Little Story

Гоусту нравится, как ты выглядишь во время беременности. Твой животик стал для него чем-то вроде очарования, — Не могу поверить, что у тебя растет мой сын, — он любит крепко целовать его по всей окружности, гладить ладонью нижнюю часть, искать любое движение, вздыхая в недоверии, что теперь это действительно его жизнь. Он слегка одержим всем этим. Но что Гоусту не нравится в твоей беременности, так это то, как часто и случайно ты начинаешь плакать. Однажды вечером он принес тебе еду на дом. Он ставит его на стол и ищет тебя. Когда тебя нет в спальне, он на мгновение впадает в панику, но она исчезает, когда он наконец находит тебя в ванной. С выключенным светом. Принимаешь ванну со свечой на столике. — Почему ты купаешься в темноте? — спрашивает он, зажигая свет. — Нет, нет, — практически хнычешь ты, и он выключает свет. — Что случилось? — Просто… свет. Он слишком яркий, — он слышит, как ты вздыхаешь, и несколько маленьких брызг раздается, когда ты потираешь живот, — Пытаюсь расслабиться. — Ладно, я принес твой ужин, а ты никогда не ешь его, когда он остывает, так что давай. Он помогает тебе выбраться из ванны, ворча что-то про то, что небезопасно купаться в чертовой темноте, но прижимает поцелуй к твоему влажному лбу и с любовью вытирает тебя полотенцем. Помогает тебе переодеться в твои треники и его рубашку. Но когда ты заходишь на кухню и заглядываешь в принесенную им сумку, Гоуст видит на твоем лице знакомое выражение. Его грудь напрягается. На губах появляется хмурая складка. О, черт возьми. Прижав руку ко лбу, ты начинаешь жалобно плакать, и слезы тихо текут по щекам, пока ты качаешь головой. Гоуст быстро оказывается у тебя за спиной и кладет руку тебе на бедро. — Эй… эй, что случилось? — пытается спросить он как можно спокойнее, но твои слезы (как бы часто это ни происходило) всегда вызывают в нем страх. Все страхи Гоуста начинаются и заканчиваются тобой, а теперь еще и ребенком, которого ты носишь. — Это не то, чего я хотела, — говоришь ты ему дрожащим голосом. — Что? — он делает глубокий вдох и медленно произносит, — Это то, чего ты всегда хотела, любимая. Я дал тебе все то же самое. — Я знаю, но в этот раз я… я хотела курицу. — Почему ты не сказала мне об этом? — Я думала, что сказала, — вытираешь ты щеки, но слезы не останавливаются, — Кажется, забыла. — Забыла сказать, чего ты хочешь, — пробормотал Гоуст, не сердясь. Даже забавно. Он убирает волосы с твоего лба, — Ну да. Нет ничего такого, что нельзя было бы исправить, да? И он едет обратно в ресторан, потому что узел в его груди болит, и он знает, что он исчезнет только тогда, когда твои слезы сделают то же самое. Но когда он возвращается, и ты видишь, что он действительно вернулся с заказом, о котором ты забыла ему сказать, ты только сильнее плачешь, подбегая к нему и хватаясь за воротник его пальто. Твои мокрые щеки упираются ему в грудь. — О, Господи, — говорит он, растерявшись, и его рука осторожно ложится на твою спину, — Дорогая… что такое… — Ты такой заботливый, — хнычешь ты. Срываясь на рыдания. И это совершенно сбивает его с толку, — Мне кажется, я тебя не заслуживаю. — Не заслуживаешь меня, да? — со вздохом пробормотал он, закрывая глаза и крепче прижимая тебя к себе. Он помнит, как раньше говорил то же самое, но теперь ты его жена, твой округлый живот прижимается к нему, и хотя он понятия не имеет, как заставить тебя перестать плакать, он просто держит тебя и нежно говорит в твои волосы: — Ты заслуживаешь всего, хорошо? Вырастить там моего ребенка нелегко. И если он хоть немного похож на своего старика, то я знаю, что он хочет ужина.