Над пересмешником

      На следующее утро Чимин проснулся ближе к полудню. Робкие солнечные лучи пробивались сквозь плотные тёмные жалюзи, слабо освещая комнату. И если бы не предательские цифры на экране телефона, высвечивающие 11:57, Чимин бы решил, что Сеул по-прежнему дремлет в объятиях ночи.       Сладко потянувшись, омега посмотрел на соседнюю подушку. Пусто. Лишь едва заметная вмятина говорила о мимолётном присутствии Хосока. Он — ранняя пташка, вечно поглощённый делами и заботами. Сон для него — пустая трата времени. Зачем тратить драгоценные часы на бесцельное блуждание в царстве Морфея, если можно наполнить их более полезными вещами?       За семь лет Чимин выучил распорядок дня альфы наизусть. Подъём с первыми лучами солнца, сорокаминутная пробежка по сонным улицам Нью-Йорка, ледяной душ, завтрак в шесть. Затем — строгий костюм, полчаса в компании развивающей литературы и лёгкий, едва ощутимый поцелуй на прощание, прежде чем он отправится в свой офис.       Сегодняшнее утро в этом роскошном отеле не стало исключением.       Накинув на обнажённое тело махровый халат, Пак вышел в пустующую гостиную. На столике напротив дивана его ждал поднос с завтраком и аккуратно сложенная записка. Чимин взял её в руки:

«Уехал на переговоры с заказчиком. Если станет одиноко, набери меня.

Проблему с мебелью я решил. Её заберёт мой приятель, он приедет на грузовой машине около четырёх часов. Не беспокойся, тебе не придётся поднимать ничего тяжёлого.

P. S. И ещё. Я забронировал столик в ресторане на восемь вечера. Будем только мы, Джун и Тэ. Они соскучились, и я сказал, что ты не будешь против.

Ты ведь не против?».

      Закатив глаза, омега откинул записку обратно на столик. Аромат свежевыжатого апельсинового сока, плошка с сочными фруктами, очищенными от кожуры, и яичница, ещё хранящая тепло, наполняли комнату. Хосок, как всегда, позаботился обо всём, избавив своего омегу от необходимости лишний раз беспокоиться о чём-либо. Его забота порой казалась Чимину удушающей. В конце концов, заказать завтрак в номер он вполне мог и сам.       В ванной комнате на стене висел новый белоснежный комплект полотенец. Позавтракав, Чимин повернул кран, выпуская горячий поток воды, и, сбросив с себя халат, перешагнул через чугунную ограду ванны.       Он пролежал в воде где-то полчаса, глядя на улицу через панорамное окно. С двадцать пятого этажа отеля открывался захватывающий вид на город, купающийся в лучах дневного солнца. Золотистый Сеул казался омеге гигантской мозаикой, собранной из стекла, бетона и зелени.       Небо сегодня было безоблачным, лишь лёгкая дымка мелкодисперсной пыли висела над горизонтом, смягчая очертания далёких гор. Солнце играло на стеклянных фасадах небоскрёбов, превращая их в сверкающие башни.       Город дышал жизнью.       Внизу, в лабиринте улиц, куда-то спешили машины. Миниатюрные фигурки людей торопились по своим делам. Звуки города почти не доносились до двадцать пятого этажа, а если и доносились, то походили на шум далёкого моря.       Пак вышел на улицу, надев тонкие бежевого цвета брюки-бананы, свободные в бёдрах, но зауженные к низу, и подвернул их на один раз. Белую майку заправил в брюки. Поверх накинул полупрозрачную рубашку с коротким рукавом, а на ноги — белые кеды. Погода приятно радовала своим теплом. Он быстро доехал до дома, в котором давно не жил, оставил таксисту щедрые чаевые, после чего поднялся в квартиру, где застрял на долгие четыре часа.       На соседней улице, недалеко от мусорных баков с отходами, стоял бак для приёма старой одежды. Любой, чьи вещи стали малы или же вышли из моды, мог избавиться от них лёгким движением руки. С папиными вещами Чимин решил поступить точно так же.       Раз пять ему приходилось бегать к мусорному баку и обратно в квартиру за новой порцией одежды. У папы оказалось столько футболок и разных брюк, что это стало для омеги серьёзной проблемой. Благо в доме присутствовал лифт, иначе лестница его бы точно добила.       Ровно в четыре часа явился знакомый Хосока. Да не один — в сопровождении трёх крепких альф. Они молча, без лишней суеты, выпотрошили квартиру, оставив лишь ту мебель, что прилагалась к ней изначально. В комнате Чимина воцарилась унылая пустота. Стол, кровать, шкаф — всё исчезло, обнажив ещё больше серые, тоскливые стены. Из родительской спальни вынесли кровать и прикроватные тумбочки. Из всего изобилия Пак забрал с собой лишь гитару да несколько памятных вещей. Бережно упаковал по коробкам посуду, оставленную отцом при переезде в Нью-Йорк. И закрыл дверь квартиры, навсегда распрощавшись с ней.       Внизу, около подъезда, он встретился с хозяйкой квартиры и, без сожалений о былых временах, отдал ей ключ. Залог женщина возвращать отказалась, но Чимин, в общем-то, не возражал. Он не платил положенную за квартиру сумму последние месяцев шесть, так что решение не возвращать деньги было вполне справедливым.       Когда стрелки часов застыли на пороге шести, Чимин уже находился в отеле. Коробки с посудой альфы любезно оставили у порога. И правильно. Там им самое место. Уже потом, когда он и Хосок будут выселяться из отеля, то заберут их с собой в Нью-Йорк.       До встречи в ресторане оставалось меньше получаса. Хосок написал, что не сможет заехать за омегой, но он может компенсировать этот грешок и вызвать ему такси. Пак отказался, заверив, что спокойно дойдёт пешком. И послал тому смайлик в виде сердечка.       Покинув отель, Чимин надеялся растрясти сонливость, которая одолела его ещё там, в старой квартире, а заодно подышать воздухом когда-то знакомых ему улиц. До ресторана, что забронировал Хосок, неспешным шагом можно добраться минут за двадцать. Так говорил навигатор. Это лучше, чем снова трястись в такси в солнцепёк и в час пик. Тем более омеге необходимо было уладить пару вопросов по работе, к чему он приступил немедленно, как только перешёл на противоположную от отеля улицу.       Чимин шёл уже минут пять, слушая в трубке тараторливый нрав Ёсана — их книжного дизайнера. Этот парниша отвечал в издательстве за оформление книг, типографику и иллюстрации. И когда он заговорил про концепт новой обложки, которую Чимину, кровь из носа, предстояло утвердить в ближайшие пару минут, его окликнул чей-то грубый и низкий голос: — Пак? Не может быть, неужели это ты!       Омега моментально обернулся и оторвал телефон от уха, где Ёсан горделиво рассказывал ему про каждую из семи нарисованных им обложек к любовному роману для взрослых. Но, обшарив глазами улицу вдоль и поперёк, Чимин никого не увидел. Это показалось ему странным.       «Возможно, мне почудилось. Всё-таки фамилия довольно распространённая, и мало ли Паков бродит сейчас по Сеулу».       Прижав телефон к уху, Чимин вскорости снова услышал тот самый голос: — Вот же слепой крот, ни капли не изменился. Эй! Я здесь, в переулке!       Кажется, эти слова действительно предназначались ему.       В людской суете города Чимин с любопытством заглянул в переулок, из которого упрямо звучал один и тот же крик. Всё ещё не отключив мобильный, Пак сделал шаг в неизвестность и совсем скоро под куполом темноты, куда не проникало солнце, разглядел знакомые черты. — Прости, Ёсан, перезвоню позже. — Н-но… как же обложка? — забеспокоился парень. — Мы уже затянули все сроки. С утра будет собрание членов, и если я не предоставлю им итоговый вариант, меня прикончат!       Не отрывая глаз от фигуры у стены, Чимин повторил: — Пришли всё необходимое мне на почту. Я дам ответ в течение пары минут, — и быстро нажал на кнопку «сбросить».       Обтягивающие голубые джинсы, кричащая пестротой футболка с коротким рукавом, чёрные полуботинки и браслет из бусин на запястье. С его мятными волосами облик создавал дерзкий, но гармоничный контраст. Впрочем, этому засранцу шло абсолютно всё. Что в детстве, что сейчас. — Юнги? Чёрт, сколько лет, сколько зим!       Он затушил сигарету о шершавый фасад здания и, отряхнув ладони о джинсы, хрипло добавил: — Не виделись с тех пор, как ты сбежал от нас из Пусана. — Не сбежал. Родители увезли насильно. — Выглядишь неплохо. — Ты тоже. Пестришь, как новогодняя ёлка.       Когда омеги оказались совсем близко, Юнги горячо расцеловал Чимина в обе щёки, как родного брата. Они не виделись десять долгих лет, и Пак почти забыл, как пахнет Юнги. А пах тот свежескошенной травой и едким дымом сигарет.       Друзья отстранились друг от друга и Юнги с восторгом разинул рот: — Дай-ка ещё раз посмотрю на тебя. Ну надо же, какой вид! Выглядишь, словно сошёл с обложки «Форбс». Неужто подался в модели? Дорогие вещички, волосы забрызганы лаком. Ну прям цветёшь и пахнешь.       Пак неловко скользнул взглядом по своей белоснежной рубашке и безупречно выглаженным брюкам, потом смущённо покачал головой. — Да какой там «Форбс»… Жених пригласил в ресторан и велел выглядеть прилично, а не как бродяга с помойки. А так ничего особенного, на тебе одежда ничем не хуже моей, — сказав это, он почесал затылок. «Ух ты, вот это я сейчас поскромничал», — подумал про себя Пак.       Ухмылка тронула губы Юнги, когда он в очередной раз окинул Чимина взглядом. В его глазах омега прочитал одно: Юнги прекрасно осознавал цену его рубашки от Couture, а также брюк от Louis Vuitton. Хорошо Чимин не додумался надеть подаренные Хосоком на годовщину Rolex. Он любил свою роскошную жизнь, но афишировать её не стремился. Особенно сейчас, когда не знал, каких высот достиг Юнги за эти годы. Пак не хотел разбудить в нём зависть. — Если ты не торопишься на свой светский ужин, может, пропустим по стаканчику чего-нибудь покрепче? — Я даже не знаю… — Чимин взглянул на часы на экране мобильного. — Мне, вообще-то, пора. — Это тут, за углом, — настаивал Юнги. — Надо же отметить встречу, обменяться номерами. Не переживай, долго не задержу, я тут с компанией.       Юнги обнял друга за плечо и повёл за собой. «Куда он меня тащит?» — пронеслось у Чимина в голове. А следом: «Да какая разница, это же Юнги! Парень из моего детства, друг с соседнего двора».       Место, о котором он говорил, действительно оказалось рядом. За углом. Едва переступив порог, Чимин утонул в гуле музыки и плотном тумане сигаретного дыма. Поморщившись, он отметил, что совсем не являлся фанатом тёмно-розового интерьера, а особенно табака. Хосок не курил. Да, в общем-то, в их кругу никто не злоупотреблял сигаретами. Но из вежливости Пак смолчал и последовал за Юнги в основной, искрящийся стеклом и зеркалами зал.       И тут омега начал понимать, куда попал. — Чимин, давай сюда, — Юнги устроился за круглым столиком, где уже сидели его друзья, и жестом пригласил Чимина к себе. — Присаживайся.       По правде говоря, Чимин оказался настолько ошарашен происходящим вокруг, что ему совсем не хотелось садиться. Но он пересилил брезгливость и присел. Вокруг клубились запахи алкоголя, крепкого мужского пота и природный смрад мужчин. Громкая, долбящая музыка сотрясала всё тело. Вокруг толпились люди, лица которых расплывались в полумраке прожекторов. Огромные экраны, висевшие под потолком около сцены, транслировали откровенную чушь — от всем известного порно до психоделических картинок, вызывающих в животе чувство невыносимого отвращения. Альф здесь было гораздо больше, чем омег. И это настораживало.       В этой вакханалии звуков и света сложно было понять, зачем Пак здесь.       Но Юнги, казалось, был в своей тарелке. — Расслабься, — он наклонился к Чимину и дружески хлопнул по плечу. — Выбирай, что будешь пить, я угощаю. А пока думаешь, познакомлю тебя с моими друзьями. — Он представил парней по часовой стрелке. Их было трое: — Это Джексон, вечно с дурацкой ухмылкой. Рядом красавчик Босон и вечно пьяный Тэян. Мы вместе работаем на кухне в забегаловке «Noop». — На кухне? — переспросил Пак. — Ага, — отмахнулся Юнги, делая глоток напитка. — Я вроде как шеф-повар. А эти двое так, на подхвате. Джексон и Босон по горячему, а Тэян… — Я повелитель десертов! — вставил громко Тэян. Чимину вдруг показалось, что этот парень что-то скрывает, поэтому он вопросительно посмотрел на Юнги. Тот чуть не подавился смехом, но смолчал. — То есть, ты отвечаешь за сладкое? — уточнил у Тэяна Чимин. — Да, отвечает, — подтвердил Юнги. — Отвечает, если приходит на работу трезвым. Если нет, отправляю чистить овощи. — А почему не послать домой? — поинтересовался омега. — Вдруг он порежется в подсобке, пока будет чистить картошку? И не докажешь потом, что это несчастный случай. Нужен ли тебе труп на кухне, шеф-повар Юнги?       В голове Чимина вдруг промелькнула мысль о звонке Хосоку, чтобы он вытащил его из этого сомнительного притона. Но эту мысль он тут же отбросил. — Да ладно тебе, Чимин, не будь таким серьёзным, — отмахнулся Юнги. — Тэян у нас парень рукастый, даже в пьяном виде. И вообще, расслабься, выпей чего-нибудь. Официант! Повтори наш заказ и принеси что-нибудь освежающее для гостя.       Пак ткнул наугад в бланк меню, выбрав из всего изобилия напитков простенькое сливочное вино, и принялся ожидать заказ. Пока парни ждали официанта, Юнги спросил у Чимина, общается ли он с Джином, и тот ответил: «Да». — Круто. А мы с ним потеряли связь пару лет назад. Он упоминал, что планирует перебраться в Сеул, но не знаю, получилось ли у него здесь обосноваться.       Паку ничего не оставалось, кроме как огорчить друга печальным известием: — Он остался в Пусане вместе с остальными из нашей компании. — Ясно. И кем он работает? — Просиживает штаны в полицейском участке. Его вроде как собирались повысить до старшего следователя, но он ничего о повышении не писал. Возможно, на неделе позвонит, обрадует. Я могу передать ему «привет» от тебя, если хочешь.       Юнги молча кивнул в знак согласия. И оба они замолчали.       Чимин смотрел на друга, пока Босон и Тэян увлекали его в водоворот своей беседы. Во взгляде Юнги Пак пытался разглядеть ответ: разочаровала ли его профессия Джина или его волновало нечто иное. И волновало ли вообще? Юнги всегда был для всех неприступной крепостью, замко́м, к которому никто не мог подобрать заветный ключ. Возможно, в эту самую секунду он ворошил забытые мечтания, хотел сорвать с языка слова, которые не мог произнести, а может, он просто чертовски устал от трудного рабочего дня.       Когда всем принесли напитки, и Чимин, немного раскрепостившись в новой компании, поделился с Юнги новостью о скорой свадьбе и о должности главного редактора в издательстве «Tor Books», где он трудился ещё со времён стажировки в колледже, глаза Юнги загорелись неподдельным изумлением. — Охренеть! Ты живешь в Нью-Йорке?!       Его завистливый и обалдевший взгляд нужно было видеть. — У нас окна выходят на Эмпайр-стейт-билдинг. Это, конечно, не то, чем стоит хвастаться, но… — Ты смеёшься? — прервал его Юнги с восторженным возгласом. — Это, мать твою, ОПРЕДЕЛЕННО ТО, чем ты должен хвастаться! Да ты, чёрт побери, самый успешный из нас всех! И это я тебя угощаю алкоголем? — Он фыркнул, изображая возмущение. — Да это ты сейчас должен проставляться передо мной, хренов скромник!       Чимин невольно улыбнулся. Хренов скромник. Как давно он этого не слышал. — Узнаю старого доброго Юнги.       Он улыбнулся в ответ и протянул Паку свою руку. Тот крепко сжал её. — И я рад встрече с тобой, Чимин.       Приятно было это слышать. Оба парня вернулись к своим стаканам, и волна тепла разлилась у Чимина в груди. Тепло от встречи со старым другом, которого он так давно не видел. Радостно было узнать, что у Юнги всё хорошо. У него есть работа, он не бедствует. Омеги редко взбираются на вершины, но Юнги стал шеф-поваром. Чимин — главным редактором, а Джин — следователем, как и мечтал. Омега не знал лишь одного — кем стал Чонгук. И стал ли кем-нибудь вообще. И стоило ему об этом подумать, как в зале раздался оглушительный грохот, словно рухнула целая гора посуды.       Все сразу обернулись к барной стойке, чтобы выяснить, в чём дело. Там один из гостей, по всей видимости, альфа, смерил гневным взглядом свой испачканный алкоголем костюм, а затем перевёл его на парня, лежащего на полу в куче осколков стекла. У парня были красивые красные волосы, слегка отросшие у корней. Лёгкая волна разделяла их на две части. Он был одет в вызывающе-розовую майку под стать интерьеру и чёрный льняной костюм. На него тоже попали брызги алкоголя, но гораздо меньше, чем на альфу. И мужчину это, очевидно, взбесило. Пак не знал, что произошло до этого, возможно, мужчина намеревался прикоснуться к парню в розовой майке, а тот вежливо отказал. Или, быть может, парень просто споткнулся. Однако, когда тот повернул голову и взгляд его встретился с Чимином, стул под омегой едва не развалился на части.       «Чонгук», — произнёс он одними губами. Омега смотрел на Пака так, будто увидел приведение. У Чимина всё сжалось внутри от этого уязвлённого взгляда, с которым Чон впивался в его лицо.       Альфа продолжал орать, тщетно смахивая оранжевые пятна с рубашки. Окружающие хохотали над Чонгуком, их смех был каким-то звериным, отчего Чимину мгновенно стало противно.       Он вскочил со стула, намереваясь подбежать и помочь Чонгуку хотя бы подняться, но его опередил другой альфа. В дорогом бархатном костюме и с серебристой сединой на висках, он подошёл к Чонгуку в сопровождении охраны. Те подняли омегу и взяли под руки с обеих сторон. Альфа, чья рубашка и пиджак были безнадёжно испорчены, сделал шаг к Чонгуку и плюнул ему в лицо, так что его смердящая ядовитой желчью слюна попала на его щёку. Затем один из охранников ударил Чонгука кулаком в живот.       Мужчина, чья седина мелькала среди посетителей, словно неприятное бельмо, нагнулся к уху Чонгука и что-то ему сказал. Пак мог лишь гадать, какие страшные вещи он произнёс. И когда мужчина обернулся, Чимин узнал в его постаревших чертах «мистера N». Того самого «мистера N», который стоял около подъезда Чонгука десять лет назад.       Воспоминания нахлынули на омегу, как ураган. Всё это время он не сводил глаз с Чонгука, как и тот не сводил глаз с Чимина. Пак не представлял, что Чон чувствует. Злость, унижение, надежду на месть или, что ещё хуже, желание умереть.       Омега стоял и глядел, как Чонгука безнадёжно волокут куда-то вглубь коридора. От удара в живот его скрючило пополам, словно червя из фильма «Люди в чёрном». Видимо, удар был сильным, раз он попросту не мог идти самостоятельно.       Ничего не сказав, Пак схватил телефон со стола и пулей вылетел на улицу, чтобы взглянуть на вывеску. Она гласила:

«Эйфория»

Место, где осуществляются мечты.

      Желудок у него скрутило в тугой узел. Он кое-как добежал до переулка, где встретился с Юнги, после чего его нещадно вырвало чем-то ужасно отвратительным и горьким прямо на стены здания.       Вскоре лёгок на помине возник возле него: — Эй, Чимин, с тобой всё в порядке? — спросил Юнги.       Он положил руку Чимину на спину, ожидая ответа. Но Пак не знал, в порядке ли он.       Точно ли он в порядке? — Если ты перебрал, то ничего страшного, — начал подбадривать друга Юнги. — Со всеми бывает. И со мной тоже.       Когда омеге стало полегче, он выпрямился, затем вытер ладонью рот и замотал головой, словно безумный. — Нет, Юнги, ты не понимаешь. Это был он. — Кто он? — Чонгук. Я узнал его, и он меня тоже узнал.       Юнги нахмурил брови, явно не понимая, что друг ему говорит. Со стороны слова Чимина могли показаться бредом сумасшедшего. Но он не был сумасшедшим. Просто его переполняло столько разных чувств, что он не знал, за какое из них ухватиться. — Окей, ладно, — продолжал кивать Юнги, делая вид, что понимает. — Ты узнал этого парня. И что? Он давно здесь работает. Поверь, Чимин, такое отношение в «Эйфории» — норма. Такие парни, как Чонгук — расходный материал. Не стоит переживать из-за этого слишком сильно. — Погоди, расходный материал? — Он – мальчик по вызову. Тут никто не относится к ним, как к людям. Таковы правила. Такова «Эйфория».       В животе у Чимина вновь начала бушевать буря.       Он обошёл Юнги, не смея даже дотронуться до него, и вышел из переулка на людный тротуар. Затем взглянул на свой мобильный. Время 20:35. Пять пропущенных от Хосока. — Чёрт, он меня прикончит… — пробормотал он себе под нос и быстро нажал на кнопку вызова такси.       Честно говоря, Пака не столько страшил гнев Хосока, сколько его расспросы, а также расспросы Джуна и Тэ. Если они, конечно, ещё находились вместе.       Быстро открыв чат со своим женихом, омега судорожно, всё ещё не отойдя от увиденного в том балагане, отправил Хосоку сообщение:       «Прости. Через 5 минут буду», и убрал телефон в карман.       Такси подъехало мгновенно. Пак прыгнул на заднее сиденье, ощущая, как бешено колотится в груди сердце. Юнги всё это время стоял и глядел на него, как на идиота, который спешно покидал заведение, чтобы такси не успело превратиться в тыкву, если такое вообще возможно.       Он подбежал к стеклу заднего ряда, которое было приоткрыто, и спросил: — Эй, куда ты уезжаешь? Когда мы снова встретимся?       Чимин в очередной раз взглянул на время, а после наспех бросил Юнги: — Не знаю. Сейчас я ничего не знаю, — потом повернулся к водителю и приказал: — Едем. И, пожалуйста, быстрее.       Юнги так и остался стоять без ответа.

.......✎

      Выскочив из такси, Пак тут же наткнулся взглядом на Хосока. Тот маячил у входа в ресторан, словно сторожевой пёс, и нервно затягивался сигаретой. Стоп. Курит? Хосок же ненавидит табак… Чимин остановился, окинул его взглядом с головы до ног. Привычной безупречности как не бывало: воротник рубашки предательски расстёгнут и топорщился, бордовый галстук небрежно торчал из кармана брюк, а пиджака на нём вовсе не было. Заметив омегу, Хосок не расслабился, а наоборот, его брови ощетинились, и он стремительно двинулся навстречу жениху, попутно швырнув недокуренную сигарету в сторону.       Чимин выдохнул, стараясь унять дрожь. Он не представлял, чего ожидать. Но стремительность, с которой тот преодолел расстояние, не предвещала лёгкой беседы. — Где ты был?! — выпалил Хосок, впиваясь в омегу мрачным, обжигающим взглядом.       Мужчины отошли от дороги, и Пак поспешил оправдаться, чувствуя себя провинившимся мальчишкой: — Прости. Я случайно встретил старого друга, с которым учился в Пусане. Мы не виделись десять лет. Удивительно, что он вообще меня узнал, столько времени прошло. — Его имя? — Мин Юнги.       Хосок шагнул к Чимину, нагнулся и, словно хищник, принюхался. — Не понял, — выпрямился он, нахмурившись. — Ты что, пьян?       Жар стыда и смущения волной хлынул к щекам омеги. — Что ты! Я выпил всего один бокал сливочного вина.       Хосок вновь склонился, на этот раз тщательно обнюхивая чужую одежду, отчего сердце в груди омеги забилось предательски часто. Когда альфа отстранился, в его глазах вспыхнули недобрые огоньки. — Где ты был? — его голос был холоден, как зимний ветер.       Пак сглотнул, ощущая, как в горле пересохло. — Мы немного посидели в местном баре. — В местном баре?       Не говоря ни слова, Хосок схватил любимого за локоть и потащил прочь от ресторана. — Эй, отпусти! Мне больно!       Но альфа не слушал, словно оглох.       Он распахнул пассажирскую дверь их арендованной «Порше» и грубо затолкал жениха в салон. Сам молниеносно обошёл машину и сел за руль.       Двигатель «Порше» взревел и со свистом сорвался с места, оставив на асфальте чёрные полосы от шин. Пак глянул в зеркало заднего вида на клубы дыма от жжёной резины, затем перевёл взгляд на Хосока. Его лицо пылало гневом, но причину этого внезапного взрыва парень понять не мог. — В чём дело? — спросил он, всё ещё находясь в состоянии шока от реакции жениха. — Я даже не допил то вино, с чего ты так взбесился?       Хосок скрипнул зубами, резко поворачивая на светофоре налево. — От тебя воняет другими альфами. — Что? — Ты пахнешь мерзко.       От услышанного Чимин оцепенел, словно его ударили.       Оказавшись в номере, альфа швырнул галстук вместе с телефоном на диван и направился прямиком к барной стойке, где стоял алкоголь. Хосок редко напивался, и сейчас был именно тот редкий случай.       Пак прошёл следом за ним и сел на один из барных стульев, наблюдая за тем, как Хосок наливает янтарный виски в хрустальный стакан. — Послушай, — тихо начал он, пытаясь разрядить обстановку. — Мы с Юнги просто немного пообщались.       Хосок хмыкнул, но промолчал, не сводя глаз с льющейся жидкости. Тогда омега продолжил: — Да, возможно, я потерял счёт времени, но я здесь, с тобой. Со мной всё в порядке. — Я не мог до тебя дозвониться, — Хосок осушил стакан залпом и с глухим стуком поставил его на стойку. — Я не знал, где ты, и не знал, что думать. — Понимаю, но со мной… — Я, мать твою, не знал, что и думать! — вдруг закричал он, в ярости швырнув стакан в стену, где тот разлетелся вдребезги. На секунду они замерли, глядя друг на друга. Пак опешил, а Хосок продолжил, срываясь на крик: — Сколько раз я просил тебя сообщать, где ты находишься?! — Я уже не ребёнок, — Чимин покачал головой, чувствуя, как гнев начинает закипать и в нём. — Я твой жених, а не твоя собственность, которой ты можешь распоряжаться, как тебе вздумается.       Тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая, как запах старого коньяка. Чимин чувствовал себя неловко, как будто попал на допрос, но молчание Хосока было ещё более пугающим, чем любой крик. — Немного пообщались? — наконец, спросил Хосок, голос его был низким и безжизненным. Он повернулся к омеге, глаза его горели тёмным, почти чёрным огнём. — А запах чужих феромонов, смешанный с твоим, это тоже просто «пообщались»? Ты, кажется, забыл, что я твой альфа. И что я не терплю, когда ты пахнешь другими.       Его слова были жёсткими, но в них сквозила боль, ранимая и уязвимая. Чимин понял, что дело не просто в ревности. Хосок был невероятно зависим от него, от их связи. Запах других альф был для Хосока не просто неприятным, он был угрозой, вторжением в его личное пространство, в его мир. — Прости, — прошептал Чимин, чувствуя, как щёки заливаются краской стыда. Он действительно не подумал, что феромоны других мужчин отпечатаются на его теле и одежде. Это было глупо. Идти в то место было глупо. — Прости, — снова повторил он. — Я… я не хотел тебя расстраивать. Правда.       Хосок молча подошёл к омеге, руки его лежали на барной стойке, пальцы сжаты в кулаки. Пак увидел, как плечи Хосока напряглись, как он сдерживал себя. Его глаза, полные боли и недоверия, пристально смотрели на него. Внезапно альфа резко схватил омегу за подбородок, заставляя того поднять взгляд. Лицо Чимина было совсем близко, дыхание его опаляло альфе кожу. — Ты понимаешь, что делаешь со мной? — прошептал Хосок, чувствуя в собственном голосе невыразимую мольбу. — Ты заставляешь меня ревновать. И эта ревность… Она сводит меня с ума. Я даже закурил, хотя чертовски не терплю это дело.       Его взгляд был полон такой нежности и ранимости, что Пак забыл про свой страх и свою вину. Он осторожно коснулся щеки альфы, поглаживая большим пальцем его грубую кожу. — Я понимаю, Хосок, — прошептал Пак в ответ. — И я никогда больше не позволю тебе так себя чувствовать.       Хосок закрыл глаза, его плечи немного расслабились. Он наклонился и поцеловал омегу, поцелуй был долгим и страстным, а когда отстранился, то подхватил его на руки. — Идём в спальню. Прошу тебя, мне это необходимо.       Чимин кивнул, легко ему улыбнувшись.       Полночи они занимались любовью. Хосок был воплощением нежности. Своими движениями он словно шептал о чувствах, которые не мог выразить словами. Чимин же хранил молчание, решая не раскрывать правду о встрече с Чонгуком. Оба Чона виделись лишь однажды, и Чимин не помнил, чтобы между ними завязался хоть какой-то разговор. В любом случае, Хосок знал о Чонгуке немного: о его внезапном исчезновении, о том, что он был первым другом Чимина в Сеуле, о его странностях и о той тоске, что разъедала омегу изнутри все эти годы.       Ночью Хосок оставил на коже любимого свой запах. Этот ритуал, повторяющийся раз в пару недель, был их вынужденной мерой. Поскольку они не были истинными, метка была предупреждением для других альф, знаком, что Чимин уже кому-то принадлежит. К тому же, эта метка давала ему защиту. Теперь он мог без страха вернуться в «Эйфорию», чтобы разыскать его.       Найти Чонгука и наконец потребовать объясниться.