Little Story

Ты почти уверена, что Саймон не знал, что у вас сегодня годовщина. Да и с чего бы ему знать? Дата, когда он попросил (или скорее потребовал), чтобы ты стала его девушкой, не была чем-то, о чем вы оба говорили или записывали в календаре. А в последнее время он был таким отстраненным. Он не рассказывал тебе подробностей, но там был какой-то террорист, который уже почти год ускользал от их внимания, и иногда ты находила его сидящим за своим столом с кучей папок, погруженным во все это, несмотря на то что он был дома. — Весь смысл перерыва в том, чтобы не думать о работе, — говорила ты ему, дуясь и желая привлечь его внимание. — Трудно не думать, — бурчал он и вздыхал, — Ты не поймешь, любимая. Поэтому, когда ты просыпаешься утром в день вашей годовщины, ты не удивляешься, что Саймон ничего не говорит об этом. Поэтому ты ходишь вокруг него на цыпочках и занимаешься своими делами, как обычно. Он ходит в спортзал. Ты занимаешься делами дома. Несколько поцелуев то тут, то там, и он говорит, что ты сегодня выглядишь мило, что ему нравится, как ты уложила волосы. Но нет ни цветов, ни завтрака в постель, ни запланированного свидания за ужином. Даже если бы он вспомнил, ты не смогла бы представить себе Саймона, делающего что-то из этого. Позже вечером, когда ты была занята уборкой после ужина, Саймон подошел к тебе сзади. К этому моменту ты уже почти забыла о своей годовщине, не желая расстраиваться по этому поводу, когда он обхватил тебя сзади за талию. Опустив голову к твоему плечу, он пробормотал, — А ты знаешь, что уже год как ты моя? Грудь сжимается. Ты едва не роняешь тарелку в раковину, — О. Это так? Он тихо хмыкнул, — Год назад. Ты… ты помнишь это? Он звучит почти нерешительно. Нахмурившись, ты поворачиваешься в его объятиях и прижимаешь руки к его груди, — Саймон… Конечно, я помню. Ведь технически это наша годовщина. — Черт возьми, — простонал он и прочистил горло, — Значит, ты все-таки знала? Я думал, ты забыла. Твои брови сходятся вместе, — Нет, не забыла. Я думала, ты забыл. — Ты ничего не говорила об этом. — И ты тоже! — тебе хочется рассмеяться. Вместо этого потираешь виски и вздыхаешь, — Мы должны лучше общаться. — Я не знал, должен ли я… что-то для этого делать, — медленно произносит он. И тут ты понимаешь, что поступила не совсем честно: конечно, Саймон не мог знать. Он никогда раньше не занимался подобными вещами, и романтика не является для него чем-то естественным. Ты уже собираешься сказать ему, что все в порядке, что это твоя вина, но тут он заканчивает, — Но у меня есть кое-что для тебя. Признание удивляет. У него что-то есть для тебя? Ты могла бы на пальцах одной руки пересчитать все подарки, которые Саймон дарил тебе за время ваших отношений. При этой мысли твои щеки разогреваются, но у тебя нет возможности задать ему вопрос. — Закрой глаза, — просит он, и ты слабо подчиняешься. Не имея возможности видеть, ты чувствуешь, как его грубая рука берет твою и тянет в направлении, которое, как ты уверена, является спальней. Как только ты оказываешься там, он осторожно усаживает тебя на кровать, и ты слышишь, как он роется в шкафу. — Ты можешь открыть глаза, любимая. И когда ты открываешь, то видишь, что перед тобой стоит Саймон с маленькой простенькой коробочкой в руках. — Это не так много, — предупреждает он, но уже один только вид того, как он предлагает тебе этот подарок, его широкие плечи, ссутуленные в неуверенности, делают тебя до невозможности благодарной. Когда ты открываешь коробку, он садится рядом с тобой и объясняет каждый предмет. Сначала — камень. — Это просто… — он хрипло дышит и указывает на него, когда ты держишь его на ладони, — Просто гребаный камень. Но он напомнил мне о тебе. Я нашел его, когда мы служили в Австрии. Я знаю, что тебе нравится фиолетовый цвет, и я просто подумал… подумал, что он тебе понравится. В этот редкий случай именно ты теряешь дар речи. Ты закрываешь ладонью камень. Не понимая, о чем ты думаешь, Саймон лезет в коробку и достает книгу. Книга «Солнце тоже восходит». Она потрепана и явно была тщательно прочитана. — Читал эту книгу, когда мы были в Праге. Ты берешь книгу из его рук и начинаешь перелистывать страницы, обнаруживая на них его едва различимый почерк. — Записывал в нем заметки, — поясняет он, негромко бормоча, — Отмечал то, что напоминало мне о тебе. Хемингуэй* лучше владеет языком, чем я. В коробке есть еще несколько вещей. Небольшие безделушки, которые он нашел за несколько месяцев службы. Вещи, которые, по его мнению, могут показаться тебе интересными. Вещи, которые показывают, как сильно ты занимала его мысли во время разлуки. Последнее, что ты находишь — это фотография в рамке. Почувствовав влагу в глазах и сдерживая улыбку, ты понимаешь, что это единственная совместная фотография, которую вы когда-либо делали вместе. Саймон не любил смотреть на себя в зеркало, не говоря уже о фотографии. Эту фотографию тебе удалось сделать несколько месяцев назад, когда вы оба лежали на диване. Он обнимает тебя за шею, а на твоих щеках играет яркий румянец. — Я думала, ты выбросил эту фотографию, — шепчешь ты, вертя в руках рамку, как будто не можешь поверить, что она настоящая. — Я хранил ее в шкафу, — признается он, — Но думаю… может, нам стоит повесить ее где-нибудь сейчас. Ты сглатываешь и встречаешь его взгляд, — Ты не против? Саймон кивает, — Я не против. Кажется, это мелочь. Единственная фотография, на которой вы вместе спустя почти три года, но это гораздо больше, чем просто фотография. Заявление о его готовности преодолеть дискомфорт и страхи. Демонстрация его уязвимости в рамке на стене. Розы и дорогие ужины не сравнятся с любовью, которую ты чувствуешь к нему в этот момент. Положив рамку обратно в коробку, ты приподнимаешь его маску, чтобы поцеловать. Его рот на мгновение напрягается, а затем прижимается к твоему, и в итоге вы целуетесь на кровати, как подростки, касаясь друг друга и сбрасывая одежду, пытаясь прижаться всеми сантиметрами своего тела к его. Гоуст проводит рукой по изгибам твоих бедер, и Саймон отстраняется, ухмыляясь, — Пора тебе мне кое-что подарить, да? Ты краснеешь, — Я не… Прости, у меня нет подарков. — Шшш. И Саймон вскоре снимает маску, как он делал гораздо чаще в эти дни рядом с тобой, и устраивает свою заросшую щетиной челюсть между твоих раздвинутых ног, позволяя своим губам и языку выразить признательность за подарок на годовщину, который ждал его там. Вы засыпаете в какое-то непонятное время после того, как он не дает спать всю ночь, отмечая свою любовь в виде мягких синяков на твоей коже и приятной боли между бедер. На следующее утро (теперь Саймон знает, что тебе небезразлична дата, когда он впервые сделал тебя своей девушкой) ты просыпаешься и обнаруживаешь, что он уже приготовил тебе завтрак и повесил картину в рамке в гостиной.