лимонное дерево

Ночной весенний ветер ласкает нежную кожу в районе ушей, спускается ниже к шее и выпирающим ключицам, забирается под тонкую пижамную рубашку и оставляет за собой дорожку из прохладных поцелуев от груди до самого пупка. Бомгю, покрытый мурашками от приятной прохлады, делает глубокий вдох, желая насытить легкие чарующей ночной свежестью. Городской воздух ужасен, но по ночам даже мегаполис становится комфортным местом обитания для тех, кто, как и Бомгю, может почувствовать себя лучше от теплого вкусно пахнущего ветра и дождливого вечера. Он находит себе место рядом с Тэхёном и опасливо садится на бетонную перекладину, свешивая ноги вниз. Задержав дыхание, слегка наклоняется, чтобы заглянуть куда-то на уровень первых этажей, но голова тут же начинает ощущать себя так, будто проходит тестирование на центрифуге, и Бомгю выпрямляется, уводя ладони назад и упираясь ими на заднюю часть перекладины. Темнота ночи скрыла за собой и звезды, и палящее апрельским жаром солнце, оставив среди источников освещения лишь бесконечные городские фонари, свет от фар бесчисленного количества проезжающих машин, неоновые и громко говорящие вывески на витринах и баннерах, а так же холодный и теплый свет из многоквартирных домов. Раньше Бомгю частенько выбирался на крыши зданий, сидел там часами с бутылкой вина, наблюдая за людьми в окнах домов. Он почти ничего не видел, разумеется, но строить теории о жизни незнакомцев, о их семье, их проблемах и счастливых моментах — всегда было увлекательно. Это позволяло уйти далеко от собственных мыслей и хорошенько отвлечься. Серая дымка облаков пролетает медленно и лениво, словно вынужденно, а возглавляющая их луна стоит в небе величественно и гордо, даже несмотря на свою неполноценность. Так чисто и красиво, что хочется закрепить этот пейзаж в сознании навеки, возвращаясь сюда в особенно тяжелые периоды. Бомгю вновь расширяет ноздри, позволяя им заполнить внутренние стенки носа холодным воздухом, а затем медленно выдыхает, мгновенно расслабляясь в еле ощутимой тишине больничной крыши. — Теперь рассказывай, — Произносит Тэхён, все это время наблюдая за старшим краем глаза. Он жмется от холода, так как больше предпочитает дневное и солнечное время суток, но все же старается откинуть неприятные ощущения от апрельской ночи в сторону, понимая, что для Бомгю, возможно, нынешняя обстановка крайне необходима. — А ты не хочешь рассказать, каким образом мы тут вообще оказались? — Память отшибло что ли? Вышли из палаты, пробежали в служебный коридор, поднялись по… — Я не об этом, боже… Меня буквально уложили в изолятор за то, что я пошел в душ посреди ночи, а тут мы вваливаемся на крышу, так еще и пропускаем ужин. Ты сын основателя больницы, или как? Тэхён приглушенно смеется, подставив кулак ко рту, а затем качает головой, улыбаясь. — Мне просто было скучно лежать тут без дела, пока тебя не подселили, вот и узнал много интересного. Не переживай, нас тут не заметят. Служебные коридоры не проверяют, — Тэхён улыбается своей привычной широкой улыбкой, а затем ободряюще хлопает Бомгю по спине в районе лопаток, — Ты хотел рассказать о визите друга. Бомгю вновь вздыхает, поджав обветренные губы, и возвращает взгляд к небу, замечая мигающую красную точку высоко-высоко, абсолютно недосягаемо. Раньше он путал пролетающие самолеты со звездами, а теперь вся магия прошедших лет давно исчезла, так как в осознанном возрасте не составляет никакого труда отличить космическое тело от воздушной железяки. — Да, точно, мой друг, — Он меняет положение, внутренне негодуя от затекших ладоней, и поджимает одно колено к груди, оперевшись стопой на перекладину, — Это он спас меня в ту ночь, а сегодня пришел навестить… — Он тобой очень дорожит, похоже. — Ага… Не знаю. Сначала я злился на него, даже ненавидел, а сегодня он столько всего сказал мне, что я просто не знаю, что думать. — Это нормально. — Нормально? — Ну да. Ты решился на что-то, а тебя прервали. Ты вроде понимаешь мотивы твоего друга, но при этом злишься, что он так поступил. Твои внутренние конфликты вполне обоснованы, особенно учитывая то, в каком ты сейчас положении. — И что ты думаешь? Ну, в плане моих мыслей. — Думаю, что тебе стоит ценить своего друга. Ты можешь не замечать того, какую важность имеешь для других, но есть моменты, как твой, где все довольно очевидно. В общем, будь ему благодарен, серьезно. Тэхён расслабленно жмет плечами, будто действительно лишь констатировал нечто настолько очевидное, а Бомгю облегченно кивает. Конечно, он не сказал ничего такого, что открыло бы душу, но тем не менее, поделиться своими эмоциями, не боясь осуждения (и не получив его в итоге) — уже огромное достижение. — Эй, а как ты спал все эти дни? Бомгю отвлекается от рассматривания самолета в ночном небе, и возвращает взгляд заинтересованному Тэхёну, сталкиваясь с его блестящими городскими огнями большими и любопытными глазами. — М? В каком смысле? — Ты ведь плакал и говорил во сне все те разы, когда засыпал у нас в палате. — А, это… Да, в изоляторе тоже было пару раз. — Это обсудить не хочешь? — Не думаю. Лучше расскажи что-то о себе. Тэхён закатывает глаза, улыбнувшись и, следуя раннему примеру Бомгю, устремляя взгляд в небо. — Ко мне тоже приходил друг. Я здесь по его вине, частично. — Серьезно? Он пришел извиниться? — Ему не за что. Сложно объяснить. — Говоришь загадочнее, чем я, Кантэ. — Кантэ? — Тэхён удивленно вскидывает бровь, снова повернувшись к Бомгю, который сейчас выглядит гораздо расслабленнее, чем за все прошедшие дни. — Ну да? Кан Тэхён — Кантэ. — Не знал, что мы настолько близки, что уже прозвища друг другу даём. Бомгю тут же виновато поджимает губы, глазами упираясь в свое колено, скрытое пижамными штанами, но расслабленный и успокаивающий смех Тэхёна вынуждает его вернуть свое внимание юноше. — Все в порядке, просто это забавно. Ты первый, кто как-то иначе зовет меня. А как тебя называют друзья? — Обычно просто сокращают мое имя. — Ну и скукота. Будешь Биджи. — Разве это не одно из сокращений имени? — Ты душный. — А ты себе противоречишь! Но ладно, признаем, что звучит неплохо. Так что там с твоим другом? — Ничего особенного, он иногда забегает, чтобы передать мне яблок и рассказать о том, что происходит снаружи. — Так вот откуда у тебя яблоки! Тэхён по-доброму смеется, а Бомгю подхватывает чужое настроение, слабо улыбаясь. Как приятно не думать ни о чем, что тревожит, а просто наслаждаться чьей-то компанией. И как странно, что Бомгю всерьез наслаждается компанией кого-то настолько незнакомого. — А твоя семья знает, что ты здесь? — Нет. Я живу один и мы по редким случаям списываемся с мамой, так что сомневаюсь, что она вообще осведомлена о моей жизни за прошедший… месяц? Или два. — Это немного грустно, нет? — Нормально, Биджи. Конечно, иногда тоскливо, но не могу сказать, что я зависящий от семьи человек. А что с твоими родителями? — Не самая комфортная история. — Я склоняю себя к мазохистам, так что валяй. Бомгю усмехается, но не чувствует прежнего желания повернуть тему в иное русло, так что продолжает. — Мама хотела отказаться от меня еще тогда, когда узнала о беременности, но ее отговорили. После моего рождения она сторчалась, а я жил с тетей, которая все никак не могла дождаться моего совершеннолетия, чтобы выкинуть меня в свободное плавание. Отца я, естественно, не знаю, он — одна из хаотичных связей матери. — Наркотики — это пиздец. И твоя история — пиздец. Тяжело, наверное, нести на себе кучу ответственности еще с младенчества. — Ага, еще постоянный коктейль из чувства вины и ощущения своей ошибочности. — Перегибаешь, Биджи, но могу тебя понять… В любом случае, ты выглядишь даже хорошо для человека, который буквально с ног до головы измазан кучей коровьего навоза. Бомгю смеется, качая головой и закатывая глаза, а Тэхён удовлетворенно улыбается. — Спасибо за откровение. Еще один повод ненавидеть наркотики. — Забавно слышать, учитывая то, по какой причине ты сюда попал. — Говорю же, там довольно сложная история. — Я склоняю себя к мазохистам, так что… Тэхён несильно шлепает Бомгю по спине и смеется от столь нелепого передразнивания, но переключается, когда краем глаза замечает движение в небе. Он поднимает голову, и Бомгю делает то же, вскрикивая и прикрывая рот ладонями. — Самолет падает! Тэхён вытягивает шею, щурясь и внимательно всматриваясь в падающий объект, а через миллисекунду снова смеется, вынуждая Бомгю опешить. — Это звезда, Биджи. Быстрее, загадывай желание! Он закрывает глаза и выпрямляется, а удивленный и растерянный Бомгю стремительно повторяет его действия, вновь свешивая ногу вниз. Задумавшись, он понимает, что в голову не лезет абсолютно ничего. Классический закон подлости, когда хочется много всего на протяжении всего существования, но при вопросе в лоб все дельные мысли тут же исчезают. Поэтому Бомгю никогда и не мог четко ответить Каю на его любимый вопрос «какой подарок ты хочешь на день рождения?». Он всегда хочет очень много: неважно, подарок это, начало какого-то нового дела, покупка одежды или декора в квартиру. Но оказывается в тупике, когда приходит время дать ответ на то, что ему нужно в конкретный момент. Желание для падающей звезды — не исключение. В голове образовывается вихрь из мыслей: Взаимность от Ёнджуна, примирение с Каем, возвращение домой, умение понимать себя, возможность останавливать время, чтобы оставаться в моментах, подобных этому, подольше. Но Бомгю останавливает себя на одной мысли. Самой странной, глупой, но такой близкой и греющей душу, сам не знает по какой причине. "Пусть плоды на лимонном дереве поскорее созреют." — Я все. Он открывает глаза, смотря на небо и больше не видя на нем ничего, кроме переместившейся мигающей красной точки. — Что загадал? — Не скажу, не сбудется ведь. Кантэ согласно кивает и медленно поднимается с прохладной перекладины, соскакивая с нее на крышу. — Пойдем, пока дежурные медсестры не устроили обход. Бомгю нехотя поднимается вслед за Тэхёном, и проходит за ним к двери, ведущей в служебный коридор.

***

— Боже, тебя даже противотанковой установкой не разбудить, — Возмущается Тэхён, сидя на краю чужой кровати и нетерпеливо толкая Бомгю в плечо, завернутое в тонкое одеяло, — Вставай, я не хочу пропустить завтрак! — Ну так иди без меня. Бомгю бубнит, не разлепляя век и не вытаскивая голову из-под одеяла. После вчерашней не совсем законной посиделки на крыше, Тэхён убедил старшего в том, что они могут незаметно проскочить в душ после того, как медсестра сделает привычный обход всех палат, и именно так они и поступили: Бомгю безгранично обрадовался тому, что у него наконец-то появилась возможность отмыть тело от пота и грязи, скопившихся за бесконечную неделю в больнице, и привести спутанные и отросшие волосы в более менее порядочный вид, а Кантэ, в свою очередь, оказался рад помочь и увидеть на лице новоиспеченного друга не очередное грустно-кислое выражение, а благодарную расслабленную улыбку. Бомгю даже удалось неплохо поспать — об этом говорит отсутствие уже привычной ломоты в теле и совсем неплохое расположение духа, по сравнению с тем, что он ощущал, когда проснулся вчера посередине дня и услышал новость о визите Кая. Единственный минус — Ёнджун, который снова оказался героем его снов. Бомгю вновь искаженно пережил один из давно ушедших, но не выходящих из памяти дней, когда все было в порядке. Прошлый дождливый сентябрь, что так неожиданно обрушился на Сеул проливным дождем и сковывающим холодом сразу после жарких летних дней. Тогда Бомгю вышел с работы совсем неподготовленным к такой погоде: у него при себе не было ни зонта, ни даже толстовки с капюшоном, чтобы укрыть волосы. Разумеется, он простудился, а Ёнджун, узнав об этом, тут же примчался к нему домой с пакетом лекарств. Отпаивал горячим чаем, контролировал температуру, и просто был рядом, согревая озябшее тело возлюбленного своим теплом и безграничной заботой. Куда это все испарилось? Несмотря на тоску по прошлому, Бомгю отнюдь не чувствует себя плохо. Возможно, прошлая ночь на свежем воздухе и последующий горячий душ смогли облегчить его мысли, привести чувства и эмоции в небольшой порядок и ненадолго абстрагироваться. В любом случае, единственная забота Бомгю на данный момент — надоедливый Тэхён, который уже добрых десять минут пытается до него добудиться. — Если я пойду один, то в скором времени стану свидетелем твоей смерти от голода. Мне такой расклад не очень нравится, знаешь ли. — Почему? — Вымученно вопрошает старший, стягивая край одеяла вниз и глядя на Тэхёна одним приоткрытым глазом. Его выкрашенные в серебристый волосы поблескивают от света больничной лампы и просачивающегося сквозь жалюзи солнца, и Бомгю мысленно делает пометку о том, что такое окрашивание Тэхёну очень подходит, пусть он и никогда не видел этого парня с другой прической. — Потому что в таком случае моим собеседником станет стена, а я не очень хочу переезжать из наркологички в психдиспансер. — Понятно, думаешь только о своей выгоде. Тэхён смеется, и Бомгю делает в голове очередную пометку о том, что этот звук действует лучше всех тех успокоительных, которыми его ежедневно кормят врачи. Нехотя, Чхве все же спускает одеяло до самых ног, выпутываясь из него и присаживаясь на кровать. Он тратит несколько секунд на то, чтобы проморгаться, зевнуть и потянуться, окончательно избавляя себя от довольно долгого сна, а затем переводит взгляд на отчего-то смеющегося Тэхёна, изгибая бровь. — Гениально было с твоей стороны засыпать с мокрыми волосами. Бомгю фыркает, закатив глаза, и быстро расчесывает волосы пальцами, заплетая их в неаккуратный хвост. Когда оба парня выходят из палаты, коридор уже заполнился людьми: сонные физиономии, кислый запах пота, который впитался в пижаму каждого пациента, привычный аромат медикаментов и ненавистного фенола, заполняющий каждый уголок помещения, и какофония из множества разных голосов. Тэхён и Бомгю подходят к стойке, за которой по классике сидит дежурная медсестра, чтобы получить свои таблетки перед едой. Женщина средних лет с черными волосами, заплетенными в неумелую косу и прямой челкой оглядывает их с ног до головы, а затем вытягивает шею, намекая, чтобы парни пригнулись. — Подойдите ко мне после завтрака, дам вам сигареты и сходите в курилку на этаже, — Полушепотом озвучивает она, слегка улыбаясь. — О, спасибо, но мы не… — Обязательно! Спасибо вам, — Бомгю перебивает Тэхёна, улыбнувшись, и выпрямляется, кидая в рот все полученные таблетки разом. Сигареты. Вот именно то, что Бомгю так отчаянно желал все эти дни. Даже удивительно, как мысли о курении еще не заполнили его разум, хотя, наверное, на это был целый ряд причин. Парни входят в столовую и занимают стол, за которым уже сидит незнакомая пациентка, медленно и старательно пережевывая кусок хлеба. Ее лицо скрывает спутанная челка, а сама она криво склоняется над своей тарелкой, не реагируя на внешние раздражители. Бомгю только сейчас осознает, как сильно он хочет есть, поэтому, даже несмотря на отталкивающий вид еды и пластиковых тарелок и приборов, он тут же набрасывается на очищенное вареное яйцо, жадно закусывая хлебом и почти не пережевывая. — Осторожнее, Биджи, ты же убьешь желудок. — Отстань. Бомгю закатывает глаза, невнятно бубня, и продолжает не особо аппетитную трапезу, а Тэхён, усмехнувшись, следует его примеру, но более цивилизованно и аккуратно. — Не знал, что ты куришь. — Ну да, мы ведь не говорили об этом. А ты не куришь? — Нет, я вообще воплощение всего ангельского, что существует в мире. В отличии от тебя, Биджи. — Да-да, именно поэтому ты проводишь уикенд в наркологическом диспансере после передоза. — Просто решил, что ехать на море слишком банально. Женщина, сидящая с ними, словно находится не в этой вселенной, продолжая жевать один и тот же кусок во рту, глядя в собственную тарелку и не обращая никакого внимания на все, что происходит вокруг, как и на краткие фразочки, которые Тэхён и Бомгю бросают друг другу время от времени. Бомгю, отпивая немного от своего компота (вроде бы), чуть пристальнее изучает женщину, вспоминая, что именно ее он видел вчера днем, когда шел на встречу с Каем. Та самая женщина, которой пророчили не больше двух часов. От этого осознания он почему-то широко улыбается, словно стал свидетелем воскрешения человека после его смерти. — Так вам помогли? — Воодушевленно вопрошает он, чем привлекает внимание и незнакомки, и Тэхёна, что тут же удивленно и непонимающе вскидывает бровь. Женщина лениво поднимает на Бомгю взгляд, и он чуть не подпрыгивает на месте, когда видит огромный синяк на ее скуле, кровоподтеки под глазами, запекшуюся кровь под носом и разбитую губу. Ее взгляд не выражает совсем ничего, будто он смотрит в глаза фарфоровой кукле из двухтысячных, а на бледном и искалеченном лице нет ни единой эмоции. Она словно пустой и безжизненный сосуд. — Помогли? Смешно, красавица. Здесь никому не помогают. Уже знакомый голос, доносящийся из-за спины, заставляет Бомгю обернуться. Отвратительная физиономия того мужчины, что несколько дней назад стал причиной, по которой Бомгю уложили в изолятор, озаряется улыбкой, как только он сталкивается взглядом с округленными глазами Чхве, выражающими только страх и растерянность. Он неуклюже отодвигает свой стул и встает из-за стола, повернувшись и глядя на Бомгю сверху вниз. Тэхён тут же подскакивает со своего места и встает перед мужчиной, загораживая ему обзор. — А ты еще кто? — Усмехнувшись, спрашивает извращенец, незаинтересованно осматривая Кана. — Лучше не задавай бессмысленные вопросы и вернись к своей еде. От холодного тона Тэхёна по спине Бомгю пробежали мурашки. Он тяжело сглатывает и пальцами тянет младшего за край его пижамной рубашки, без слов умоляя оставить этого несчастного мужика и просто уйти, как в прошлый раз, но Тэхён либо не замечает этой молчаливой просьбы, либо просто игнорирует, упорно продолжая стоять между ними. — А то что, молокосос? Силенок-то хватит уложить меня? Или показать тебе, как это правильно делается? Только на примере твоей сексуальной шлюхи. — Грубо ты высказываешься о своей матери, чел. Она ведь тебя родила, и неважно, в притоне или в борде— Мужчина не стал дожидаться конца тэхёновой фразы, скрипя сгнившими зубами и отвешивая ему жесткую пощечину. Вернее, отвесил бы, если бы ловкая и, на удивление, сильная рука Тэхёна не перехватила чужое вялое запястье, больно сжимая, отчего извращенец вскрикнул, корчась от боли. Бомгю тут же вскакивает, роняя стул и цепляясь за плечо младшего, в попытках поскорее его увести, но Тэхён только поворачивает к нему голову, говоря, чтобы он не лез, и вновь возвращает свое внимание к мужчине. — Так вот, на чем я остановился? — Он театрально задумывается, а затем заламывает руку извращенца, уводя ее ему за спину и сильнее сдавливая запястье, — Точно. Мы говорили о шлюхах. Зови так только свою драгоценную мамашу, понял? Иначе я дам тебе хорошенький урок о банальных правилах поведения в обществе, раз ты ебаное животное с опилками вместо мозга. — Точно, теперь я вспомнил твою смазливую физиономию. Ты ведь тот самый нарик без будущего, да? И чему ты можешь меня научить? Тому, как обдолбаться дешевым стаффом в компании своего педиковатого дружка? Бедняга, даже жаль тебя. Принял весь удар на себя ради того, кто трахает тебя в жопу, а теперь отдуваешься, — Он отвратительно усмехается, корчась от болезненной тэхёновой хватки и скаля то, что с трудом можно назвать зубами. — Заткнись нахуй. Тэхён свободной рукой берет мужчину за пижамную рубашку, и ведет его своим весом вперед, прислоняя к холодной стене. Он замахивается, и уже через миллисекунду сильный кулак шумно врезается в чужую челюсть, заставляя извращенца зажмуриться и сплюнуть на пол кровь с парой гнилых зубов. Бомгю выбегает в коридор, наконец отойдя от шока и найдя в себе силы на передвижение ногами. Добежав до поста медсестры, он невнятно описывает ей происходящее в столовой, и она тут же мчится за ним, влетая в помещение и разнимая двух дерущихся. Всем присутствующим пациентам настолько все равно на происходящее, что они даже не переводят взгляда от своих тарелок, продолжая вяло переговариваться друг с другом. Бомгю чувствует себя в дешевой комедии, где в эпицентре сюжета герои, которые могут делать, что вздумается, ведь их все равно никто не замечает. Медсестра влезает между двумя озлобленными телами, расставив руки в стороны. — Сигареты у меня на столе. Бери этого, — она обращается к Бомгю и кивает в сторону Тэхёна, — и идите в курилку в конце коридора. А ты доигрался, Юбин, сегодня же перенаправлю тебя в твое любимое местечко. — Да пошла ты. Бомгю, опомнившись, подбегает к Тэхёну, взяв его за запястье и уводя в коридор. Только когда они доходят до поста медсестры и Бомгю успешно находит на ее рабочем столе пачку сигарет и зажигалку, он отпускает чужую руку и переводит взгляд на лицо непривычно молчаливого младшего, замечая слезы на его раскрасневшихся щеках.