лимонное дерево

Не видя перед собой Ёнджуна, Бомгю медленно осознает, что его воспоминания остались где-то в глубине его больничной подушки, являясь лишь сном. Его дыхание прерывистое, сердце колотится, а во рту сушит до боли. Бомгю не хочет принимать реальность, не хочет находиться в этой темной палате, освещенной только тусклым желтым светом фонарного столба, пробивающимся сквозь плотно задернутые жалюзи. Чхве вытирает пот со лба уголком пододеяльника и переводит взгляд на Тэхёна, который по-прежнему взволнованно стоит рядом с дрожащим телом Бомгю. Как же, наверное, жалко сейчас выглядит старший. Кан протягивает Бомгю стакан воды, и тот хватает его дрожащими пальцами, словно это спасательный круг, стремясь утолить мучительную сухость в горле. — Сколько времени? — Чхве допивает воду и ставит пустой стакан на прикроватную тумбу. Осматриваясь, он понимает, что сейчас уже глубокая ночь. Телефоны в отделении запрещены, а часов в палате нет, так что ориентироваться можно только по приемам пищи и времени восхода или захода солнца. Это ощущение полной потери ориентиров делает его еще более уязвимым. — Не знаю, но с отбоя прошло около часа, так что, наверное, часов одиннадцать, — отвечает Тэхён. Бомгю кивает и откидывается на подушку, позволяя себе немного отдышаться после напряженного сна. Тэхён обеспокоенно садится рядом, и старший вскидывает бровь от удивления. — Ты плакал во сне… А когда я пытался дать тебе воды, ты… — Тэхён замолкает, размышляя, стоит ли говорить Бомгю о том, что он услышал. Не ранит ли его тот факт, что Тэхён знает о чем-то, что старший явно пытается утаить. Это уже второй раз, когда Бомгю произносит имя какого-то парня своим слабым и горьким голосом, и Кан делает вывод, что его мучает что-то болезненное, связанное с этим Ёнджуном. Тэхён поджимает губы и продолжает: — Ты заплакал сильнее. Он решает не упоминать об этом, чтобы ненароком не сделать больнее и без того измученному юноше. Хотя Тэхён не испытывает к Бомгю жалости и не видит в нем слабое звено, он почему-то переживает, наблюдая за его внутренними мучениями. Возможно, в Бомгю Тэхён видит отражение самого себя, и поэтому ведет себя осторожно, боясь спугнуть. — Снился… кошмар. Возможно, это от стресса, — Тихо говорит Бомгю. — Попробуй уснуть снова, — Тэхён улыбается, намереваясь встать с кровати. Чхве хватается за его запястье своей слабой рукой, но тут же степенится и одергивает ее. — Прости… Просто, если ты не хочешь спать, может, поболтаем немного? Старший не спрашивает, он умоляет. Не хочет снова погружаться в тяжелые воспоминания и плакать от безысходности. Ему нужно поговорить о чем-то простом и повседневном, чтобы переключить внимание. Тэхён, мягко улыбаясь, соглашается и устраивается на кровати Бомгю. Тот приподнимается и садится напротив младшего, стараясь найти слова для разговора. Но Кан берет инициативу в свои руки. — Чем ты любишь заниматься, когда не занят работой или учебой? — Тэхён начинает разговор, а его полушепот, который слышен только им двоим, смешивается с тишиной ночной больницы. По ночам это место спокойное и безмятежное, если не думать о том, что где-то за стенами палаты привезли нового пациента, что еле дышит от передозировки и задыхается от собственной рвоты, а в соседней комнате в припадках бьется очередная женщина, страдающая от ломки. Бомгю задумывается, перебирая в голове свои прошлые увлечения. Он любил петь, но Ёнджун однажды сказал, что его голос звучит, как ногти, шкрябающие по доске.  Разумеется, это была шутка, обычный подкол. Однако с тех пор Бомгю больше не брался за вокал. Раньше он любил красить волосы, но Ёнджун посоветовал отрастить их и лишь слегка осветлить несколько прядей. Теперь он ничего не делает с прической. Он также собирал безделушки, которые хранил в самодельной картонной коробочке, чтобы вспоминать о счастливых моментах. Ёнджун назвал это детским увлечением, и в тот же вечер Бомгю выкинул свою драгоценную коробку. — Обычно я… Не знаю, — говорит Бомгю, тяжело вздыхая. — Совсем ничего? Но ведь у тебя есть что-то, что ты делаешь, когда скучно? — удивляется Тэхён. Бомгю поджимает губы, думая о том, что свободные дни он всегда проводил с Ёнджуном. Лишь иногда пересекался с Каем, чтобы поиграть в компьютерные игры, но это уже давно не приносило прежнего удовольствия. — Я играю на гитаре. В целом, мне нравится музыка. Еще я делаю наброски время от времени, чаще всего на занятиях, — Тэхён усмехается, чтобы развеять уныние Бомгю. — Еще… глупо, но я веду личный дневник. — Дневник? — глаза Чхве расширяются. Личный дневник и образ этого парня кажутся несовместимыми. — Да! Мне нравится записывать мысли, делать заметки. Это помогает. — Раньше я… собирал памятные мелочи. Когда посещал какие-то места или хорошо проводил день, я искал вещь, которая напоминала бы об этом... Бомгю нервно сглатывает, ожидая реакции Тэхёна. Тот, к его удивлению, восхищенно поднимает брови и открывает рот. — Это так здорово! Наверняка у тебя была целая коллекция всяких вещиц, — Он усмехается, — Теперь я тоже хочу попробовать так делать. Бомгю смущенно улыбается. — Что бы ты забрал из этой больницы? — Пижаму, она мне нравится, — шутит Бомгю, понимая, что здесь нет ничего, о чем хотелось бы вспоминать. — И правда. Надеюсь, что нам позволят забрать наши пижамы, — Тэхён приглушенно смеется, — А что насчет работы или учебы? — Я не учусь, но работаю. Бариста. Тэхён открывает рот от удивления, и Бомгю уже в который раз подмечает, как забавно младший выглядит в такие моменты. Словно впадает в состояние загрузки и обработки информации. — Правда? Это здорово. Я бы хотел как можно скорее закончить учебу, чтобы полностью уйти в работу. — Лучше наслаждайся свободой, пока можешь, — Советует Бомгю. — Свободой? Я провожу время на скучных занятиях, а потом бегу на подработку. Это очень выматывает. Никакой личной жизни, — возмущается Тэхён, а Бомгю немного напрягается от чувства вины за свое высказывание. — Эй, все нормально. Я не жалуюсь, просто не люблю фокусироваться на нескольких вещах одновременно, — Кан неловко проводит ладонью по волосам, — Ладно. Расскажи какие-нибудь интересные факты о себе. — Интересные факты… — Бомгю мысленно благодарит Тэхёна за смену темы и глядит в потолок, задумавшись, — Когда у меня накапливается много грязной посуды и у меня нет сил ее помыть, я просто все выкидываю. — Выкидываешь посуду? — Тэхён выглядит озадаченно, и его удивление уже через секунду сменяется громким смехом. Когда младший осознает, что может привлечь внимание дежурной медсестры, он прикрывает рот рукой, продолжая смотреть на Бомгю искрящимися глазами, — Как это вообще… Берешь и выкидываешь?! Сковородки, кастрюли… — Да… Я это не особо контролирую, — Улыбается Бомгю, переводя взгляд на свои пальцы, ковыряющие заусенцы, а Тэхён еле сдерживается, чтобы снова не разразиться громким смехом, — А что насчет тебя? — У меня все не так трагично. Я отключаюсь, если мне помассировать мочку уха. Лучше не проверяй, я не хочу заснуть посреди разговора. Бомгю слабо смеется, и Тэхён подхватывает этот смех. Затем его взгляд скользит по чужой перевязанной руке. Из повседневной безмятежности и спокойствия он вновь возвращается в гнетущую больничную атмосферу, вспоминая, почему они оба здесь. Такие юные, не успевшие увидеть жизнь. В голове младшего не укладывается, как в таком хрупком и юном Бомгю, который сейчас смеется с глупых шуток и рассказывает о своих забавных привычках, может быть столько боли и грусти. Как он смог довести себя до попытки избавиться от собственной жизни? Видеть чужие мучения невыносимо. Ему хочется узнать, что повлияло на него так сильно, что заставило усомниться в собственной ценности. Ответ и так крутится на языке, однако Тэхён ничего не говорит. Он не будет давить на Бомгю и поднимать болезненные темы, раны от которых еще слишком свежи. Бомгю смотрит на задумчивого Тэхёна, наблюдая за траекторией его взгляда, и неловко убирает руку за спину. — Спасибо… за разговор. Думаю, я уже в порядке. Он мягко улыбается, возвращая Тэхёна из собственного мира мыслей и рассуждений обратно, в холодную и темную больничную палату. — Хорошо, я рад, — Кан одаривает старшего ответной улыбкой, и встает с кровати, возвращаясь к себе. — Схожу в душ. Зачем-то проинформировав Тэхёна, Бомгю встает, взяв полотенце, лежащее на его тумбе, и спешно выходит из палаты. В столовой днем он заметил табличку на двери в конце коридора с надписью «душевые». Это не могло не радовать, так как прохладная вода — хорошее средство от терзающих мыслей. Он быстро проходит мимо ресепшена, чтобы не привлекать внимание дежурной медсестры, и заходит в ванную комнату. Обшарпанные стены, плесень, желтый тусклый свет, дырки в полу и душевые кабины с торчащими от снятых дверей петлями. Бомгю морщится, торопливо снимая больничную пижаму. Он встает босыми ногами на холодный кафель, включает воду и подставляет лицо под еле теплые струи. Каждая капля воды смывает болезненные воспоминания, облегчая часть эмоциональной нагрузки. Равномерный ритм отскакивающих от пола капель создает видимость стабильности, помогая успокоить расшатанные нервы. Он ощущает некий контроль над своим физическим состоянием, но все равно глубоко внутри все еще теплится минорная нота печали  — напоминание о том, что есть раны, которые нельзя смыть обычной водой. Даже растерев их жесткой мочалкой несколько раз, пытаясь оставить кожу чистой и свежей, они не затянутся. Услышав позади шаги, Бомгю открывает глаза и оборачивается, обворачивая полотенце вокруг бедер. — Значит, не такая уж ты и девочка, да? — знакомый мужчина с ехидной улыбкой и сгнившими зубами приближается, взглядом пожирая шокированного и беззащитного Бомгю. Губы Бомгю застывают в немом крике. Он слишком испуган, чтобы ответить, когда мужчина подходит близко, загоняя его в угол. Как какой-то хищник, незнакомец прижимает Бомгю к холодному кафелю, тут же становясь мокрым от все еще падающих капель. Он начинает тереться своим возбужденным пахом об чужое бедро, словно говоря о своем отвратительном намерении, угрожая, показывая свою власть над хрупким и слабым телом. Даже несмотря на то, что извращенец еще не успел снять свои пижамные штаны, Бомгю чувствует себя грязным и беспомощным. Пару минут назад он подумал о том, что действительно ошибся, попытавшись убить себя, и теперь ему выпал шанс стать другим и исправиться. Но сейчас он жалеет, что не смог уйти в тот момент. Жалеет, что успел написать Каю то чертово сообщение, жалеет, что теперь выживает, жалеет, что его спасли. — Так даже интереснее, да? — Мужчина шепчет в ухо Бомгю, накручивая его волосы на свои толстые пальцы. Бомгю, собрав все свои силы в тонкие руки, отталкивает увесистого мужчину от себя. Он выбегает из душевой, привлекая внимание дежурной медсестры. Извращенец, явно недовольный противостоянию, с яростью выходит следом, замахиваясь. Молодая девушка, сидящая за стойкой, быстро выбегает и вводит ему шприц, и он начинает терять сознание. Медсестра сообщает что-то по рации, а Бомгю облегченно выдыхает.  Разобравшись с мужчиной, девушка идет в его сторону, и Бомгю даже не успевает среагировать, как на его запястье защелкивается какой-то красный браслет. Медсестра грубо хватает его за больную руку, ведя по длинному коридору. Она заводит его в темную комнату, закрывая дверь на ключ. Единственный источник света — тусклый проблеск, пробивающийся сквозь узкую щель под дверью, едва освещает обшарпанные стены, покрытые пятнами. Пол бетонный и холодный на ощупь. В углу — старая односпальная кровать с тонким матрасом, порванным и обвисшим по краям. Бомгю оставили в одиночестве. Снова. Совсем одного. На растерзание собственным мыслям, что так и норовят напасть, как изголодавшиеся акулы, учуявшие свежую кровь. Он обессиленно ложится на кровать, закрывая лицо руками и тихонько плача. Все это Бомгю заслуживает.