Без пяти минут в огне...

Запыхавшись от беготни, Ньют разочарованно выдохнул — цепь всё-таки сомкнулась и на его запястье, словно пожизненно заключая парня в вечный омут подчинения. Обречённо смотря на неё, Ньют совершенно ничего не понимал. Зачем… оказавшись рядом с мужчиной, Ньют опустил руки, смотря на него. Вдруг за дверью послышался голос его брата. Скамандер младший резко обернулся на звук. — Нет, Ньют?! Отпустите Ньюта! Чёрт… вы не… НЬЮТ… Парень дёрнулся по направлению к двери с желанием успокоить брата, но цепь натянулась и приподняла обе руки — Ньюта и Гриндевальда. Он остановился и посмотрел на неё. Затем снова на дверь. Голос Тесеуса понемногу стихал, отдаляясь. Вздохнув, Ньют подошёл обратно к мужчине. — С ним ведь правда всё будет в порядке? — решил уточнить Ньютон с нотками грусти и переживания. Короткий кивок и последовал положительный ответ тихим, внушающим доверие голосом. Ньют хотел было задать новый вопрос, но не успел. Гриндевальд, ничего более не сказав, прошёл вперёд, из зала. Схватив свой чемодан, Ньюту ничего не оставалось, как следовать за ним. Куда они шли — он совершенно не понимал. Осматриваясь по сторонам, он задавал Гриндевальду вопросы, но не получал на них ответа. Смирившись, дальше шёл молча. Пикетт, который вылез из его кармашка и залез на плечо, поглаживал листочком его шею, как бы успокаивая. Ньют улыбнулся этому приятному и милому жесту. Пожалуй, не важно, что будет дальше, ведь с ним его любимые твари. Далее Ньют погрузился полностью в свои мысли, из-за чего пару раз споткнулся на очередной лестнице, ведущей наверх. Как странно… он совершенно не понимал Гриндевальда. Они враги. Из-за Ньюта его схватили мракоборцы МАКУСА и посадили в тюрьму. И можно было бы сказать, что именно поэтому Ньют ему сейчас нужен — для собственной выгоды, дабы магозоолог «отработал» то, что тогда натворил, в Нью-Йорке. Но… то, что произошло этой ночью. Ньют посмотрел в спину Гриндевальда, затем на его плечо и руку. Он не понимал… Что это такое было, Мерлин его дери. И он совершенно не желал признавать то, что хотел бы это повторить… то объятие. Дружеское, конечно же. Наверное… но они враги, и это то, что действительно останется неизменным. Ньют не заметил, как сильно прикусил нижнюю губу, не имея в себе сил отвести взгляда от скованной руки мужчины. Но как только Гриндевальд это заметил, Ньют тут же посмотрел вперёд, будто ничего не произошло и, кажется, услышал озадаченное фырканье Геллерта на немецком языке. А сам парень же утопал в собственном сознании, как в море. Бескрайнем, глубоком, удивительно опасном, но в то же время совершенно спокойном. Как можно было бы назвать то, что он чувствует рядом с ним? Что-то, интересное, интригующее, чем-то заполняющее его душу. — Снег… — проговорил Ньютон, но даже не заметил, что сказал это вслух. Снег. Такой запах исходил от рядом идущего мага. Необычный, свежий, опасный буран, но такой приятный. От мужчины веяло холодом, зимним утром, но при всём при этом — чем-то тёплым. Кажется, он даже уловил нотки кофе и дорогого алкоголя, выпитого незадолго до этого. — Вы о чём? — спросил Гриндевальд, всё это время украдкой посматривая на Скамандера и не упуская ни одного его движения или вздоха. Сбавив шаг и поравнявшись с парнем, он вопросительно на него смотрел, но не получил наиболее внятного ответа помимо неловкого, неразборчивого бормотания под нос. Кажется, Гриндевальду даже показалось, что тот слегка покраснел. И что только творится у него на уме? Сейчас Куинни Голдштейн была бы как нельзя кстати. Их путь завершился в коридоре, в котором горел лишь один ночник в дальнем углу, больше никакого источника света здесь не было и Тёмному Магу было немного странно вновь оказаться с Ньютоном почти в полной темноте, но совершенно при других обстоятельствах. Он на это надеялся. Нашарив рукой ручку и открыв дверь, Гриндевальд пропустил Скамандера вперёд, сам же зайдя за ним и, закрыв плотнее дверь, зажёг на конце палочки свет, освещая комнату, что на первый взгляд казалась одним большим беспорядком. Всюду лежали стопки газет, журналов, всё, где хоть мимолетом упоминалась магия и маги; на стенах висели движущиеся картины, представляя собой все крупные столкновения известных мракоборцев с противниками закона, такими, как Гриндевальд. Одна картина, в самом углу, та, которую загораживал шкаф, и вовсе несла в себе изображение человека. Альбуса Дамблдора. Но её Ньют увидеть не мог, по понятным причинам — посреди всего этого беспорядка находился стол, и именно к нему взгляд Скамандера был прикован с самого начала. На этом столе находился макет города. Нового города, построенного для маглов и магов одновременно — волшебные парки, кафе, где подают еду, приготовленную прямо в воздухе, воздушные машины, которыми могут управлять все, без разделения на магов и немагов. Жилые дома самых разных форм и образов. Город, в котором будут соединены оба мира. Гриндевальд подошёл к Ньюту со спины и, заглядывая на макет через его плечо, потянулся к нему рукой, вырисовывая в воздухе линии. — Вот здесь может быть парк магических существ, — указал он на большое пространство, которое доселе оставалось пустым. — Вы сможете вполне законно оберегать и помогать этим животным, — кивнув на чемодан закончил он, продолжая стоять прямо позади магозоолога в ожидании того, как может подействовать на него такой исход войны. Ньют немного насторожился, чувствуя спиной тепло Тёмного Мага. Он понимал, что сейчас Гриндевальду нет смысла его убивать, если он только что его спас. Но всё же, было немного не по себе. Находится в тёмной комнате с его главным врагом… по спине пробежалась россыпью незаметная дрожь. Рассматривая макет города, который ему показал Гриндевальд, Ньют внимательно изучил каждую его улицу, каждый дом, крыши и каждый поворот. Рассказ Тёмного звучал очень убедительно. Чего, собственно, ожидать от него ещё, он же превосходный оратор и, кажется, гордиться этим, величественно очерчивая свою самовлюблённость и целеустремлённость. — Мистер Гриндевальд, — повернул к нему голову Ньют и на мгновение испугался, не ожидая, что его лицо будет так близко. Сладко пахло роскошным одеколоном и, кажется, нотками сирени. Ньют даже снова почувствовал его дыхание. Исправив неловкую ситуацию, он снова отвернулся, смотря на макет. — Вы меня действительно заинтересовали всем этим, — Ньют поставил у стола чемодан и аккуратно провёл подушечками пальцев по крыше одного из домов, собирая давно осевшую пыль. — Но я боюсь, что это невозможно. Ньют убрал руку, потирая пальцами о ладонь, смахивая скопившееся пылинки и снова посмотрел на мужчину. Прямо в его разноцветные глаза. Они могли бы вскружить голову кому угодно… — Я думаю, это невозможно из-за того, что маглы, к сожалению, не так просты. Они достаточно агрессивны ко всему неизвестному. Будет не просто война, а тотальное уничтожение двух сторон. Люди не смогут принять тот факт, что они вроде такие же, как мы, но абсолютно другие. Будут вечные разногласия. А дети будут унижать друг друга, если кто-то среди них будет маглом. Я не верю в то, что это может быть по-другому. Даже когда мы… — Ньют резко остановился, обрывая фразу и, переведя взгляд, отвернулся. Неловкое молчание. — Когда мы поймали вас в Нью-Йорке. Мне пришлось попросить птицу-грома всем стереть память с дождём, водой, поскольку очень многие, кто наблюдал за волшебством, кричал, испуская угрозы. А знаете, почему получилось стереть память? Потому что ни у одного человека волшебство в тот день не ассоциировалось с чем-то положительным. Они все, как один, испытывали только отрицательные, агрессивные и тому подобное ощущения. Разумеется, был бы замечательный мир безо лжи, без предательств и убийств. Где все любят друг друга, несмотря на то, кто они. Любят просто так. Но такое бывает лишь в сказках, мистер Гриндевальд. И… я знаю, что не смогу вас переубедить. Но и вы меня не сможете. Я не хочу участвовать в войне, возможно, погибнуть, ради того, чтобы, как я уверен, ничего не получилось. Боюсь, если люди узнают о мире магии… наступит настоящий геноцид. А если мнения и сойдутся в положительной стороне, будут переписываться все законы заново. Будет много и очень много сложной работы, которую нужно будет исполнять в кротчайший срок. Но людям это будет не нужно, слишком сложно, чем просто воевать против неизвестности. Ньют вздохнул и положил обе руки на бортики стола, где расстилался макет, опираясь и всё так же осматривая его. Действительно, его идея ему нравилась, но… он не верил в неё. И каким бы могущественным Гриндевальд бы не был: он не в силах изменить взгляды маглов. На секунду задумавшись, Ньют сделал шаг назад, забыв, что там стоит мужчина и случайно полностью прижался к нему. Тепло… Что?! Ньют тут же отошёл обратно, взглядом выражая извинения. Почти что, удержав себя от того, чтобы не положить руки на талию прижавшегося к нему волшебника, Гриндевальд успел выдохнуть ему в затылок от неожиданности. Собственная растерянность была для него чужда — это всего лишь случайное столкновение, как и в тот вечер — случайное объятие — просто странное стечение обстоятельств и потому Гриндевальд совсем не понимал от чего так остро реагирует на… на прикосновения этого мага? Накрыв своё лицо рукой, Гриндевальд потёр глаза и попробовал переосмыслить свою мысль ещё раз. Все эти странные ощущения и непонятные мысли вызывали именно прикосновения к Скамандеру. Оставалось лишь выяснить от чего, на что Гриндевальд почти что устало положил ладонь на плечо Скамандера, продолжая говорить, но, не сводя со своей руки на его плаще пристального взгляда. И чем дольше это длилось, тем дольше он хотел сделать совсем иное — приобнять своего врага точно так же, как тем вечером. О Мерлин… — Я не верю в сказки, мистер Скамандер. Я верю в факты. И эти факты говорят мне, что вы были бы правы, будь на моём месте кто-то иной, а эта палочка, — вынимая древо бузины, говорил Гриндевальд. — Не была бы моей. Однако в моих же интересах заставить весь мир идти по пути, который я ему укажу, и этот путь будет идти вразрез с тем, что вы мне сейчас рассказали. Ньют посмотрел на руку Гриндевальда, а затем в его глаза. Он видел в них… всё то же необычное, странное, чужое, но приятное мгновение. Затем снова обратил внимание на его руку. Ему было приятно чувствовать её своим плечом. Вспомнив снова тот момент, когда Гриндевальд его приобнимал, Ньют задумался. Кажется, слова мага он пропустил совершенно мимо ушей. Ему стало интересно. Пока Тёмный Лорд говорил, Ньют неожиданно даже для самого себя подошёл к нему ближе, немного развернувшись, чтобы рука Гриндевальда легла на его спину и плечи как тогда, у него дома. Он никак не мог понять это странное чувство и хотел в нём разобраться. И не найдя ничего лучше, решил повторить, немного в иных обстоятельствах. И да… он оказался абсолютно прав, те же самые эмоции и чувства: было приятно, спокойно, комфортно. Он такого не чувствовал даже от прикосновений Тины, хотя он в неё, кажется, был по уши влюблён. Был… сейчас и сам не понимает, что между ними, но всё же, попыток не оставляет. А что касается Гриндевальда… Ньют молча смотрел на него. Тот, когда его рука приобняла парня, закончил говорить и смотрел в его глаза. Неловко. Ньют придвинулся немного ближе, слегка к нему прижавшись. Совсем легонько, но чувствовалось то же самое, как когда Ньют предательски уснул на нём. Что же это такое, чёрт возьми… тут Ньют почувствовал, как Гриндевальд уже увереннее положил свою руку, поглаживая плечо и прижимая к себе магозоолога. Дружески. Конечно. Как… человека, которого он пытается переманить на свою сторону. Но по-своему неординарно. По телу трелью пробежались мурашки. Ньют хотел что-то сказать, но как будто бы на него наложили заклятие и теперь он не мог даже промычать. Просто смотря в разномастные глаза этого Тёмного Мага. Но в какой-то момент Ньют всё же одумался. Как же странно это всё выглядит. И совершенно не правильно… и, что скажет сам Гриндевальд на счёт этого? А что ему ответить? Бес его знает… Ньют сорвался с места и, выйдя из объятий, отстранился, но цепь не дала отойти далеко. Так что он нервно пошёл в другую сторону, но цепь, опять-таки, не дала отойти на расстояние. Хотелось бы скрыться, исчезнуть, чтобы не чувствовать этой неловкости, которая на них осела, провалится сквозь пол. — Как же так, Гриндевальд, почему вы так в этом уверены… — стал нести полную чушь, даже не зная, о чём ему говорил мужчина до этого, лишь бы отвлечь его внимание от этого инцидента. — Вы очень могущественны, и… люди идут за вами, — начал перечислять факты из жизни Геллерта. — Красивы, у вас свои справедливые взгляды, которые многие находят верными… но… — жестикулируя и ходя кругами, повторял он. Но остановился, заметив взгляд Гриндевальда и вдруг замолк, останавливая поток не связанных слов. Он снова не мог ничего сказать. *** Успев, впрочем, практически убедиться в своей теории, Гриндевальд собирался окончить этот «маленький эксперимент» на проверку собственных слабостей, но, к счастью, ибо какой-то неясный трепет в груди от этого действа бился в сердце от чувства эйфории, он не успел разорвать это касание, как последовало новое. Ньют развернулся и сам оказался в объятиях Тёмного Мага. Сейчас все его чувства обострились, будто он никогда в своей жизни не был так близок с человеком. Ощущая, как сердце забилось чуть быстрее и, страшась спугнуть момент, Геллерт ещё ближе прижал к себе Ньюта и почувствовал его тепло. В голове проскочили мысли о том, что он согласен был бы постоять так ещё одну вечность — в полутьме, освещаемые лишь светом бузинной палочки, над макетом несуществующего города. Совершенно одни в этой части усадьбы, в стенах которой было так много тех, кто пошёл за Гриндевальдом, уверовав в его могущество, и даже не зная, как он сейчас стоит и обнимает одного из своих врагов, в тайне наслаждаясь этим и даже не понимая, почему так происходит. Когда Скамандер внезапно отошёл от него Гриндевальд ощутил на его месте пустую прохладу. Он готов был уже прижаться к нему ещё теснее, уткнуться губами в его волосы, вдохнуть ещё раз запах корицы и сладкой выпечки. Опуская руки и обнимая его теснее, будто желая слиться с ним в одно целое… но не успел и сейчас пытался связать невнятные слова магозоолога во фразы, а что ещё сложнее — найти в них хоть что-то о том, что происходило каких-то пять секунд назад. Гриндевальд больше не ощущал себя трезвым, но и пьяным быть просто не мог, в той комнате лишь пригубив вина — однако сейчас он совершенно не мог соображать здраво и пытаться очнуться от этой неги, в которую его поневоле погрузил Скамандер. От того Гриндевальд и прожигал юношу взглядом разноцветных глаз — внутри его всего как жаром обдало — Гриндевальд тщетно пытался взять себя в руки и всё, что мог сейчас сделать, это пойти к маленькому окну и открыть его, облокотившись о подоконник руками. Позади себя он ясно слышал шаги Скамандера — цепь не давала ходить поодиночке. Повернувшись и видя, как Ньют смотрит в его глаза, пытаясь скрыть смущение, Гриндевальд немного успокоился и, хитро улыбнувшись, погасил свет. Сориентировавшись на слух и слабый свет из окна, Гриндевальд в мгновение ока оказался прямо позади юноши и, склонившись как можно ближе, выдохнул горячий воздух тому в шею. Проследуя за мужчиной, Ньют старался скрыть смущение, нахлынувшее на него так же внезапно, как Нюхль, когда увидит очередное золото. Ньют уже ничего не понимал. Его разум плыл, смотря на причину своих неясных чувств. И его будто даже клонило в сон. Он совершенно перестал понимать, что с ним происходит. Кровь в жилах стала, будто, течь активнее, чем раньше. Немного неровно дыша, он ощутил, как Гриндевальд оказался позади него. Сердце забилось, послышался слабый звук, будто кто-то интенсивно бьёт по барабанам души, набирая ритм. Ветерок пробежал по спине. От горячего дыхания у Ньюта, будто на секунду всё потемнело, совершенно, окончательно. На него нахлынули те же самые чувства, которые были при касаниях к нему, но только в разы сильнее. Словно кто-то ударил большим молотом по голове. Ньют судорожно выдохнул в ответ. Постояв так недолго и обдумывая, он больше не мог. Он не понимал, что он чувствует, но это сводило его с ума. Он не мог больше держать во здравии разум и окончательно отдался этим эмоциям. Ноги незаметно затряслись. Повернувшись, Ньют посмотрел на Геллерта, изучая в слабом свете все черты его лица. Зрачки тряслись, но вовсе не от страха. Так бывает, когда смотришь на что-то, чего очень сильно желаешь. Желаешь? Ньют смотрел в его глаза, которые слегка блестели от тусклого света из окна. Как же… неясно… всё его тело дрожало изнутри, словно в нём бушевала самая настоящая буря и носились по кругу все твари, от мала до велика, которые только существовали в этом бренном мире. Хотя… Рядом с Гриндевальдом этот мир, словно, окрашивался в другие краски. И вовсе не чёрные… Ньют не знал, что он делает и что им движет. Не знал… протянув руки, он положил их мужчине на грудь. А сам подошёл совсем вплотную и уткнулся ему в плечо, тяжело дыша. Что это с ним? Почему… что, Мерлинова борода, здесь происходит… Ньют не знал. Он знал и хотел только одного — чтобы это чувство не прекращалось. Прижавшись к нему ещё сильнее, руки скользнули по телу Гриндевальда, и мужчина оказался в объятиях парня. Сердце всё так же бешено колотилось, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Втянув приятный аромат мужчины, Ньют совсем незаметно промычал от удовольствия. Ему казалось, что незаметно… во всяком случае, он на это надеялся. Почувствовав объятия Скамандера и его дыхание в плече, чувствуя, как его грудь тяжело вздымается и так же опадает, а после, услышав нечто, схожее со стоном, Гриндевальд потерял контроль. Над всем, что раньше безоговорочно держал в своих руках ‐ мир, свои эмоции, дыхание, в конце концов, и сдался этим голубым, цвета ясного синего неба в отражении тихого, чистого озера, глазам. Геллерт наклонился и уткнулся носом в щеку Ньюта, его губы были в опасной близости от белой, лишь слегка загорелой кожи. Гриндевальд опустил руки на плечи юноше, провёл ими по спине, а одной рукой скользнул вверх, прикасаясь к шее, но совсем не так, как раньше — он мягко оглаживал пальцами его нежную кожу. Где-то на закромах сознания что-то кричало, просто вопило прекратить всё это, остановить время и себя самого. Но Гриндевальду в этот момент было совершенно всё равно даже на захват целого мира — то, что он чувствовал сейчас, это огромное желание прикосновений к магозоологу Ньюту Скамандеру и не важно, какие из этого могут быть последствия. Прижимаясь лбом к вискам парня, Гриндевальд дышал отрывисто, будто ему не хватало воздуха. Такое же дыхание он слышал и чувствовал от Скамандера. Происходящее не давало времени подумать ни о чём, кроме этого волнения и об этих прикосновениях. Но видя, как глаза Ньюта чуть ли не прикрываются от одолевавших их обоих чувств, Гриндевальд лишь на секунду задумался, о чём мог думать сам Ньют, когда так смело шёл в его объятия уже далеко не в первый раз. И забыл обо всём снова, когда, сам того не замечая, прижался к губам Ньюта своими и заставил волну удовольствия пройтись по ним обоим, на один короткий миг. А после — словно погибнув, ощущая, как весь его внутренний мир рушится похлеще чем то здание Министерства Магии, медленно отстранился от Скамандера, осторожно выпуская его и выходя из его объятий. В глазах Гриндевальда были перемешаны сотни эмоции, которые не поддавались контролю. Страх за свои прежние цели, которым он посвятил всего себя. Сладость, разливавшуюся по телу так тягуче хорошо, что хотелось повторить произошедшее от начала до конца. Растерянность от непонимания самого себя, своих чувств, и огромное, до боли стискивающее грудь желание прижаться губами к Его губам ещё раз, но в этот раз не останавливаться лишь на этом. Понимая, что выглядит обескураженно, Гриндевальд хотел было выйти из комнаты, но ощутил натяжение цепи. Проклятье, а ведь её нельзя было снять раньше двадцати четырёх часов. Судорожно выдохнув, Гриндевальд решительно подошёл к Скамандеру и, взяв его за руку, использовал беспалочковое заклинание перемещения, оказавшись вместе с ним в своей квартире, уже не страшась, что её могут раскрыть каждому из сотрудников Отдела магического правопорядка. Встав у окна и наливая при помощи взмаха палочки два стакана ледяной воды со льдом, один он подал Скамандеру, а второй выпил сам, всё ещё смотря вдаль на бесконечные крыши многоэтажных домов. *** Всё что происходило, было словно во сне для Ньютона. Но только на этот раз… этот сон оказался слаще горного мёда, и было только одно желание — чтобы он никогда, никогда не заканчивался. Голова Ньюта шла кругом, эмоции и чувства, которые накрыли его одной большой и тёплой волной — взбудоражили его от кончиков пальцев ног, до кончиков волос на голове. Как же странно… теперь, это не было похоже на дружеское объятие. Теперь… это похоже на… нет. Ньют не мог думать об этом. Да и ни о чём в более, кроме запаха, прикосновений, тепла и вздохов этого Тёмного Мага. Казавшись, всё это время диким, вольным и агрессивным зверем, сейчас словно мурчал как котёнок, поглаживая Ньюта. И ему это нравилось. Необъяснимо, пожароопасно… но нравилось. А когда внезапно парень почувствовал на своих губах губы мужчины, его мир перевернулся, рухнул вдребезги, на самые мельчайшие кусочки, а затем собрался заново. Но уже… совершенно… другой… Это мгновение, которое длился поцелуй, ударной волной ворвалось в тело Ньюта. Активно блуждая по нему и попав с громким треском стекла в самое сердце. На поражение. Сейчас Ньют немного понимал, чего он хотел. Этот поцелуй, затуманив и одурманив его разум, дал ответ на один из вопросов. Ньют хотел этого… тяжело дыша, он хотел поцеловать этого чёртового величайшего волшебника всех времён тёмной магии. Но боялся… не верил. Эти мысли мечтой таились так глубоко в его сознании, что вырвались только тогда, когда это произошло на самом деле. И он хотел ещё… он хотел снова почувствовать этот приятный, терпкий вкус на губах мага. Словно зёрна кофе и… лаванды… той самой, которая уже приходила один раз в голову Ньюта, но он не понимал. Теперь сердце перестало так стучать. Оно, будто, совсем смолкло, замерло и растаяло. Когда Гриндевальд отстранился от него, Ньют хотел было бы ещё… ещё раз прижаться к нему… и поцеловать, поцеловать так, чтобы губы набухли и покраснели от невероятного желания и чувств. Немного отойдя, Ньют провёл рукой по лицу. Весь изнутри он дрожал. Когда те оказались в другом месте, Ньюту было совершенно неважно где, когда, почему. С ним был рядом он, а значит… значит… …мир играет ярко-фиолетовыми, синими, голубыми, с жёлтыми вкраплениями красками. Рядом с ним. Танцуя и изображая невероятной красоты узоры. Будто отпечатываясь в душе, навечно. Как клеймо. Приняв в ладони стакан воды, теперь руки его тряслись более заметно. Вода в стакане тихонько танцевала танго под музыку любви, которая звучала из сердца Ньюта. Хотя он её не слышал… не хотел слышать. Или… пока не умел. Сделав пару глотков, ему стало немного легче. Жар, который на него напал, стал немного сходить. Прислонившись к стене, он смотрел в одну точку. Честно говоря, сейчас он не хотел смотреть на Гриндевальда. Вернее сказать, боялся? Он не понимал. Но неловкость витала в воздухе между ними. Каждый думал об одном и том же, но боялся проронить и слово. Если бы не эта цепь, они бы разбежались по разным уголкам света, уткнувшись в подушку, закричали бы так, что услышали бы голос друг друга ясно, как гром в небе. Чёртов… Геллерт… зачем он нацепил им это на руки. Ньют обречённо посмотрел на цепь и понял, что молчать дальше не получится. Сейчас они связаны между собой, и ничего сделать не получится. Не спрятаться, не убежать. ........ — Мист… — Ньют замялся. Было тяжело произносить слова дрожащим голосом. — Гриндевальд… — парень сделал ещё глоток воды, а затем ещё. К чёрту… они всё ровно сейчас по рукам и ногам связаны, никуда не деться друг от друга. Так… зачем тогда… Отставив стакан на стол, Ньюта словно накрыла пелена, через которую ничего не видно. Только разноцветные глаза Гриндевальда, которые, как драгоценные камни, манили и отталкивали, сближали и отдаляли. Блистая всей своей красой. Подойдя ближе к мужчине, парень аккуратно взял его за воротник рубашки. Неровно дыша, его руки скользнули и уже обнимали за шею. Не выдерживая напора чувств, его губы прижались к губам Гриндевальда так жадно, как тонущий, пытался как можно больше набрать воздуха. Разум снова улетел. Как будто космос, звезды летали мимо, сверкая и мигая. Млечный путь, кометы, летящие со скоростью света, ослепляя своими хвостами. А планета танцевали. Запрыгнув на подоконник, Ньют обнял мужчину и ногами, прижимая к себе так сильно, будто желая слиться с ним в одно целое. ...... Так подумал Ньют и буквально поплыл, представляя, как он это делает. Но… не решился. Опомнившись, он посмотрел на стакан в своих руках. В нём ещё оставалась вода. Судорожно выдохнув, Ньют допил её и поставил стакан на стол. — Сер. Я. Хотел бы извиниться за это… — неуверенно и с какой-то горечью в словах проговаривал он. — За то, что произошло в той комнате. Наверное, мне не стоило… — Ньют аккуратно коснулся своих губ кончиками пальцев, вспоминая тот прекрасный поцелуй. Но сейчас какая-то неловкость накрыла парня. Он посмотрел в глаза Гриндевальда. Словами извинялся, но взглядом показывал, как ему это понравилось. Но что стоит остановиться… это… запретный плод… — Я думаю, нам пока… стоит… отвлечься, знаете, вы как-то предлагали мне вместе с вами почитать. Может быть, сейчас? Самое время? — Ньют сглотнул накопившуюся от волнения слюну и ждал ответа. Надо отвлечься и желательно… не вспоминать об этом. Ньют был уверен, что так будет лучше… для них обоих. Будет лучше, если всё произошедшее запереть в тёмный сундук на тысячу замков и убрать. Убрать так далеко, где никогда и никто не отыщет, не откроет… не правильно. Так желанно и так… неправильно… Будет. Лучше. Тёмный маг, всё ещё находящийся, будто в трансе, не здесь, а далеко в глубинах своего сердца, слышал извинения магозоолога, будто сквозь толщу воды. Но, разобрав и поняв, за что извиняется волшебник, Гриндевальд впал в ступор. Это было заметно по его удивленным глазам и руке, что держала стакан, замершей в нескольких сантиметрах от его губ. Он не понимал извинений и не принимал их. Нет, он не мог принять извинения за то, что его так сильно прожгло насквозь — этот поцелуй остался тёплым отпечатком не только на его губах, но и на сердце, и никакая вода, будь она ледянее арктических ледников, не могла сейчас охладить его разум. Гриндевальд смотрел на Скамандера озадаченно, хотел сказать, что всё это не было ошибкой, хотел об этом прокричать — но не смог. Они всё ещё находились по разные стороны одной тропы. Влечение и бесконечная нежность пересекалась в душе с болезненным напоминанием о вражде, о разном пути по жизни. Гриндевальд подумал, что, найди они друг друга в ином мире, он похитил бы Скамандера и увёз далеко туда, где они смогли бы проживать такие мгновения раз за разом, до скончания времён. Ньютон Скамандер. Магозоолог, что смог растопить ледяное сердце Тёмного Мага, сердце, которое он считал погибшим уже много лет тому назад. И этот юноша был сейчас так близко к нему — руку протяни, и будет… счастье. Но одновременно с этим он был дальше всех, кто находился с Гриндевальдом рядом. Кого он принимал в свои ряды. Кого не знал лично, и всё равно они были в этой войне ближе, чем юный, чертовски желанный ему сейчас магозоолог. Иногда нелепый, местами смешной, но оказавшийся непозволительно милым, добрым и таким тёплым. Гриндевальд поёжился, думая, что ещё долго будет мёрзнуть вне объятий этих нежных рук. Понемногу находя выход из лабиринта мыслей Гриндевальд, наконец, сфокусировал взгляд и столкнулся с голубыми глазами Ньюта, в которых было… тоже, что и у него на душе? Это тепло… Гриндевальд не верил, что такое было возможно. Что все эти столкновения последних дней, каждое, даже случайное прикосновение могло привести их именно к этому. Так ведь не бывает? Но он очень хотел в это верить, пусть и то, что так легло на сердце приятной, но болезненной истомой, никогда не сможет обрести образ их сплетенных тенями на стене силуэтов. Что ж. Библиотека магических искусств. Библиотека… отвлечься… от чего? Друг от друга. Это было правильно. Им нельзя поддаваться так скоро вспыхнувшим чувствам, но Гриндевальд готов был поклясться, что, дай он волю этим чувствам, они сожгли бы всё на своём пути голубым пламенем без возможности хоть что-то вернуть из пепелища. — Пойдем как маглы, — только и смог выдавить из себя Гриндевальд, направляясь к двери. Скамандеру ничего не оставалось, как идти за ним следом. В лифте Гриндевальд старался не смотреть на своего временного спутника — тот был в явной растерянности. На улице свежий, вечерний прохладный воздух приятно охладил кожу, всё ещё горевшую там, где касались руки. Гриндевальд запустил пальцы в волосы и со вздохом пригладил их назад. Мысли понемногу приходили в порядок — небольшая прогулка явно пошла на пользу хаотичным чувствам. Ощущая присутствие магозоолога Гриндевальд теперь более спокойно раздумывал над произошедшим. Никаких выводов о будущем делать он не спешил, однако почти что заставил себя признать, что у него явно появилась слабость и с ней надо что-то делать. Но не сейчас, когда причина этой слабости так приятно близко. Дойдя до секретной библиотеки книг о магии, что были под запретом для всех, кто не был мракоборцем, Гриндевальд наложил на всех служителей и охрану «Империус». Ему не хотелось менять сейчас облик и видеть Скамандера в ком-то другом, потому он просто заставил охрану позволить им пройти и не впускать больше никого на эту ночь. Так, оказавшись под стражей врага, Гриндевальд зашёл внутрь, но перед тем как затеряться среди полок, сделал так, чтобы цепь, сдерживающая их руки, стала длиннее. Он не хотел раскрывать, что всё это время он мог сделать это в любой миг, однако на короткой дистанции выбирать книги и просто попытаться отвлечься было бы неудобно. Желая избежать удивлённых глаз и таких же вопросов, Гриндевальд зашёл за первые ряды полок, оттуда уже не видя, но прекрасно слыша и ощущая Скамандера, редкое натяжение цепи и связь, которую они вдруг обрели в стенах одного из его главных убежищ. Библиотека представляла собой два открытых этажа и множество высоких полок, набитых самыми разными книгами. В отдалении одной стены находилось множество подставок для свитков, там же, недалеко от них под стёклами лежали руны, явно повидавшие не одну сотню лет, прежде чем попасть в эту безмолвную тень. Гриндевальд не спеша расхаживал между стеллажами. Цель, с которой он приходил сюда в прошлый раз в тот вечер, когда с ним случился Скамандер, сейчас немного утеряла свою силу, однако он всё же нашёл среди потрепанных кожаных переплетов собрание древних магических артефактов. Дождавшись, когда Ньют найдёт что-то и для себя и присядет за один из столов, отставив свой чемодан, Гриндевальд не спеша спустился по лестнице вниз. Следом опустился в кресло чуть поодаль от Скамандера, которое имело здесь немалое преимущество — отсюда было видно каждое движение, каждый взгляд и даже вдох юноши таким образом, что, чтобы ему в свою очередь увидеть Тёмного Мага, пришлось бы развернуться и выдать своё любопытство. Гриндевальд это место выбрал не специально — не думая ни о чём, не преследуя никаких целей, он просто желал, чтобы Ньют находился в поле его зрения, пока это представлялось возможным. Положив ногу на ногу и раскрыв книгу где-то посередине, Гриндевальд попробовал сосредоточиться на буквах, что завитками и узорами рисовались на пыльной пожелтевшей бумаге, однако не смог. То и дело маг отвлекался, перечитывал страницы заново, перелистывал, не дочитав, а взгляд его так и манил вернуться блестящим от освещения взором туда, где сидел Скамандер, уже в одной рубашке от довольно комфортной температуры в зале. Его спина была напряжена, было заметно, что он не особо-то следует своему же предложению отвлечься. Гриндевальд не видел, что именно юноша читал среди этого огромного собрания книг, но, кажется, пока что эта книга не могла завлечь его внимание полностью. Находясь в библиотеке, Ньют свято верил, что сейчас голова посвежеет, отвлечётся и разум придёт в порядок. Но он почувствовал… нечто другое. А именно: ничего… У него не было интереса к полкам, как это обычно у него бывало. Раньше он с охотой бежал к книгам, распахивая обложку как двери в новый мир магической фауны. Ему было очень интересно изучать каждое живое создание, эту любовь к нему привила ещё его матушка, которая занималась разведением Гиппогрифов. Но сейчас… на его сердце будто лёг тяжёлый груз, который давил и тянул вниз, создавая боль. Боль, которую он чувствовал не только морально, но и физически. Поглядывая на Гриндевальда, он не мог думать ни о чём, кроме него. Его белые, хорошо уложенные волосы. Эти глаза, в которых он терял разум. Губы… сильные, но такие нежные руки, тонкие, длинные, аристократичные пальцы, на которых красуются кольца. Раньше Ньют спокойно на него смотрел. Как на своего врага. Но сейчас… но сейчас он ужасно хочет, чтобы эти аристократичные пальцы зарылись в его волосах. Чтобы другой рукой его бы обнял и прижал к себе мужчина. И утонуть навечно в этих глазах… Ньют вздохнул, пытаясь отвлечься от мыслей. Как же сложно… ударив ладонью в рядом стоящий стеллаж, он тут же опомнился и сделал вид, что случайно задел его. Но рука ныла. Он сейчас хочет ей скинуть все эти полки, чтобы все книги слетели, навести тут настоящий хаос и дать понять Гриндевальду, что он так не может… он хочет снова обнять его. Поцеловать… сердце ныло, захлебываясь слезами. Встряхнув головой, Ньют взял следующую книгу, яро пытаясь отогнать от себя разного рода мысли и зарыться в чтение. И даже, кажется, что-то вычитал: «Демимаска — мирное травоядное животное, с виду похожее на худенькую обезьянку с большими печальными чёрными глазами, которые часто бывают не видны из-под чёлки. Обитают на Дальнем востоке». У него живёт такой в чемодане, он всё про них знал, так что ему было и не интересно. Кого он обманывает? Ему было неинтересно, потому что голова забита совершенно другим… другИМ… Им… Ньют посмотрел на мужчину, который тоже что-то читал, но затем поймал его взгляд на себе. Такой тёплый и грустный… никак обычно, высокомерный, холодный и игривый. Нет. Ньют отвернулся и вздохнул. Он понимает, что так нельзя, это совершенно не правильно, это невозможно! Они слишком разные, они противники друг другу. Но сердце сейчас просто рвётся на части, обливаясь кровью. Нет… Захлопнув книгу, Ньют встал, держа её в руке. Другой рукой потёр глаза, которые немного намокли… от слёз? Да… сейчас было невыносимое желание забиться в истерике или закричать. Ему было тяжело держать эту боль в груди. Шмыгнув носом, он подошёл к стеллажу и, наклонившись, прилёг на него, положив руки и подбородок. Тяжело… как же тяжело. Снова вздохнув, Ньют подошёл к Гриндевальду и, кинув книгу рядом, присел к нему, даже не обратив внимания, как тот ловко убрал свою. Держа руки на ногах и наклонившись, Скамандер смотрел в пол задумчиво. — Гриндевальд… — начал парень, прикусив губу. А внутри почувствовал, как волна волнения окатила его с ног до головы, заставляя дрожать все органы. — Я думаю, нам нужно поговорить… — посмотрел на него грустным взглядом и снова его отвёл. Он хотел обсудить происходящее между ними. Им нужно было поговорить. Но… — Давай обсудим вот эту книгу? — Чёрт возьми, он не смог… не смог открыть рот и произнести что-то по этой теме… пришлось быстро сориентироваться и, взяв книжку, протянуть ему, мило растягивая уголки губ в улыбку. — Смотрите, — открыл на странице триста девяносто четыре и показал ему изображение животного Нунду — опасный, огромный зверь, похожий на леопарда, чья шея покрыта шипами и может надуваться, создавая впечатление гривы льва. — Он похож на вас! — у него имеется смертельное дыхание. Такое же, которым Гриндевальд свёл с ума магозоолога в той тёмной комнате… рассмеявшись, Ньют положил руку ему на плечо, смотря в глаза. Немного разрядил обстановку. Взяв его за руку, потянул на себя, что заставило встать Тёмного Мага. Ньют, улыбаясь, взял его воротник и приподнял, разведя в разные стороны, создавая такую же «гриву» как у этого зверя. — Рррр… — прорычал Ньют, показывая, какой Гриндевальд грозный зверь. Потом отпустил его воротник и, улыбаясь, потащил Гриндевальда за руку наверх, на второй этаж. Там находился балкон, с которого виден весь зал. И остановившись прямо на краю, у бортика, посмотрел в глаза мужчины, улыбаясь. — Смотри, Симба. Это наши владения! — развёл руками в стороны, показывая библиотеку. По детски, дурачась. Но всё то, что бушевало в его сознании, закручивало веретено, когда Ньют позволил вести себя так нелепо. Таким он мог быть только в компании зверушек, и сейчас ему было сложно признать, что рядом с этим магом он чувствует себя так же комфортно и уютно. И пусть Ньют не смог с ним заговорить о том, о чём первоначально планировал, но, по крайней мере, он немного отвлёкся, проводя время с ним, а не с книгами, глухо пролистывая страницы, не видя их содержания. *** В тот момент, когда глаза Скамандера смотрели на него с грустью и неким волнением, будто он не на шутку переживал о чём-то, Гриндевальд заподозрил, что речь должна сейчас пойти о том, что происходит между ними с самого утра, а то и намного ранее. Но был обескуражен, когда Скамандер стал показывать изображение некого зверя. В полное замешательство Гриндевальда ввели слова о том, что этот зверь схож с ним самим, и он правда пытался разглядеть в этой устрашающей морде и шипах что-то, что походило бы на него до того момента, пока Скамандер не расположил свою руку по-хозяйски у него на плече. А после… Гриндевальд еле поспевал обдумать один непривычный жест или фразу, как возникали новые. Однако, несмотря на недоумение и полное непонимание ситуации, Гриндевальд улыбнулся когда Скамандер стал рычать, изображая то ли того зверя из книжки, то ли самого мага, так «похожего» на зверя. А в моменте, когда Ньют сжимал его руку в своей и вёл неизвестно куда, сердце Гриндевальда пропустило удар. Он испугался. Испугался того, что теперь ему казалось, будто он готов идти за этим солнечным юношей куда угодно, на любой край света. На любую сторону. Эта мысль пугала своей неизвестностью и полным крахом всего, к чему он стремился шаг за шагом, чего уже добился и что было ещё далеко, но не за горами. Сдержавшись на лестнице от нахлынувших эмоций, скрыл этот страх, далеко за пределами сердца, пообещав себе в который раз разобраться и с этим попозже. Осмотрев вид с балкона второго этажа сверху вниз, проследил за руками магозоолога, которые будто охватили не только это маленькое по сравнению с целым миром здание, но и всё, до чего мог дотянуться взор человека, так любящего жизнь. Взгляд упал на жизнерадостного Скамандера, в глазах которого почти не осталось той печали, что была в них там, внизу, пока он держал свою руку на его плече. Гриндевальд решил, что он мог бы хорошо скрыть эти эмоции, спрятать поглубже, как сам Гриндевальд прятал всё, что ощущал, хотя и чувствовал, что недолог час и он сорвётся. — Если владения, тогда мы должны быть королями. Каков король, если его не носят на паланкине? — провокационно спросил Тёмный Маг, приподняв одну бровь при взгляде в явно ничего непонимающие глаза Скамандера. И, пока тот не успел переварить смысл сказанного, Гриндевальд резко подхватил юношу под лопатки одной рукой, другой — под коленями, легко поднимая. После чего поймал взгляд Ньюта, в голубом море его глаз котором после таких действии плескалось нечто, Тёмному Магу непонятное. Гриндевальд мог бы предположить эту эмоцию влюблённостью, однако разве ж он много повидал на своём веку по-настоящему влюблённых друг в друга людей, чтобы так скоро судить о подобном? Однако стоило бы скорее разрывать эти долгие взгляды, особенно когда юноша сейчас находился у него в руках в прямом смысле — слишком маняще близко. Поэтому, сделав непроницаемое лицо, Гриндевальд быстрым шагом направился к лестнице, сбежав по ней сверху вниз. Затем, сдерживаясь оттого, чтобы наклонить и прижать голову к рукам Ньюта, что снова обхватили его за шею, Гриндевальд резво лавировал между стен из книг, заворачивая на поворотах в совершенном беспорядке, пока перед ними не появилась стена — тупик, выход из которого был только там, откуда они сюда и пришли. Поставив Скамандера на ноги и поправив костюм, Гриндевальд откашлялся и отдал честь, откозырнув рукой. — Мы прибыли, мой король, — серьезным голосом вымолвил Гриндевальд, подавляя улыбку и сдерживаясь от того, чтобы не посмотреть на Ньюта, ибо тогда он точно улыбнется, а игра — закончится. Пикетт, возмущённый тряской, выглянул из кармашка на груди Ньюта и глазами-бусинками осмотрелся. Пропищав что-то явно не одобрительно, вновь скрылся, совершенно не желая в этом участвовать. Сам Ньютон немного растерялся от столь неожиданного жеста и то, что происходило, размыло все рамки разумности и дозволенности, смывая все границы приличия как недоаврор-преступник. Наконец, твёрдо чувствуя под ногами опору, Ньют перевёл недоумевающий взгляд на Гриндевальда. Но раз игра в «Кошки-мышки», когда основной задачей аврората была поимка Гриндевальда, переросла в личную игру между двумя совершенно разными волшебниками — стоит сыграть свою роль. Короля? Или же человека, который признал свои чувства к главному антагонисту? Ньютон, гордо встав и прикрыв глаза, коротко кивнул. Затем посмотрел на него, приподнимая подбородок. — Встаньте на одно колено, сер Гриндевальд. Скамандер уловил недоумение и нерешимость мужчины, поэтому, твёрдо повторил свои слова. Гриндевальд всё-таки выполнил указанное ему действие, аккуратно, медленно положив одну руку на колено, которое выставил и опустил голову. Интересно… его лицо, которое прикрыто тенью и упавшими прядями волос — сейчас не смеётся? Или напротив, ворчит на разных языках мира от наглости магозоолога, хотя сам минуту назад бесцеремонно подхватил того на руки. — От имени Величества Ньютона Скамандера… — он посмотрел на рядом стоящую полку и заметил отдельно от всех лежащий лист, взял, и начал что-то с ним делать, крутя и сминая меж пальцев. — От имени нашего Библиотекарского Государства и всех его подданных, — кажется, он только что услышал безудержный смешок мужчины. — От лица всей флоры и фауны, а так же моего чемодана… официально короную вас, сер Гриндевальд! — наклонившись к нему, аккуратно посадил на голову корону, которую он сделал из бумаги. Улыбнувшись, Ньют протянул руку и, взяв за подбородок мужчину, потянул вверх, чтобы увидеть его лицо. Всё так же улыбаясь, он не мог оторваться от этого взгляда снова. — Каков будет ваш первый приказ, сер? — мягко, почти шёпотом проговорил он. И, кажется, он увидел тень улыбки на его лице. Но его улыбка показалась слегка коварной, игривой. — Мой приказ — ваша присяга на верность, сер Ньютон Скамандер, — произнёс Гриндевальд хриплым от одолевавшей его игривой властности голосом. Сейчас, когда Скамандер вновь прикасался к нему так, как к не-чужому-не-врагу, Гриндевальд не мог оторвать от него разномастных глаз. Не мог не одарить его таким же тёплым взглядом, полным самого чистейшего в мире чувства обожания. Который в один миг сменился на что-то более опасное, более… горячительное. Такая перемена происходила от таких же ярких и громких мыслей. Однако когда Гриндевальд поднялся, а импровизированная корона на его голове придала его образу ещё большое величие, на губах мужчины застыла хитрость. Тогда Тёмный Маг сделал первый шаг в сторону юноши, стоящего перед ним. Следующий же заставил того попятиться назад — Гриндевальд наступал до тех пор, пока Скамандер не почувствовал спиной рельеф книг на полках. У него всё ещё был шанс сбежать, но упустив его, Ньют остался зажат между шкафом и телом Гриндевальда; усмехнувшись, последний поднял руки и поставил их на деревянные опоры шкафа по обе стороны от плеч Скамандера. Теперь юноше ничего не оставалось, как смотреть в эти цветные глаза, снова ощущая на себе горячее дыхание и волнение, которое стало бушевать внутри него ещё больше в тот миг, когда Гриндевальд наклонился, и, задевая губами мочку уха, прошептал всё тем же хриплым от чувств голосом. — Мистер Скамандер, вам не кажется, что нам стоит победить в этой войне вместе? Гриндевальд наклонился ещё ниже, приблизившись к шее магозоолога, невесомо коснувшись на одно короткое мгновение нежной кожи, будто ставя его перед выбором — сдайся, и я заставлю тебя ощутить весь спектр чувств, которые означают лишь одно слово — блаженство. Время между ними замерло, тишина повисла в огромном здании, не было слышно даже часов и шелеста страниц открытых книг, обдуваемых лёгким сквозняком. Но это не было паузой между выбором сторон добра и зла — это было затишье перед бурей. Гриндевальд чувствовал, как быстро колотится сердце юноши, как он тяжело дышит. Знал, что сейчас Скамандер даже не думал выбирать ничью сторону, возможно, он даже не услышал те слова под наплывом огня, которое Гриндевальд нещадно обрушал на него раз за разом. Возможно, что они остались лишь на закромах его сознания. Однако это вовсе не меняло намерений Гриндевальда. Эти пустые залы, стены, которые будто заключили их, в самом деле, в новый, совершенно иной мир. Это тёплое, неяркое освещение. Прикосновения, связь, которую будто олицетворяла сама цепь, что связала их так же крепко, как эти ощущения. Всё шло к тому, что Гриндевальд не выдержит и падёт. Он будет падать в эту пропасть, а затем долго тонуть в собственных мыслях без шанса на выживание. Он уже пал. Мягко прижавшись губами к шее, ощущая, как Скамандер чуть наклоняет голову назад, открывая больше пространства… для поцелуев. Так легко и одновременно тяжко — Гриндевальд желал овладеть им до последней капли, желал никогда больше не знать ни сна, ни пищи, пока этот юноша не будет с ним и он не сможет чувствовать губами его бархатную кожу каждый Мерлинов день. Каждый… Гриндевальд замер, тяжело дыша. Нет, он не выдержит, не выдержит этих эмоций, не выдержит силы этих чувств, погибнет от этого головокружительного запаха сладости и дыхания Скамандера, которое потеряло размеренность ещё в самое первое прикосновение. Погибнет, но ощутит то, что так влечёт и убивает. Руки Гриндевальда медленно опустились и нырнули под полы плаща парня, с желанием, потрескивающим током на кончиках пальцев, ложась на талию, слегка сжимая и сминая рубашку. С замиранием сердца Гриндевальд оставил первый поцелуй на шее… самого близкого ему человека. Любимого. Гриндевальд решил, что на этот момент ему позволено всего на миг представить, что все эти чувства — являются ничем иным, кроме как необычайной силы любовью. Настоящей, сжигающей и обжигающей всё, до чего притрагивалась. Мягко сминая кожу губами, Гриндевальд поцеловал ещё, потом ещё, и ещё… Скамандер положил руки на его плечи и сжимал их, и Гриндевальд с упоением решил, что ему это тоже нравится. Не заметив, как поцелуи дошли до подбородка, Гриндевальд перешёл на другую сторону шеи и поцеловал его с лёгким напором, более близко, прижимаясь грудью к груди Скамандера, заставляя его вжиматься в полки позади. Несколько книг упали вниз, когда Гриндевальд освободил из плена горячего тела юноши одну руку и прислонил ладонь к его щеке перед тем, как прижаться губами к его губам. Снова. Эмоции, что вызвал этот жаркий жест, были в точности такими же, как в первый раз — с одним лишь отличием: сейчас внутри горел ещё больший огонь желания, разливаясь по всему телу. Но всё вмиг закончилось, когда откуда-то из-за бесконечных коридоров из книг послышался шум, чей-то голос и показался свет волшебной палочки. Гриндевальд не отрываясь от юноши, а лишь прервав поцелуй на миг, перенёс их в другую сторону зала, подальше от света, однако и там их ждало разочарование — охранник, заметивший беспорядок, начал обшаривать коридоры один за другим. Гриндевальд посмотрел в глаза Скамандера и, увидев в них такое же чувство разочарования, перенёс их трансгрессией ещё раз; на этот раз за длинный мраморный стол, не имеющий ножек и полностью загораживающий обзор — позади него была стена с рунами, впереди — выход из библиотеки. Увидев замешательство юноши Гриндевальд улыбнулся — конечно, здесь их найдут в тот момент, когда тот проверяющий будет покидать библиотеку. Однако… Гриндевальд обнял юношу и, подхватив его под лопатками, наклонил, опускаясь вместе с тем на колени. Оказавшись на полу в лежачем положении при том, что над парнем навис сам Геллерт Гриндевальд, в глазах Скамандера на миг вспыхнул страх, но в следующий же сменившись чем-то, чего Гриндевальд прочитать не сумел. Держась одной рукой, дабы не лечь на юношу всем телом, Гриндевальд накрыл ладонью его грудь и коснулся лбом его лба, прикрыв глаза. Сейчас в его мыслях был поток из самых противоречивых чувств, что он, когда либо, испытывал. Происходящее вышибало из него электричеством всё, что было на душе и в голове, оставляя после себя огонь одного лишь желания, смешанного с неимоверной нежностью, что он чувствовал к Скамандеру. В голове Ньюта всё ещё отдалённым эхом звучали произнесённые слова Тёмного Лорда. И, разумеется, если бы с него спросили ответ, он остался бы прежним — Ньют никогда не изменит мнения по… Чёртовы глаза Геллерта… Глядя в них, он был готов согласиться на что угодно, только бы идти с ним, на край земли, где ночь пройдёт, отгремит гроза, а в небесах взгляд мужчины разукрасит красочно рассвет. Когда они смотрят друг на друга, время — тает как снег на ладонях. Кажется, Ньют снова, в который раз за сегодня, теряет рассудок. Не в силах оторвать взгляд, магозоолог утопал ещё больше, ещё глубже. И пускай весь мир против них двоих, он найдёт место, где можно будет во всё горло закричать слова — «Je t’aime». Судорожно выдохнув воздух, Ньют снова почувствовал, как заколотилось его сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Помнится… он хотел отвлечься от этих ощущений, но сейчас они вновь на него нахлынули, вцепившись всеми руками в парня, не желая его отпускать, тряся за грудки. Точно не тогда, когда они скованны вместе. И, кажется, юноша окончательно сдался перед ними. Он пытался, честно пыталась удержать всё это, ради Тесеуса, ради Тины… Тина… сейчас её имя будто бы ничего не значило, когда парень чувствует такое горячее дыхание на себе. По телу молнией пробежала дрожь и мурашки, когда Ньют вдруг протянул руки и обвил ими талию мужчины, плотнее притягивая к себе и ели видно улыбаясь с слегка прикрытыми глазами. Теперь Ньют потерял часть себя. Наверное, это и была та самая Волшебная Любовь. Ничего подобного он ранее не ощущал даже к Голдштейн. Но и невозможно было скрыть пляс небольшого страха в глазах, так как он всё же не знал до конца, чего можно ожидать от главного и самого опасного преступника этих времён. И это мгновение закралось в его душу сильнее, чем он мог ожидать. К сожалению, мысль о том, что он преступник, который преследует лишь свои цели любыми путями — немного подкосила чувства Ньюта. Немного ли? Или же… Но сейчас они не доставляли ему беспокойства. Они тихо и мирно спали. Чтобы проснуться в другой момент… и этот момент поставит под угрозу их с Геллертом нахлынувшую связь… Прикрыв глаза, Ньют чувствовал только тепло мужчины, его… чары… которые заколдовали Ньюта в беспалочковой магии. Скользнув рукой вверх, парень провёл ею по плечу Гриндевальда, затем приложил к щеке мужчины, обжигая горячей ладонью его белую кожу, — Геллерт, — сделал небольшую паузу, выделив его имя так, что сейчас интонация выдавала целиком и полностью его чувства к мужчине. — Тебе не кажется, что не мы победим в этой войне, а мы вместе победим Эту войну? — шёпотом, нежно произнёс парень. Спустя некоторое время он второй рукой коснулся другой щеки мужчины и, потянув и приподняв его лицо, заключил Гриндевальда в поцелуе. В этот раз осмелился сам, отдался окончательно всему происходящему. Сердце Ньюта кричало: «загляни своей любви в глаза и поверишь в чудеса». И в этот раз он услышал их, и, кажется, был готов признать, что эти чувства — действительно любовь, которая опьянила его. Оторвавшись от поцелуя, Ньют тяжело выдохнул, слегка облизнув губу. — Знаешь, как я ощущаю сейчас всё происходящее? — сглотнул образовавшийся ком в горле и посмотрел в его глаза, неровно дыша, смотря прямо в его душу. — Словно мы летим над крышами, падая как будто с небес вода… — после этих слов, не дав мужчине ответить, Ньют снова накрыл его губы своими, закрыв глаза и прижимаясь к нему плотнее. В прикрытых глазах парня словно зажглись искры, а в душе — бенгальские огни. Своим светом они озарили всё внутри Ньюта, освещая каждый уголок, каждое пространство. Кажется… это был свет чего-то невозможного, который излучал такое тепло, что оно способно было согреть его на самом севере. «Победить войну…» — бились в висках Геллерта слова Ньюта. Это казалось невозможным. Гриндевальд ясно видел в своей руке неизменную бузинную палочку, плащ, развеивающийся на ветру, внизу, под ногами — новый, совершенный мир. А внутри себя — бессмертие, за которым он и явился в эту жизнь, преподнеся ему хаос, разрушения и отчаяние многих магов, но — во имя общего блага. Когда война закончится, он создаст новое место, в котором людей больше не разделят на две параллели. Он же будет следить за порядком, изучая и создавая новые, более могущественные заклинания и артефакты, ибо у него будет целая вечность на то, чтобы заниматься не просто тем, чем хотелось бы, а тем, что будет нужно другим магам, которые когда-то займут его место. Однако… в этой картине идеального мира появились новые, яркие краски. Теперь он видел подле себя силуэт юноши с чемоданом, полным магических существ. Этот силуэт ещё был размыт, еле виден, однако было ясно видно, что он источает тепло и безграничную нежность. Он видел свет и внутри своего силуэта — огонёк, что зажигался только в присутствии магозоолога. Но какими бы ни были их чувства, сможет ли Тёмный Волшебник пожертвовать всеми целями ради того, чтобы сокрушить всех не силой бузинной палочки, а тем, чтобы шокировать всех магов на земле новостным выпуском газеты с кричащим заголовком: «Гриндевальд изменил принципам ради любви»? Любовь ли это… сомнения тут же уходили в закат, когда Ньют притрагивался к его лицу, когда впервые сам притянул мужчину к себе, чтобы завлечь в поцелуй. А его слова о чувствах были красноречивее любой из речей, сказанных на собраниях толпам людей, что вступали после его слов в ряды тёмных сил. Падая, как с небес вода… Гриндевальд ощущал это. Ощущал себя лишь влагой, так долго копившейся в одной из множества тучных облаков, что не выдержала давления и роняла теперь сквозь вражду тяжёлые дождевые капли. Стараясь целовать как можно осторожнее, нежнее, Гриндевальд наугад нашёл руку Скамандера и сжал её в своей. Это были те руки, что сковывала цепь, сейчас растворившаяся в воздухе так, будто её не существовало вовсе. Гриндевальд ощутил, как заклинание покинуло их, и отстранился, с пониманием осмотрев их руки; он перевёл взгляд и посмотрел на Ньюта, читая в его глазах немой вопрос. Победная улыбка послужила ему ответом, после которой Гриндевальд поднялся на ноги и протянул руку юноше, потянув его на себя. Скамандеру не стоило знать о том, что цепь может освободить их раньше срока, только если выполнит свою изначальную цель — заставить магозоолога хоть на секунду поверить в то, что путь Гриндевальда — верен, либо же просто возжелать присоединиться к нему. Гриндевальд прикоснулся ладонью к щеке Ньюта, после чего отошёл на два шага и исчез в вихре, перенёсшим его в своё временное жилище. Но Гриндевальд и сам не мог знать, что у цели заклинания, сковывающее их всё это время, имеются погрешности — примкнуть к тёмным силам и быть рядом, борясь, бок о бок с мракоборцами, и просто возжелать быть ближе, находиться рядом — было для таких заклинаний одинаковым исходом.