Над пересмешником

      Пак прождал Чонгука на остановке полчаса. Его щёки замёрзли, а ноги в школьных полуботинках окоченели от холода. Пропустив два автобуса, он злился: в конце концов, Чон мог написать или позвонить. Сказал бы: «Я с тобой не поеду». И точка. Что сложного? Земля бы от такого не схлопнулась. Опаздывать не хотелось, так что омега плюнул и сел на первый попавшийся автобус, решив добраться до школы с пересадкой и в одиночку.       Со звонком он ворвался в раздевалку, быстро переоделся в спортивную форму — футболку и шорты — и присоединился к одноклассникам в зале. Как и полагается, сразу вручил телефон учителю, краем глаза заметив на скамейке понурого Чонгука.       «Вот гад, он, оказывается, здесь!» — остановившись, проворчал сквозь зубы Чимин, и губы его моментально сжались в прямую тонкую линию.       Гнев, вызванный увиденным, мгновенно охватил душу. Пульс участился от возмущения и обиды. Пак не ожидал, что Чонгук окажется тем, кто не способен сдержать своё слово. Это понимание вызвало у него непреодолимое желание вступить в драку. Омега захотел проучить обманщика, чтобы тот больше не смел давать ложных обещаний. Но драка между ними не состоялась — стены спортивного зала содрогнулись от громкого свиста. — Класс, построились! — гулко пробасил учитель — высокий альфа с каштановыми волосами — выбритыми по бокам и с пучком на затылке.       Выйдя из учительской каморки, мужчина с невозмутимым видом остановился в центре спортивного зала, опустив свисток на грудь. Ученики, чувствуя его строгость, начали поспешно выстраиваться в длинную шеренгу.       Окинув взглядом шумную толпу, преподаватель собирался было начать занятие, как вдруг заметил темноволосого юношу, который стоял позади всех и странно таращился на Чонгука, словно готовился вот-вот клюнуть его носом по затылку.       «Неужели он сейчас кинется на него?» — размышлял альфа, внимательно наблюдая за каждым действием нового омеги.       А Чимин молодец. Забыл, где находится и кто его окружает. Его короткие пальцы сжались в кулаки, будто сжали металл. Глаза цвета зимнего неба сузились самым страшным образом. Когда он двинулся навстречу Чонгуку, у учителя ёкнуло сердце. И он закричал: — Пак!       На что Чимин, услышав своё имя, тут же ощетинился: — Да? Учитель? — спросил он, понизив голос.       Альфа выдохнул. — Не знаю, что у тебя на уме, парень. Но я настаиваю, чтобы ты прекратил свои действия и встал в конец строя. Не трать время зря. И ты, Чонгук, тоже вставай в строй. Хватит просиживать штаны на скамейке. Все уже давно построились, не видите?       Чимин с досадой, что не смог врезать Чонгуку, кивнул и послушно занял место в конце шеренги рядом с рыжеволосым омегой, который был примерно на три сантиметра ниже его самого. Чонгук встал по правую руку от рыжего и с опаской поглядывал на Чимина. Чимин, конечно, чувствовал на себе этот взгляд, но обида мешала ему реагировать спокойно.       Когда после команды «построиться» все неугомонные возгласы стихли, учитель объявил задание на следующие двадцать минут урока: — Итак, сегодня всё как обычно. Вам нужно пробежать десять кругов в своём обычном темпе. Попрошу вас не толкаться, не играть в догонялки и не ставить подножки. Давайте пробежимся тихо и спокойно. А затем проведём разминку. Кстати, чья сегодня очередь?       Класс начал друг с другом переглядываться. Шептаться. — Сегодня очередь Юджи́на, но его нет. — Он на похоронах. У него, вроде, дедушка умер. — А как насчёт новенького? Давайте он проведёт разминку? — предложил некто в самом начале шеренги. — Мы поможем, если надо. В конце концов, когда-нибудь до него всё равно очередь дойдёт, так почему не начать сразу? — Да! Пусть он начнёт! — согласились многие и начали странно глядеть друг на друга и хихикать.       Учитель упёр руки в бока. — Я знаю, что вы задумали. Хотите, чтобы отсчёт начался с конца, чтобы тот, чья очередь сейчас подошла, не проводил разминку?       Ученики продолжали весело смеяться. Ответ был очевиден. Учитель понимал суть вещей. Однако Чимину нравилось всё, что было связано со спортом, несмотря на его нежную натуру омеги. Так что он с радостью подхватил эстафету: — Я проведу разминку. Мне это даже в радость, — сказал он. К тому же изнурительными тренировками Пак мог отомстить тому, кто кинул его сегодня у автобусной остановки. А заставить соседа страдать, это — единственное, что могло удовлетворить и усмирить его испортившееся настроение.       Чонгук. Этот несносный засранец стоял совсем рядом, справа от рыжеволосого омеги. Он был так тих, что это сразу бросалось в глаза. Когда кто-то косячит, то обычно не хочет, чтобы его замечали. Сейчас Чон вёл себя подобно этой ситуации: был тише мыши и ниже самой крохотной букашки, существовавшей во вселенной.       По свистку учителя школьники ринулись выполнять задание. Чимин сразу же обогнал Чонгука, чтобы не плестись позади него. К тому же обогнал его с таким каменным лицом, отчего Чонгук, бросивший на омегу взгляд, почувствовал себя грёбаным разрушителем мира. Чон всегда считал, что недовольное лицо лучше безразличного. У недовольного человека ещё можно попросить прощения. У безразличного же можно даже не пытаться. Вот он и не стал, а лишь с горечью на сердце побежал за всеми следом.       Когда настало время разминки, некоторые из присутствующих уже двигались с трудом, собственно, как и наш Чонгук, который этот спорт в гробу видал. Он встал как и всегда — крайним справа в четвёртом — последнем ряду, — дабы иметь возможность пропустить парочку упражнений. Только Пак был настроен решительно. Он заметил эту наглость и сразу же поднял руку, чтобы доложить об этом учителю. — Говори, Пак, я тебя слушаю. — Мужчина сидел за столиком в углу, заполнял ведомость посещаемости, когда услышал от нового ученика интересную просьбу. — Могу я попросить вас одного крайне ленивого ученика поставить в первый ряд? — О ком ты? — О Чонгуке. Уж больно он тихий. Думал, никто не заметит, как вместо десяти кругов он пробежал всего шесть. — И что? — Мне бы не хотелось, чтобы и разминку он также: половину сделал, а другую тупо простоял. Прежде всего плохая разминка чревата серьёзными травмами. Разве не так? В моей прошлой школе преподаватель ругал нас, когда мы чересчур себя жалели. — Неужели?       Мужчина внимательно выслушал ученика. Когда он закончил с журналом и с решительным настроем подошёл к омеге, то заметил, как тот ехидно улыбался, словно только и ждал, когда Чона при всех возьмут да пристыдят. А пристыдили здесь только его самого. Неожиданно, правда? — Знаешь, что я тебе скажу, Пак? — Чимин недоумевающе перевёл взгляд с Чонгука на преподавателя, услышав повышенный тон рядом с собой.       И сглотнул: — Да... у-учитель? — Ты должен прекратить заниматься такими вещами. — Но что я сделал? — Ябедничество — это слабость. Сильный омега решает проблемы по-мужски, а не с помощью сплетен. — Но я не сплетничал! Я просто... — Если между тобой и Чонгуком возникли разногласия, советую как можно скорее разобраться в проблеме и забыть обиды. Но точить на него зубы в своём зале и уж тем более перед другими учениками я тебе не позволю, всё ясно? — Но я ни на кого зубы не точил! — Тебе ясно?! — снова повторил мужчина, дабы пресечь оправдания.       Чимин лишь шумно выдохнул. — Ясно, — и смущённо понурил низко голову.       По правде говоря, от учительского упрёка Пак готов был сквозь землю провалиться. Не так должна была закончиться его просьба касательно Чонгука, совершенно не так. Пак хотел оправдаться, объяснить, что дело не в сплетнях и не в ябедничестве вовсе. Но слова не шли, и вместо этого лишь тишина заполнила зал. — Прошу прощения, учитель Кан, — под давлением, тихо произнёс Чимин. — Я осознал ошибку и постараюсь больше так не поступать.       Альфа, прищурив глаза, бросил на ученика быстрый взгляд. «Новенький, а уже наглеет. Интересно, что из него вырастит?» — подумал мужчина и кивком головы дал омеге добро к проведению разминки.       Неловкость под пристальными взглядами одноклассников сковывала тело. Где-то через пол часа Чимин осознал, насколько глупо себя повёл. Делая круговые движения головой, он старался всеми силами не следить и даже не смотреть в сторону Чонгука. Он не знал, злорадствовал ли тот над ним. А если и злорадствовал, то что с того? От Чонгука в любом случае никуда не скрыться. Да и смысла в этом нет. Пак действительно повёл себя как плаксивый омежка, который даже не удосужился выяснить причину, почему Чон решил не ехать в школу вместе. В любом случае он ждал от него объяснений — но потом, когда злость поутихнет.       Когда урок физкультуры закончился, все массово двинулись в раздевалку. Изнурённые игрой в волейбол, ребята, переодеваясь, громко обсуждали, кто с какой силой бросал через сетку мяч, кто сколько подач запорол. Чимин переодевался молча, изредка кивая на восхищённые его подачами возгласы. Он бросал мяч наравне с некоторыми альфами, что не каждый омега сможет. — Серьёзно, Пак, как тебе это удаётся? — восторгался тот самый рыжий омега, рядом с которым он стоял в шеренге. — Каждая подача — плюс очко в нашу команду. Я прямо сейчас готов расцеловать твои руки! Чёрт, где же ты был раньше! — Я же говорил, приехал из Пусана, — ответил Пак, натягивая на себя брюки. — Моя прошлая школа была со спортивным уклоном. Подача — это не единственное, что у меня получается хорошо. — Так вот в чём секрет! — ахнул рыжий. — А наша школа специализируется на физико-математическом профиле. Это не то чтобы плохо. И всё же школой с тобой я бы с удовольствием поменялся. — С чего так? — Математика — не его сильная сторона, — ответил за рыжего близ стоящий альфа. (По всей видимости, друг.) — Легче бабуина научить арифметике, чем нашего Убина. Но он не обижается. С математикой здесь плохо не только у него.       Рыжий покраснел и смутился. А затем поинтересовался у Чимина, застёгивая пуговицы на белоснежной рубашке: — А что насчёт тебя? — Ты о математике? — переспросил Пак. — У меня всё отлично. Я предрасположен к любым наукам. Учёба даётся мне легко, пожалуй, легче, чем всем остальным. Не знаю, с чем это связано. Только не подумайте, что я ботан. Я не фанатею от учёбы настолько, чтобы бредить ею.              Закончив складывать форму в свою тряпичную сумку фирмы Nike, Чимин вышел из раздевалки в оживлённый учениками холл и совсем скоро обнаружил Чонгука, плетущегося рядом: на три шага позади. Он не догонял, но и не отставал. Это несколько раздражало. И что ему, блин, надо?       Когда парни зашли в кабинет корейского языка и всё так же молча сели за парту, до звонка оставалось пять минут. Кабинет потихоньку заполнялся одноклассниками, которые уже не смотрели на Чимина с презрением. Это радовало. Хотя бы игрой в волейбол он завоевал их доверие.       После тренировки частенько появляется некое чувство пустоты в желудке. Голод не тётка, пирожка не подсунет. На такой случай Чимин всегда носил с собой фрукты, чтобы восстановить потраченный запас углеводов. Однако сегодня вместо бутылки бананового сока он успел урвать из холодильника лишь одинокое красное яблоко. Не самый лучший вариант, но сойдёт и это. — После хорошей тренировки у меня всегда просыпается аппетит, — в слух поделился своей привычкой Чимин и полез в сумку за яблоком. Лицо его по-прежнему выражало скептический настрой. Напряжение. Некую натянутость. Но Чонгук обрадовался и этому:       «Пофиг на лицо, он хотя бы начал со мной разговаривать. Вот только начинать разговор с яблока... Интересно, стоит ли мне бояться?..».       В следующее мгновение Чон покосился на фрукт одним глазом. — Красное яблоко — довольно подозрительный продукт, — заявил он, поморщившись так, будто съел ложку лимонного сока. — Учитывая то, каким взглядом ты на меня глазел всю физкультуру, ставлю все свои больные зубы на то, что яблоко твоё кишит отравой, как дождевыми червями земля.       Пак фыркнул и залился гоготом на весь кабинет. — Ты что, пересмотрел в детстве «Белоснежку и семь гномов»?       Чонгук с сомнением пожал плечами. Этот безмолвный ответ заставил Пака многозначительно покачать головой. — Знаешь, — сказал он, отсмеявшись, и придвинул яблоко поближе к пеналу. — Мне, конечно, хочется высказать тебе всё, что я о тебе думаю, но я не настолько жесток, чтобы травить тебя яблоком. Если я это сделаю, то так и не узнаю, почему ты не встретил меня утром на остановке. Мог бы написать, что поедешь на такси? Неужели это было так трудно? — Но я не на такси приехал в школу! Папин босс настоял, чтобы я поехал с ними. У меня не было возможности написать тебе и даже не было возможности улизнуть. — Чонгук на мгновение замолчал. Он не хотел сболтнуть лишнего, поэтому решил опустить некоторые детали произошедшего. — Я собирался с тобой увидеться, честно! — начал было он. — Но я не могу спорить с папой. Точнее, я не могу противостоять его воле. Он сказал поехать с ними. Вот я и поехал. Я думал, хоть ты сможешь меня понять, если я расскажу, что произошло. Но ты слеп, как и... Как и все в этом дурацком классе.       После сказанного, парень не произнёс ни слова. Он сжал губы и, нахмурив брови, уставился в свою тетрадь. Ему было что добавить, но он не стал. Эти несуразные оправдания — единственные, что ему дозволено было озвучить. Он сказал мало, но честно. А верить ему или нет — это уже дело Чимина.       Когда в класс вошёл учитель Чо, Чонгук не двигался. Более того, он выглядел так, будто не спал всю ночь: глаза его были красными, а лицо — бледным. Пак только сейчас это заметил и насторожился. Но больше всего его беспокоило признание омеги.       «Так значит, это мистер «N» привёз его в школу», — болтал сам с собой Чимин, одним ухом слушая учителя Чо. — «Во́т почему он оказался в школе раньше! А я-то думал, он начал избегать меня из-за ночного вопроса о папе. Выходит, я тут совершенно ни при чём».       Яблоко Пак съесть так и не успел. Учитель Чо начал урок. — Итак, класс, сегодня мы пишем сочинение на тему «Моё будущее». Знаю, для многих это задание покажется детским садом. Но всё же я хочу, чтобы каждый из вас вспомнил о мечтах и изложил их на бумаге. Это не сложно. Если кто-то не сможет вспомнить, вы можете просто пофантазировать. В любом случае напишите то, что чувствуете. Только попрошу воздержаться от словесного кретинизма по типу: «Я стану пожарным, потому что возле них омеги вьются». За такое сразу поставлю оценку: неудовлетворительно!       Следующие сорок минут в кабинете стояла тишина.

.......✎

      К большой перемене пыл Чимина полностью угас. Он много размышлял о словах Чонгука: «Я думал, хоть ты сможешь меня понять, но ты слеп, как и все в этом дурацком классе». Сказанное задело Пака за живое. Что-то изменило в его сердце. На протяжении нескольких часов слова кружили в его мозгу, как надоедливый рой мух. В чём же причина всей этой злобы к окружающим? Чимин не знал. Но очень хотел понять.       Урок за уроком юноша жаждал разобраться, кто кого сторонится — одноклассники Чонгука или, быть может, наоборот? Чрезмерная скрытность Чона возникла не с проста. Причина есть всегда и одна из первых, что пришла Чимину в голову, это — издевательства. Подростки жестоки к тем, кто не похож на них самих. Что ими движет? Жажда власти, нежелание становиться такой же безликой серой массой или грушей для битья. Школьные годы формируют характер. Однако за пределами школьных стен всё может быть иначе. Бунтарь становится изгоем. Изгой — успешным бизнесменом. Чимин верил в одну простую истину: так или иначе, все получат по заслугам.

Каждый в своё время.

      Придя в столовую, омеги решили разместиться в стороне от всех. Несмотря на добродушие одной компашки, которая, восхитившись игрой Пака в волейбол, пригласила его разделить с ними трапезу, парень отказался. Разве мог он поступить иначе? Конечно нет. Причина тому: некая вина перед Чонгуком. Не стоило с утра быть столь категоричным. Чон не динамщик, просто сегодня не получилось поехать вместе. С кем не бывает? Всё-таки Чимин хотел подружиться с ним, а для этого стоило стать терпеливым, ведь в Пусане у него не было таких скрытных друзей, как этот.       Боже, ну почему он настолько скрытный?       В стенах столовой царил невообразимый гам. Заметив в углу одинокий столик на двоих, парни, не раздумывая, направились к нему. Они с трудом пробирались между столами, держа в руках подносы, и в этот момент среди общего гула голосов стали слышны обрывки разговоров.

И совсем нелицеприятного характера.

— Не пойму, что Пак в нём нашёл? — болтали одноклассники, не скрывая своих мыслей. — Чон же ненормальный! О чём с ним можно разговаривать? — Кажется, у него вообще нет никаких интересов, — подхватил другой, добавляя в суп специи. — Он даже не может себе новый рюкзак купить. И спортивную форму носит уже третий год одну и ту же. А вы обратили внимание, что у него правый носок дырявый? Я насчитал как минимум три дырки, пока он переодевался. — Мд-а, — поморщился третий. — Представляю, как от него воняет. — Точно! — загоготал первый и тут же добавил: — Чон-грязнуля! А ну-ка, давайте вместе! — ЧОН-ГРЯЗНУЛЯ!       Чимину и Чонгуку не составило труда услышать это заявление. Благо ума хватило не устраивать разборок на глазах у всей школы. Молча они прошли и сели за столик у окна, откуда открывался вид на огромное баскетбольное поле. После неприятных комментариев воздух в столовой стал гнетущий и такой тяжёлый, будто весил тонну. Чонгук вёл себя сдержанно, — так, словно ничего не слышал. Зато Чимин недоумевал: «Вот уроды!» — негодовал он, злобно поглядывая в сторону той компашки, которая теперь обсуждала совершенно иную тему.              В окне, со стороны улицы, дворник неторопливыми движениями сметал с асфальтовых тропинок жёлтые пожухлые листья. Погода снова испортилась. Небо затянули серые тучи с севера. Чонгук разместил на столе свой серебристый поднос и присев на скрипучий пластмассовый стул, поглядел на тепло одетого мужчину с покрасневшим от мороза носом. И тяжело вздохнул. Самой заветной мечтой парня было уехать из Сеула куда-нибудь далеко-далеко, забыть этот город и его жителей, подобно страшному сну. Особенно — избавиться от воспоминаний о тупоголовых одноклассниках, считавших его чудаком. Омега давно перестал обращать внимание на окружающих. Он привык к насмешкам, к шёпоту за спиной. Он ухмыльнулся, вспомнив, как совсем недавно кто-то наплевал в его пенал, пока он отходил в туалет. С тех пор омега старался не оставлять без присмотра вещи. Он не заслужил такого отношения. По крайней мере, так он думал, лёжа в постели перед сном.       Моргнув, Чон снова взглянул на дворника, который, казалось, смахивал в мешок не только опавшие листья, но и свои собственные потухшие мечты. Мир за стеклом и в столовой продолжал идти. Все смеялись, разговаривали, обсуждали планы на ближайшее будущее. А Чонгук? Он лишь чувствовал себя одиноким среди всей этой толпы. Союзников тяжело найти, но верных друзей — особенно. Вот Чон и не знал, правильно ли поступил, увязавшись за Чимином с просьбой научить его играть. Осторожность, которую омега пропагандировал и которой придерживался последние годы, неожиданно куда-то испарилась. Он сам не заметил, как ради новенького нарушал свои принципы один за другим. К примеру: позволил заговорить и увидеть иные стороны себя. Этого уже достаточно, чтобы заиметь проблем.       Взяв в руки палочки для еды, тонкие и металлические, словно вязальные спицы, Чимин с энтузиазмом подвинул металлическую посудину к себе ближе и, бросив беглый взгляд на почти пустой поднос Чонгука, спросил между делом, ощущая от запаха еды сильное урчание в животе: — Почему на твоём подносе почти нет еды? У тебя что, проблемы с карманными деньгами?       После вопроса о деньгах у Чонгука неуютно зашевелились внутренности. — Мне стрёмно лишний раз просить у папы денег, — стараясь не терять достоинства, признался Чон, придвинув полупустой поднос поближе. — Он сам мне их даёт, когда возможность позволяет.       Чимин облизнулся, выбирая, что же ему съесть первым. — Не думаю, что ты наешься... Что ты там себе взял? Суп и три токпокки? Что ж, не густо. Пока мы стояли в очереди, я мог бы дать тебе пару сотен вон. В бедности нет ничего постыдного. А насчёт денег я человек не жадный, сам как-то бывал в подобной ситуации, поэтому не стану осуждать.       После этих слов Чонгук опустил взгляд на свой скромный суп из водорослей и, сглотнув вязкую слюну, которая словно застряла в его пустом желудке, решительно произнёс: — Не беспокойся, в меня всё равно много не поместится. — Ну конечно. Как же. Я не настолько глуп, чтобы проглотить в эту очевидную ложь. — Не веришь мне? — Ни единому слову.       Показательно шлёпнув палочками по столу, Пак мгновенно вскочил со стула, полный решимости забрать поднос у застенчивого соседа-врунишки. Если тот не отдаст поднос добровольно, Чимин готов применить силу. Даже грубую, если потребуется. — Давай сюда поднос, — протрещал он, хмуря взгляд. — Я быстренько схожу, куплю тебе что-нибудь ещё. Не стесняйся, мы ведь не на свидании. — На свидании? О чём ты говоришь? — Вот именно. Ни о чём.       Пак шустро схватился за металлические края чужой посудины и потянул на себя с целью отобрать. Чонгук, поражённый такой наглостью, взметнул свои фиолетовые глаза на Пака, не успев среагировать и удержать поднос в руках, пока была на то возможность. — Эй, что ты себе позволяешь?! — возмутился он, ощущая себя ещё более жалким и униженным перед окружающими. — Угомонись, мне не нужна твоя жеманная вежливость, — дополнил после, испытывая непреодолимое желание взять Сталкера за шкирку и усадить обратно на своё место.       Но Чимин даже слушать соседа не стал. Как такое возможно? Он будет набивать своё брюхо, а Чон довольствоваться похлёбкой из водорослей? Разве это честно? Разве по-дружески? Нет, такого в мире Чимина никогда не будет.       Когда он вернулся, на подносе Чонгука не осталось свободного места. В дополнение к супу Чимин купил несколько кусочков бараньего мяса, маринованные огурцы в чесночной заправке, а на десерт — банановое молоко с двумя сладкими блинчиками. Чонгук поразился такой щедрости, испытав в глубине души чувство благодарности, но вместе с тем измученную жалость к себе. Вот только Чимин присёк последнее чувство на корню. А потом добавил: — Ешь давай. Тебе нужно как следует подкрепиться перед сегодняшним занятием на гитаре. Имей ввиду, как препод я буду весьма требователен и лишний раз не отпущу тебя на перекус. — Он уселся напротив с таким видом, будто совершил невозможное. И молча принялся за свой обед, явно не желая слышать никаких слов против. — Постой... занятие? — Угу. — Сегодня у нас правда будет занятие? — Да, да, будет. — Не шутишь? — Неужели я похож на стендапера? — изогнул брови Пак. — Нет-нет, что ты, — помотал головой Чон.       С радостью взяв в руки палочки, он вдруг заулыбался. И было от чего! Ведь сегодня Чимин наконец-то проведёт для него первый, долгожданный урок! И что с того, что Пак выхватил поднос из рук? Пф! Да и пусть! Всё это мгновенно вылетело из головы Чонгука и забылось навсегда. — Отлично! — скорости воскликнул он. — А как насчёт туалета, отпустишь? Вдруг в моём желудке произойдёт что-то, что потребует срочного высвобождения в унитаз? — Не-а, не отпущу, — смеясь, помотал головой Пак, отправив в рот кусочек говядины. — Учитель, у которого я занимался в Пусане, постоянно ворчал на меня, мол: «Я не могу следовать плану обучения, когда ты постоянно будешь отвлекаешься на еду и на сортир». — На сортир? — Да. Ничего особенного, просто мой учитель до сих пор живёт по молодёжным понятиям, несмотря на то что пару месяцев назад ему исполнилось шестьдесят пять лет. — Ого! — Хочу заметить, — поспешил дополнить Чимин, перемешивая рис палочками, — благодаря настойчивость учителя Ли у меня отлично стала выходить импровизация. Когда я только стал посещать занятия и на зубок изучил все аккорды и ноты, моя игра по-прежнему оставалась пресной, как лапша без соли и специй. Я никак не мог понять, в чём дело, даже психовал порой, пока не прислушался к совету «отключить нахрен голову». Как только я это сделал, то по-настоящему начал испытывать удовольствие от гитары. Понимаешь, о чём я? — Вроде бы да, понимаю, — произнёс Чонгук, не отрываясь от мыслей новенького и не притрагиваясь до сих пор к еде. Встретившись взглядом с Чимином, чьи глаза были словно бумага, белыми, Чон ни с того ни с сего начал рассказывать: — Когда мне было почти семь, мы с родителями впервые полетели в Америку. Я уже не помню, какое тогда было время года: весна или, возможно, раннее лето. Но я ясно помню, как жадно солнце грело мне спину и как воздух пах холодным океаном. Мы отправились в Сан-Диего. В тот момент отец получил первые серьёзные деньги и, чтобы потешить своё самолюбие, решил устроить для нашей семьи «незабываемые каникулы». — Здорово, — выдохнул Чимин, с аппетитом доедая мясо и рис. — Я вот никогда не выезжал за пределы Кореи.       Чонгук поморщился от тех неприятных воспоминаний, что случились с его семьёй в другой стране, а после отправил в рот холодные водоросли. — Если честно, не скажу, что поездка пришлась мне по вкусу, — заявил он с набитым ртом. — Зачем ты тогда рассказываешь мне всё это? — Можно, конечно, было обойтись без вступления. Просто я никогда не умел сразу переходить к сути. Как бы это сказать… Мне необходимо рассказать историю с самого её начала, чтобы создать целостный образ. Но если меня сбить с мысли, я могу забыть, о чём говорил.       Чонгук как следует запил водоросли бульоном и взглянул на Чимина с беззащитным выражением лица: — Ну вот! — простонал он, цокнув языком. — Что? Неужели забыл о чём говорил? — Естественно.       Чимин вдруг рассмеялся. — Ты меня удивляешь! — Воскликнув, он совершенно обыденно, будто так и надо, потянулся палочками к подносу Чонгука и своровал у него дольку маринованного огурца. Чонгук был вне себя от наглости Сталкера, но не стал возражать, хотя при других обстоятельствах взорвался бы, как вулкан на необитаемом острове. — Минуту назад ты говорил, что тебе не понравилась поездка с родителями в Сан-Диего. — И что? — Не знаю, — пожал плечами Чимин. — Возможно, ты хотел рассказать, почему именно? Я ведь не знаю, что творится у тебя в голове. Мысли не читаю.       Чонгук с задумчивым выражением откинулся на спинку стула. Пак, наблюдая за ним изподлобья, продолжал есть и ухмыляться, находя эту забывчивую черту характера очаровательной. Чонгук действительно был необычным, не таким, как остальные. И почему-то эта странность Пака лишь привлекала.       Лишь через несколько минут Чон воскликнул вновь: — Я вспомнил! — произнёс он так громко, отчего старшеклассники за соседними столиками обернулись. А та компашка, которая восхищалась игрой Пака в волейбол и которая совсем недавно звала его сесть с ними, снова посмеялась над Чонгуком. Правда, на этот раз омеги их уже не слышали. Им не было дела до чужих мерзких сплетен. — Я хотел рассказать о концерте, на который мы попали совершенно случайно. Вечером от охранников отеля мы узнали, что через пару кварталов выступает группа «Shouting Thugs». Это было что-то вроде благотворительного концерта на который совершенно бесплатно мог попасть любой желающий. Когда я услышал, как Джимми Кур виртуозно играет на гитаре в сопровождении своего брата-ударника Лео, я понял, что хочу посвятить жизнь музыке. Научиться играть на гитаре — это не просто мечта, понимаешь? Это то, чему я хочу посвятить жизнь. Мне не хочется быть просто невзрачным омегой, который всю жизнь будет работать на работе, от которой захочется прийти домой и повеситься. Не хочу ждать мужа с работы, нянчить детей, а ночью сквозь нежелание и слёзы ублажать супруга. Такая жизнь не для меня. Чимин, я убеждён, что моё предназначение гораздо больше, чем всё то, о чём я говорил ранее. Мне хочется яркой, насыщенной жизни, полной незабываемых приключений, а также поклонников, которые будут восхищаться мной не только из-за внешности, но и за мою музыку. И если ты научишь меня играть, я обязательно отплачу тебе тем же. Пока не знаю как, но я обязательно найду способ отблагодарить тебя. Буду делать домашку или носить твою сумку после школы. Всё, о чём я прошу — выполни своё обещание, и тогда ты сможешь сделать счастливым хотя бы одного человека — меня.       От столь откровенного рассказа Чимин даже растерялся. Он был впечатлён мечтой Чонгука и даже почувствовал, как в ней отражается часть его самого.       Отодвинув пустой поднос немного дальше от себя, Пак взял в руки упаковку яблочного сока, которую купил к блинчикам с вишней. Однако, погрузившись в мысли соседа, так и не выпил его. — Мне, честно говоря, нравится твоя мечта, — сказал Чимин с искренней теплотой в голосе. — Не каждый четырнадцатилетний омега может точно сказать, чего хочет от жизни. Это как прийти в магазин с мелочью в кармане. Ты стоишь у прилавка с конфетами и не знаешь, какую выбрать. Кто-то хочет попробовать всё и рано или поздно перепробует каждую из них. Кого-то интересует только определённая конфета. А кто-то вообще не любит сладкое. — Верно, — согласился Чонгук. — Очень похоже на меня и на моё отношение к замужеству. Тема брака не интересует меня точно так же, как некоторых людей сладкое. — Тебя может не интересовать замужество. Но что насчёт любви? Неужели она тебя не интересует тоже?              Чон задумчиво посмотрел в окно. — Для меня любовь — это сложное слово. Она настолько многогранна и пуста, что иногда, глядя на мир, вообще не хочется никого любить. — Говоришь прямо как обиженный холостяк, — фыркнув, заметил Пак. — Что с тобой? Не верю, что тебе совсем не хочется, чтобы тебя любили.       Чонгук слегка поник во взгляде. И посмотрел на руку Чимина с пластырем, который сам же и приклеил. — Помнишь ты спрашивал, почему я не люблю футбол? — Помню, — кивнул Чимин. — И что с того? — Пожалуй, мне с детства неинтересно играть в компании. Не знаю, с чем это связано. Сколько ни пробовал, ничего не выходило. Я что-то типа седьмой лапы у таракана. — Это что ещё за высокоинтеллектуальное сравнение? Мог просто сказать: «Я как белая ворона» или «Я как чёрная овца в стаде белых». Или для тебя это слишком просто? — Именно. — Но ведь есть хоть какая-то игра, которая тебе нравится? — Нет, — смело ответил омега. — Как насчёт хоккея? Или игры в теннис? — На льду у меня разъезжаются ноги, а теннис игра для тех, у кого быстрая реакция и сильные руки. Я же не могу похвастаться силой удара, сам сегодня видел. Даже мяч бросить нормально не могу. — Подача у тебя скверная, это точно, — посмеялся Чимин. — Не обижайся только. — Чего уж там. — В чём же тогда ты силён? — В музыке, в математике и в английском. Только... когда не сплю на уроке. Ты не подумай, я не какой-то там просеря, просто не всегда жизнь ко мне благосклонна. Особенно в том, что касается сна.       Наполнив желудки, ребята встали из-за стола, сложив в сумки недопитые сок и молоко. Они отнесли грязные подносы в специальный отсек и отправились на последний урок. Лишь на лестнице Чимин продолжил разговор, который начал Чонгук в столовой:        — Я хорошо помню то ужасное чувство, которое испытал, когда ты сказал мне, глядя в глаза, что тебе не нужны друзья. Тогда я подумал: «Но ведь всем нужны друзья. Почему они не нужны тебе?» Затем я пол ночи лежал и копался в себе. Самобичевание — дерьмовое дело, Чонгук. Просто представь: ты переезжаешь в незнакомый город. Стресс — единственное чувство, которое испытывает человек с момента, как захлопнулись двери, а любимый дом навсегда остался в зеркале заднего вида удаляющейся машины. Сейчас мы с тобой, кажется, нашли общий язык, и я очень этому рад. Но скажи, почему ты так сильно стараешься отгородиться от людей? Ты не плохой парень, но все считают тебя чокнутым. Тебе что, не хочется опровергнуть этот слух? — Раньше — хотелось. Теперь, какой в этом смысл? — Наверное, чтобы доказать задирам, что ты не пустое место.       Слова Чимина Чонгук воспринял не более чем свист. Он толкнул дверь кабинета от себя, и одноклассники, увидев их вместе, как будто Пак был представителем благородных кровей, а Чонгук — подошвой общества, подозрительно замолчали. Чон фыркнул про себя, затем демонстративно сел на своё место. Пак последовал за ним. Когда кабинет снова наполнился голосами, Чонгук ответил на вопрос, наклонившись к уху Пака: — Я докажу, что я не пустое место, когда стану известным. Когда все те, кто раньше смеялся надо мной, будут слушать мои песни и смотреть мои концерты по телевизору. Вот тогда я буду чувствовать себя по-настоящему удавшейся личностью. А пока я готов смириться со званием чокнутого. Я могу это вынести, и, пожалуй, тебе того же желаю. — Чего именно? — переспросил Чимин, уставившись в серьёзное лицо Чонгука.       Тот ответил: — Меньше думай о том, кто и что сказал о тебе за спиной. Их доводы — лишь доводы. Только ты один знаешь себя настоящего. Разве этого недостаточно, чтобы не изменять себе?       Чимин задумчиво и слегка заторможено кивнул. Затем отвернулся, решая оставить Чонгука в покое вытаскивать вещи из поношенного рюкзака. Он и сам полез в сумку доставать учебники и тетради. «Их доводы — лишь доводы». Хм, до чего же умные у Чона мысли.