Чёрное и Белое

***

      Уже давно свечерело и звёзды опустились на небосвод. Покачиваясь на стуле из стороны в сторону, держа в руках миниатюрную игрушку-мельницу, в поместье наследника Цинь, сидела пышногрудая женщина, мимолётом поглядывая на самого мальчика, который совсем недавно поблагодарил за еду, приготовленную ею же.       Ненависть. Скрытая, но такая глубокая и холодная злоба, поселилась в её сердце, ещё давно, но как только она узнала про наследника проклятых Цинь, которого держат в городе, как заложника, это чувство грозилось вспыхнуть с новым пламенем опять. Она поджидала возможность, и она наконец-то предстала, когда им понадобился опекун, для мелкого сорванца.       Несколько дней назад, леденящим душу взором она встретила его во внутреннем дворике. Маленького принца, маленького наследника клана проклятых Цинь! Ей он сразу не понравился. Очень странный… и… и не такой! Ну не такой! Неправильный он! Ну не может быть такого, чтобы семилетний ребёнок вёл бы себя так неестественно и не по его возрасту!       Первые несколько дней, Чун Ян с подозрением и едва скрытым удивлением поглядывала за мальчиком, не понимая странности в его поведении. Чересчур робкий и услужливый, аж до тошноты иногда было. Вечно улыбается этой через силу натянутой миной, хоть и дураку очевидно, что с тем, как с ним обращаются другие… улыбаться нормальному ребёнку не получится.       Да, обращение к нему было ужасным, варварским, неподобающим настолько, что оно даже заставляло её забыть, на некоторое время, о собственной ненависти к принцу и о том, что она планировала сделать сама…       Особенно, ей вспоминается тот недавний случай на рынке, который произошёл буквально несколько часов назад…       Чун Ян, как новый телохранитель пленного принца, должна была сопровождать его всякий раз, когда тот выходил на улицу, дабы обезопасить его. И в этот самый день, маленький Чжэнь отправился на базар. Само собой, вместе с ним пошла и она, вместе со списком того, что им нужно для дома.       Поначалу, всё в принципе шло нормально и гладко. Несмотря на пару редких и пылких взглядов, которые изредка бросались на мальчика, ничего сверхъестественного или страшного не случилось. Ни драк, ни потасовок или оскорблений, ничего. Они просто собирали еду, овощи, фрукты, складывая всё это в корзины, пробираясь сквозь спешащих по делам жителям.       — Так дальше у нас… — в какой-то момент, Чун Ян повернулась, заметив Чжэня, едва скрывающего свой прожорливый взгляд, смотря на ближайший ларёк с уже готовой едой. Было очевидно, что ему хотелось есть, сильно хотелось есть. — Мм? — подняла она брови в удивлении. Мальчик всё продолжал таращиться, боясь или стесняясь попросить. С раздражённым, но понимающим взглядом она окинула то место, на которое он всё это время поглядывал.       — Чёрт возьми! — громко вздохнула она, одним деликатным пальчиком почесав свои тёмные волосы. — Если ты голоден, так и скажи! — заявила Чун Ян, делая шаг вперёд.       — А? — удивился Чжэнь, после чего Чун Ян наконец-то дошла к продавцу. Мужчина с добродушным выражением лица и улыбкой, поприветствовал молодую и красивую женщину. Любой другой бы сделал точно так же, подойди к нему такая привлекательная и фигуристая девушка.       — Извините, дайте, пожалуйста, два манго, и… — начала перебирать Чун Ян, указывая пальцами на еду. — И ещё пару этих лепёшек, если можно. — попросила она, с приветливой улыбкой.       — Конечно! — радостно ответил мужчина, беря палочки и уже готовясь отдать заветные вкусности девушки. — А я вас раньше здесь не видел, девушка! Вы довольно симпатичная! Но лепёшки портят фигуру. Вы же не собираетесь есть их в одиночку? — вопросил он, предостерегая её от одного недуга.       Однако в следующую секунду, его взгляд переместился в другую сторону и чуть пониже, заметив этого… грязного мальчонку. Трансформация из доброжелательного продавца, до свирепого и озлобленного мужчины произошла за доли секунд. Теперь мрачный и разъярённый торговец схватил палочками лепёшку и гневно швырнул её на землю, прямо под ноги маленькому принцу.       — На! Жри, бесенок! — злобно процедил он скрипя зубами, прожигая своими ненавистными и выпученными глазами мальчонку, словно бы тот был причиной всех его грехов в этом мире.       — Э… — Чун Ян пришла в шок, от таких дерзких и наглых действий торговца. Ещё секунду назад, ничего не предвещало беды, а теперь всё переросло в такую… омерзительную ситуацию. — Охренел совсем что-ли?! — яростно выкрикнула Чун Ян. Она уже хотела схватить продавцу за шкирку и ударить со всей дури, но краем глаза поймала Чжэня… который потянулся к земле.       — Большое спасибо. — послышался его робкий голос, пока он с улыбкой поблагодарил за еду, наклоняясь к земле, подбирая лепёшку с грязной почвы. А ещё хуже… он откусил кусочек. — Ммм! — похрустев выдал он. — Вкусно!       Если раньше Чун Ян была в шоке, то теперь её челюсть чуть не отвисла и не рухнула на землю. То, как повёл себя Чжэнь… Почему? Почему он ведёт себя так уничижительно? Почему почему почему? Ему только что бросили под ноги еду, словно он собака, так почему он не злиться?       — Вот скот. — проворчал продавец, с презрением смотря на то, как ребёнок откусывал кусочек от лепёшки.       — Эй, все сюда! — внезапно кто-то выкрикнул из толпы, похоже… заметив Чжэня, валяющегося на земле. — Тут наследный принц Цинь!       Спустя несколько секунд, собралась целая толпа людей, окружив мальца. Сказать, что эта толпа была в ярости, это не сказать нечего. Ненависть витала в воздухе, её можно было ощутить буквально, прочувствовав все те взгляды, которые жители бросали на принца Цинь.       Они кричали, обвиняли, ругали, проклинали, угрожали, плевали, НЕНАВИДЕЛИ от всех своих сердец. Обрушивая на него поток и шквал претензий и жалоб. Он был из рода Цинь, тех проклятых ублюдков, из-за которых погибли их родные. Из-за жестокости этого варварского клана, а теперь у них была возможность им 'отомстить', пускай и мстили они вовсе невинному мальчику.       Их лица искажены в гримасах омерзения, первородной и низменной злобы, которую только может себе представить человечество, во всём его уродливом и непостоянном существовании. Мальчик стал козлом отпущения, за все грехи, совершённые его же родными, его кланом и его семьёй, пускай и эта семья никогда о нём даже не вспоминала или вовсе не знала. Та же семья, что бросила его на произвол судьбы, даже не обеспокоившись его жизнью или благополучием.       — Цинь?! Так это его родственник учинил расправу над нашими людьми?!       — Там погиб мой младший брат!       — Они все погибли, а этот маленький паршивец живёт и здравствует!       Голоса уходили на фон, смешиваясь в какофонию чего-то зловещего и искажённого. Словно бы злые духи захватили их тела, вещая через них свои мылси. С каждой секундой их возгласы становились всё свирепее и громче, всё злее и наглее, пока не полноценно не поддались своим негативным эмоциям и чувствам.       — Верни моего отца, демон!       — Грязное отродье, небось ему в радость наши страдания, раз так лыбится!       — Если бы не приказ короля, от тебя бы давно живого места не осталось, скотина!       Ин Чжэнь наконец-то поднял свой взгляд, замечая все эти лица, что так яростно на него смотрели. На его чертах опять через силу кривилась ухмылка, а глаза подрагивали, стараясь не заплакать от боли, пока он ощущал все те эмоции, которые лились на него через других людей. Бурным потом, всё это лилось на него.

ПРОКЛЯТЬЕ. ОТРЕШЁННОСТЬ. ОТЧАЯНИЕ. НЕНАВИСТЬ. ЯРОСТЬ. ЗЛОСТЬ. СМЕРТЬ. ПОРОК. ОТВРАЩЕНИЕ. УБИЙЦА. ДЕМОН. ДЬЯВОЛ. ПЕЧАЛЬ. ОМЕРЗЕНИЕ. БЕШЕНСТВО. БРЕЗГЛИВОСТЬ. НЕТЕРПИМОСТЬ. ЖАЖДА КРОВИ.

ГРЕХ.

      Все их ненавистные взоры соединились в один большой, создавая картину ужаса и отчаяния, через единственный глаз, который смотрел на Чжэня, как на добычу, готовясь поглотить его в любой момент, как деликатесную закуску. Однако мальчик ещё сильнее заставил себя улыбаться… пока его не увела оттуда Чун Ян, как можно скорее.       Женщина до сих пор не могла понять, а потому не могла успокоиться. Сидя и покачиваясь на стуле, размышляя обо всём этом. И сейчас, когда она смотрит на то, как он тихо и с поклоном встаёт из-за стола и удаляется в свою комнату… секундочку, что это у него на груди?! Шрам?!       — Подожди! — с не скрываемой долей беспокойства, она схватила его за плечи, развернув в свою сторону. — Что… — когда она сняла его робы, ей предстала ужасающая и противная до дрожи картина: на хрупком и миниатюрном теле мальчика красовалось нечто. На маленьком теле мальчика, который по идее, и жизни то не видал, а вот его состояние говорило обратное.       Шрамы… нет, не шрамы. Это было что-то ужасное, словно вмятины. Синяки, уколы, ушибы, порезы, гематомы. Назови любую возможную рану или увечье, и ты увидишь её на его коже, на чистой и невинной детской коже. Ребёнка, который не совершил ни одного греха, дабы заслужить такое количество побоев и ран, что виднелись на его слабом теле.       Всё это, линиями протягивалось по всей поверхности его тела, вдоль живота и боков, доходя до локтей или ног, закручиваясь в невиданные спирали ран и шрамов, ведающие невозможную историю, написанную на его, некогда румяной и чистой коже. Ребёнок не должен был знать всю эту боль. Никогда. Но вот он здесь… и в это невозможно поверить, не увидев своими собственными глазами.       — Что с тобой, Чжэнь? — её голос предательски дрогнул, обнажая ещё большую обеспокоенность. — Это сделали те люди из города?! — спросила она, пытаясь предать хоть какой-то смысл тому, что она увидела только что на его теле.       Но её вопрос изначально был лишён смысла, ведь Чун Ян сама видела то, что никакого рукоприкладства по отношению к нему не случилось, даже несмотря на все те вопли и крики озлобленных горожан.       — Не-не совсем. — со вздохом и опять этой ужасной улыбкой, которая скрывала его настоящие чувства, пояснил Чжэнь. — Просто каждый раз, когда на меня смотрят с ненавистью или я вижу, как кому-то причиняют боль, на моём теле появляются эти ужасные на вид, раны. — объяснил он это так, словно само собой разумеется. Словно вся та боль, что ему причиняется его не заботит.       Чун Ян не верящими глазами, смотрела на Чжэня. Это было невероятно ужасно. Как такое вообще могло произойти с маленьким ребёнком? Какой недуг поразил его, какое проклятье овладело им?

Синестезия Зеркального Прикосновения

      Представьте себе, что один человек прикасается к своей щеке, а другой, видя это, чувствует прикосновение на своём лице. Такой феномен состоящий в восприятии увиденных тактильных ощущений, в нейрологии называется синестезией зеркального прикосновения или эмпатией прикосновения.       Симптомы этого состояния, у различных людей отличаются. Кто-то просто ощущает прикосновения к чужой коже так, словно они были направлены на него самого. Однако у Ин Чжэня синестезия проявлялась в том, что все раны других людей, которые он видел, становились его собственными.       Но кроме этого, из-за того, что Ин Чжэнь подвергался ненависти и злобе людей Чжао с самого рождения, у него развились особые, неслыханные и невиданные симптомы синестезии: Направленные на него негативные эмоции, в частности злость или ненависть, преобразуется в его собственную боль.       — И-ин Чжэн, ты… — с потерянным взглядом начала говорить Чун Ян, с трудом переваривая то, что сейчас услышала.       — Н-нет! Всё в порядке. — попыталось заверить сразу же Ин Чжэнь. — Не переживайте за меня! Больно совсем немного… со временем… — его ноги задрожали. — Всё пройдёт… — и он начал падать, перед тем как две женские руки обхватили его.       — «Совсем немного»?! — недовольно и гневно высказалась она. — Да ты еле на ногах стоишь! Зачем притворяешься? — её эмоции били через край, она уже не могла их сдерживать, под холодной и безразличной маской.       — Ну, ведь… — начал Чжэнь, на его губах вновь появилась улыбка, которую он силой заставил появиться. — Мой род бесконечно виноват перед Чжао, и эта боль наказание для меня. — печально выдал он.       — Что? — удивлённо и ошарашенно спросила Чун Ян, придя в ужас от того, что сейчас выдал семилетний мальчик. Семилетний ребёнок, который должен жить беззаботно и радоваться жизни, а не страдать за грехи тех, кого он и знать не знает. Да даже если бы знал, это не повод…

Улыбка Ин Чжэня…

      В возрасте семи лет Ин Чжэнь истинктивно придумал постоянно улыбаться, чтобы хоть как-то отвлечься от постоянно переполняющих его чувств и пронизывающей боли, что шла за ними.       — Но когда-нибудь люди простят меня, ведь правда?

На самом деле была лишь защитной реакцией.

      — Наказание? — Чун Ян прикусила губу, да так сильно, что у неё чуть не пошла кровь. — Зачем? Зачем ты обманываешь себя? — отчаянно спросила она, хватаясь за его маленькие плечи.       — А?       — Если тебе плохо, зачем ты улыбаешься, как идиот?! — уже не сдерживаясь выкрикнула она, пока её глаза сами так отчаянно пытались сдержать свои слёзы. — Почему не злишься?! Почему не защищаешься?! — она слегка потрясла его, до сих пор не веря, что когда-то от всей души ненавидела этого маленького, безобидного, брошенного всеми на произвол судьбы, мальчика…       — Что?       Чжэнь не понимал. Единственная капля пота сбежала с его лица, в то время как он недоумевающе смотрел на Чун Ян, что с таким отчаянием и надеждой смотрела на него, надеясь услышать хоть что-то вразумительное и естественное от ребёнка, который не должен знать все эти трудности и горечь жизни.       — То, что случилось после битвы при Чанпине, — продолжила она, скрипя зубами от бессилия, пытаясь скрыть свои собственные порывы. Она опустила голову, стараясь не показывать слабость на лице. — Никак не связано с тобой! Ты тут не причём! И ты не должен страдать за это!       Чжэнь не веря своим глазам и ушам, впитывал все эти слова в себя словно губка. Впервые за всю его жизнь, кто-то говорил ему, что он не виновен, что ему не нужно брать на себя все эти грехи, совершённые его семьёй.       — Не сдерживай свои эмоции! — выкрикнула она… толи Чжэню, толи самой себе. — Если хочешь плакать — плачь! Если чувствуешь злость — злись! Ты же убиваешь себя, пойми! Прекрати корить себя за не свои преступления! — пыталась достучаться она, глядя ему прямо в глаза.       — «Злиться»? «Плакать»? Но мне нельзя это делать. — с новым отчаянием напялил на себя эту улыбку Чжэнь, но в этот раз, она сильно дрожала, да так, что его лицо исказилось до неузнаваемости. — Я же из рода убийц… — слова ощущались тяжелыми ударами, как для него… так и для неё. — Я же проклятый ребёнок… Так все говорят… Так все считают…       Чунь Янь заключила его в свои объятия, прижав его посильнее. — Неважно, насколько ужасные поступки совершили твои предки! Никто из них не имеет право обвинять или карать тебя! Сын не должен получать наказание за отца! Ты не сделал ничего плохого, Ин Чжэнь. Ничего… — все те чувства внутри Чун Ян, достигли своего апогея… и слёзы ручьём потекли из её глаз…       — Ты добрый мальчик, чувствующий боль других людей… и раны на твоём теле — тому подтверждение. — её голос, теперь спокоен, но наполнен заботой и печалью. — Ты не заслужил наказания, ни проклятий… — она закрыла свои глаза и своей мягкой ладонью погладила его по голове. — Ин Чжэнь, — она прижала его к своим грудям, словно мама, успокаивающая и оберегающая своё чадо. — Ты достоин жить так, как хочешь ты. — заявила она, ласковым тоном.       — Жить, как хочу? — его голос задрожал, глаза заслезились.       Вся его короткая жизнь, это постоянная ненависть других, постоянные унижения от других, постоянное услужения другим. Воспоминания о том, как его все ненавидят, как презирают и желают смерти, вновь вспыли в его голове. Но теперь… он уже не может смотреть на всё это как на обыденность. Вся та боль, что он терпел, вся та ненависть, что он в себя вбирал…       — Я…? — слёзы полились из его глаз. — У…УАААААА! — его тоненькие ручки ухватили за ткань Чун Янь, цепляясь за неё как за единственный якорь, который у него был в этом мире. Он заревел, не сдерживая всю ту боль, обиду, злость, что скопилась в его маленьком и молодом сердце.       — Отлично, Ин Чжэнь! — сквозь слёзы обрадовалась сама Чун Ян, нежно улыбнувшись. — Поплачь, полегчает! — подбодрила его она, легонько погладив по спине.       — Почему?! — хныкал и сопел он, пока слёзы не прекращали свой бурный побег с его лица. — Я же им ничего… ничего не сделал! — выкрикнул он, не сдерживая обиду и злость. — Но они всё равно ненавидят меня! Это несправедливо! Несправедливо… — негодовал Чжэнь, впервые чувствуя как непосильный груз, который он нёс в себе всё это время, был снят с его хрупких плеч.       В этот день… Ин Чжэнь впервые дал волю своим эмоциям.

***

      На задворках Хельхейма, да и не только на задворках… ходит легенда о Хаджуне. Мифический и непобедимый Берсерк, который уничтожил половину этого мира, перед тем как загадочно исчезнуть. Убил ли его кто-то сильный? Или же он испарился сам по себе? Однако информация об его останках, заинтересовала Вельзевул.       Она проверила и проштудировала все возможные архивы, которые ей только удалось, в надежде заполучить данные о последнем предполагаемом наблюдаемом местонахождении «Короля Демонов Шестого Неба», дабы на их основе, вычислить текущее местоположение его трупа… или то, что от него осталось. Подойдёт всё что угодно: кости, кожа, ткани.       Всё это дело, заняло у Повелительницы Мух несколько недель подготовки, как в книгах, так и в своей лаборатории. Приготовить склянки для образцов, снарядить походный рюкзак, подготовить оборудование и прочее, что понадобится при работе с редкими, но от того не менее опасными и интригующими материалами.       Собрав все нужные походные вещи, она отправилась путешествовать по Подземному Миру. Делать ей это было не в первой, ведь она сама когда-то вторглась сюда, нападая на демонов… ища того, кто сможет её убить… но из-за печати Лилит, её усилия были тщетны, поскольку она убивала каждого встречного демона, без особого упорства. Татуировка заставляла Вельзевул действовать… и либо уклоняться… либо бить в ответ. Либо всё сразу.       А если Хаджун… действительно так силён, как о нём гласит легенда, то он может быть тем самым кандидатом, которого она ищет уже несколько веков… на её самую, какую-только возможно придумать, ужасную и мучительную смерть.       И спустя несколько месяцев беспрерывных поисков, она наконец-то прибыла к координатам, которые она некогда упорно рассчитывала. Однако, к её сожалению, останков Легендарного Хаджуна… здесь не было… Вернее они были, но как только она подошла к ним… внезапно кто-то уничтожил их, превратив в пыль, и она даже не успела среагировать.       Перед ней предстала таинственная фигура в жёлтой или золотистой накидке, из-за темноты было не разглядеть настоящего цвета одежды. А лицо или какие-либо черты, были скрыты за капюшоном и плащом. Кем бы нарушитель не был, но он точно был силён, раз смог за секунды уничтожить то, что осталось от Хаджуна и окружающий участок земли.       — Кто ты? — спросила с долей интереса и раздражения она, держа в руках посох апомийоса, с черепом на его головке. Она не столько переживала за свою жизнь, сколько за оборудование для извлечения, что она принесла с собой в рюкзаке.       Фигура в желтом одеянии не ответила, молчаливо наблюдая за Вельзевул, из-под тени своего капюшона, так удачно скрывающего верхнюю половину лица. На миг, ей показалось, что под тенью, две синие, как самые безупречные сапфиры, точки холодно и яростно впились в её обсидиановые глаза.       — Кто я, не имеет особого значения. — заговорил наконец-то он, своим мрачным тоном. Он, потому что голос был мужским, хоть и искажённым до безумия, пускай и присутствовала… некая слепая праведность, которую можно услышать только от фанатиков или одержимых.       — Важны лишь твои грехи, Анафема. — продолжил он, своим холодным и ужасающим голосом, в котором отсутствовал хоть какой-то намёк на компромисс или жалость, пот отношению к ней.       Брови Вельзевул слегка нахмурились, а лицо выражало недовольство. Какой-то неизвестный, встал у неё на пути, уничтожил её будущий проект, и теперь несёт какую-то чушь, небось тешась от своего собственного 'величия'.       В нормальной ситуации, она бы уже размазала это недоразумение по стенке или земле, но татуировка Лилит уже пришла в активность, почувствовав силу исходившую от возможного соперника, от чего Вельзевул, непроизвольно сделала шаг назад.       А ту невероятная мощь, которую излучал неизвестный бурными потоками, можно было ощутить даже не будучи Божеством. Просто колоссальная энергия, вместе с давлением, которое грозилось всё тут уничтожить и раздавить, не оставив после себя даже истории.       — И кто ты такой, чтобы знать о моих грехах? — холодно и враждебно спросила она, наставляя на него свой посох. Действие было совершенно подсознательно… нет даже не так. Она встала в защитную стойку, под воздействием печати Лилит, которая ощущала угрозу её жизни.       — Тч, ещё рано. — с недовольством вымолвила фигура, достав пламенный и невероятно красивый меч, который сиял словно миниатюрное солнце, излучая невиданную ранее энергию, озаряя весь Хельхейм в его благородстве и чистоте. Вельзевул пришла в шок и трепет, ощущая на себе тепло, что исходило от него.       — Последний раз спрашиваю, кто ты такой?! — уже более агрессивном тоном выкрикнула Вельзевул, приложив руки к черепу, готовясь в случае чего использовать свою козырную карту, «Хаос», против соперника такого толка. Было очевидно, что никак иначе, его она не победит.       — Судный день грядёт. — невзначай ответил мужчина, явно не переживая об угрозе со стороны. После чего, тот взмахнул мечом в своей руке, разрезав саму ткань пространства рядом, образовав оранжево-пламенный круг, за которым показалась светлая поляна, на которой росли весьма знакомые деревья с плодами, но Вельзевул не придала этому значению, больше следя за неизвестным и его действиями.       — И даже тебе, не избежать его… САТАНА. — добавил он, указав своим пальцем прямо на Вельзевул, от чего та ошарашенно ахнула, придя в ступор на несколько секунд, словно кто-то ударил её кувалдой по голове.       В следующую секунду неизвестный исчез, вместе с порталом. Оставив Богиню Тьмы в ошеломлении, наблюдать за огнём, который тот оставил вокруг себя, после своего эффектного ухода. В процессе, открывая старые раны, воспоминания о которых, вновь ударили в голову Вельзевул. Грозясь поглотить её снова, дабы она разрушила всё вокруг.       Её зрачки на секунду приняли кроваво-красный оттенок, а склера глаз стала чёрной, после чего, в следующий миг, всё пришло в норму, и она выдохнула с облегчением, не увидев вокруг себя трупы невинных, наблюдая за той же картиной, которую оставил после себя загадочный бог или демон.       Сатана… Это проклятое имя. Ей снова напомнили о старом. Да, она и являлась им. Она была повинна в тех грехах, которые она совершила. Но почему он назвал её так? Он не мог знать. Не может быть, чтоб он знал. Откуда…       Откуда он знает? Никто, абсолютно никто, кроме неё самой и её мёртвой подруги, не мог знать об этом. Лилит была единственной, кто догадался об этом, на смертном одре, и она поведал об этом ей, перед её… трагичной кончиной, запустив Вельзевул на её отчаянные поиски смерти, из-за шокирующего осознания горькой правды.       Но Лилит уже давно мертва, её эхо до сих пор снится ей в кошмарах, как и её дорогие друзья… и первая Любовь. Тогда кем являлся этот мужчина? Зачем он закрывал себя этим плащом и капюшоном? По какой-то причине, он скрывал своё лицо, но Вельзевул определённо его не знает. Или знает? Быть может…       Лицо Вельзевул исказилось в недоумении и лёгком шоке, подбирая все возможные варианты в своей голове, стараясь выбрать самый рациональный и логический. Но находясь в таком потрясённом состоянии, она предположила лишь одну вещь…       Неужели…