует ее в макушку, пока возится на кухне. Он лишь бросает взгляд на сына, когда тот пытается запустить мячом в шкафы, — Унеси мяч в гостиную, малыш. Это такая приятная перемена по сравнению с их обычной пропитанной кровью рутиной, что даже Соуп чувствует боль от расставания с ней. Но завтрак может затянуться надолго, и вскоре Гоуст передает ребенка обратно тебе. Тихое, — Обязательно? Хотя ты знаешь, что даже прижавшись лицом к его шее, не изменишь ответа. Они вдвоем облачаются в форму, в которой пришли. Надели снаряжение, патроны, ботинки, а твой муж — маску с черепом. На тебе лишь утренний халат, ты грызешь губу и крепко прижимаешь к себе малышку, словно ее объятий и поцелуев будет достаточно, чтобы компенсировать скорое отсутствие Саймона. — Было приятно снова увидеть тебя, — говоришь ты Соупу, когда Гоуст уходит за оружием. Голос мягкий, но в нем чувствуется печаль. Соуп улыбается, — Спасибо, что приняли меня в своем доме, — а потом воркует над малышкой, — Красивая у тебя девочка. Гоусту повезло. — Хочешь подержать ее на руках? — твои глаза сияют, ты перекладываешь младенца на руки и говоришь, — Давай, милая. Попрощайся с дядей Джонни. И Соуп не может отказать. Раскрасневшись, он берет у тебя девочку и держит ее, осторожно обходя все свое снаряжение. У него есть племянники и племянницы, но никогда он не таял так, глядя на младенца с глазами лейтенанта и в мягком комбинезоне. Она такая нежная в его руках. Вот как Гоуст находит вас двоих. У входной двери, Соуп держит на руках его дочь и обменивается с тобой негромким бормотанием. — Надеюсь, Саймон не будет с тобой груб. Я знаю, что он может быть слегка сварливым. — Да он только лает, но не кусается. Правда, он немножко мягок, да? — Он рассказывает мне о тебе больше, чем о других. — Правда? Огромный мужчина с двумя автоматами стоит и слушает, пока ты не замечаешь его. Раздражение, может быть и есть, но оно исчезает, когда ты обнимаешь его напоследок и осыпаешь сладкими поцелуями твердую оболочку его маски. Затем обнимает своего сына, — Будь добр к своей маме, жучок, — обнимает свою дочь, которую Соуп заботливо передает ему в руки. — Похоже, я теперь дядя Джонни, — нахально комментирует сержант, когда они уходят и начинают свой путь на базу. Но от его лейтенанта не осталось и следа, и все, что он заслужил — это ворчание в ответ.