Без пяти минут в огне...

Гриндевальд осёкся. Внутри словно разбилось и рассыпалось звенящее стекло, оглушив Тёмного Мага, который пошатнулся и схватился руками за голову, закрывая уши, пытаясь избавиться от пронзительного звона. Выдохнув весь воздух из лёгких, и судорожно втянув обратно, Гриндевальд поднял взгляд на Скамандера, видя в нём непонимание, шок, и что-то ещё, чего Гриндевальд понять уже не мог, боясь свихнуться прямо здесь, посреди толпы врагов и союзников. Он ощущал на себе тысячи взглядов одновременно — в тот миг, когда его громкий и властный голос, полный злобы с оттенком отчаяния оборвался, так и не выпустив на свет зелёный луч, все, кто был ближе и наблюдал, прервали схватку; неясно, удивление охватило их разум или обычное любопытство, но шум борьбы постепенно стихал, пока не погас совсем — все смотрели только на двоих волшебников, стоящих друг против друга. Гриндевальд посмотрел на свои руки, ещё раз, вдохнул и прикрыл глаза, после чего выпрямился, открыл их и посмотрел на Скамандера снова. На этот раз на его лице было ледяное спокойствие, а в руках прошла дрожь, что била до этого ознобом, но так, что было незаметно для всех. Собрав всю силу и волю в кулак, Гриндевальд сжал бузинную палочку и развернулся, открыв Скамандеру спину. Покидая поле боя. Знал, что он не ударит. Не ожидал, а знал точно, каждой клеточкой оставшейся души. — Забери всех тех, кого посчитаешь нужным, — прошептал Тёмный Маг, остановившись подле своей неизменной помощницы. — И того парня, — указав на мужчину, не раз прикрывшего ему спину в сегодняшней битве, Гриндевальд дождался кивка Розье и развернулся, описав волшебной палочкой полукруг перед собой. Везде, куда успела указать его рука, зажглось синее с голубым пламя. Тишина, наконец, была нарушена криками сотен мракоборцев, попавших под удар — приспешников Гриндевальда пламя не касалось, как не касалось и тех, кто успел защитить себя или ретироваться из поместья. Скамандера и его брата оно не трогало просто, потому что не могло причинить им обоим никакого вреда. Заметив, как огонь обходит братьев, Гриндевальд позволил тени беспокойства проскользнуть сквозь непроницаемость в его глазах. Он перестал что-либо понимать и сейчас мог лишь на время спрятаться от этих мыслей, скрыться за сотней стен и просто закричать, взывая ко всем несуществующим богам с вопросом о том, что это, чёртов Мерлин, было? Прикрывавший его от любого, кто желал подойти, и от врага и от друга, огонь скрыл Тёмного Мага в синих всполохах; со стороны это выглядело так, будто он сгорает в нём, растворяясь, оставляя после себя лишь сизую дымку. Так же себя чувствовал Гриндевальд и внутри в момент, когда покидал здание, появившись затем совершенно в другом, знакомом лишь одному ему месте. *** Время тянулось так медленно, когда Гриндевальд подходил к Ньюту. Невероятно медленно. Парень даже слышал, как тикают стрелки его души, а стук каблуков Геллерта отдавался эхом по всему его телу невидной дрожью. Сделав выпад к палочке — тело Ньюта тут же упало бы замертво. Так что, осталось только стоять и ждать. Ждать, когда стрелки души пробьют последнюю минуту. Выдохнув, Ньют прикрыл глаза, слыша слова необратимого заклинания. В голове промелькнул его силуэт его брата. Чемодан с тварями. И даже Тина. А затем — тишина и темнота. Больше никаких мыслей в его сознании не было, они испарились вместе с всякой надеждой. До тех пор, пока Гриндевальд не закончил говорить. И… … не договорил? Глаза Ньюта распахнулись в удивлении. У этого мужчины было столько шансов и возможностей дать ответить Ньюту за всё то, что произошло, за то, что он сделал. И теперь, когда этот шанс был действительно тем, который Гриндевальд схватил обеими руками, он вдруг не произнёс лишь последнюю букву, и этого было достаточно, чтобы заклинание не вышло с кончика бузиной палочки. Сердце бешено колотилось. Как… ? Почему… ? Он смотрел на него вопросительно. А потом брови поднялись, губы слегка разошлись друг от друга, приоткрывая рот. Это было… правдой? То, что произошло с их заклинаниями, когда те выразили явный протест их битвы… неужели этот Тёмный Маг… … но… По той ли причине это произошло? В глазах ненадолго появился туман. Ньют провёл рукой по волосам и осмотрелся, пошатнувшись, когда мужчина ушёл от него, вот так легко показывая ему свою спину. Так просто… так доверчиво… так… сердце парня дёрнулось. Дёрнулось с такой силой, что вот-вот собьёт с ног, и больше уже не встанешь. Тесеус, подбежавший к брату, ловко схватил его за воротник. Не сказать, что взгляд его был напуган… скорее напротив. Он сейчас горел желанием наслать на Ньюта то же проклятие, что хотел Гриндевальд, но в этот раз до последней буквы. — Я даже спрашивать не буду, почему этот чёртов огонь нас не трогает. Хотя ты, Ньютон, наверняка знаешь ответ, — слова с его губ сорвались так резко, словно гром средь ясного неба. Сейчас Ньюту захотелось бы уж лучше лежать после зелёного свечения из палочки, чтобы не разговаривать на эту тему, но, удача от него «отвернулась». Скрывшись вдвоём с места происшествия, парни оказались дома у Тесеуса. Ньют не находил себе места, пока брат отшагивал комнату, не проронив ни слова. Он был задумчив и суров, складки на его лбу выражали все его эмоции. Кажется, что-то назревает. Ньют поджал губы и следил за ботинками брата, боясь поднять взгляда. Боясь приблизить неизбежное. — Ты… знаешь? — Знаю ли я? — вскрикнул Тесеус, резко кинув взгляд на брата. — Я ещё вечера всё понял. Сначала по твоему взгляду, по которому было видно, что ты что-то скрываешь, — развёл руки в стороны и хмыкнул, приподнимая верхнюю губу. — Затем ночью, когда подменил твои чёртовы воспоминания. Лучше бы я их не видел… Ньют, как ты…! — размахивал руками и терялся в словах. — Как ты… ты чем думал? Я ещё удивлялся, почему это Геллерт Гриндевальд вдруг столько раз оставлял тебя в живых и после кражи того кулона оставил лишь порезы на твоём теле, — взмахом руки указал на всего парня. — Хотя до этого мог убить даже своих приспешников, когда те на него неровно посмотрят! — Тес, пожалуйста… — Парень, я тебя предупреждаю, что это до добра не доведёт! — грозно рявкнул тот и ушёл, громко хлопнув дверью спальни. Что ж… им было необходимо поговорить об этом… Ньют понял, что его брат знал ещё там, в Министерстве. Тяжело вздохнув, он рухнул в кресло. На руки прибежал Нюхлер, цепко хватаясь за одежду коготками, а после свернулся в клубок и его тут же окружили лаской. Магозоолога это успокаивало: мягкая шёрстка пробиралась сквозь пальцы и втекала в них как средство успокоительного. Спустя время тишину прервал стук в дверь. — Тес… в-войду? Молчание. Ньют слышал лишь своё стучащее от волнения сердце и прерывистое дыхание. Ситуация прорубала клинком его сердце не хуже предательства Гриндевальда. — Тес, пожалуйста… Снова молчание. Опустив взгляд, он развернулся, чтобы уйти. — Входи, — прозвучал уже спокойный голос, но не менее стойкий. Дверь со скрипом открылась: лучи света тут же проникли в комнату, освещая Тесеуса, сидящего на кровати в темноте, облокотившись о стену. Осторожно пройдя, Ньют робко сел к нему рядом, так же облокотившись, смотря в потолок. Молчание длилось две, пять, десять минут. — Знаешь. Я… я не хотел кричать на тебя, — начал Скамандер старший. — Просто пойми, я беспокоюсь, — голос непривычно дрогнул. — Не забывай, что Гриндевальд — всемирный преступник, на счету которого уже столько дел… скажи мне, это было мимолетное влечение? Или может он наслал на тебя заклинание? — Тесеус в надежде посмотрел на брата. Тот сидел всё так же, смотря в потолок, затем прикрыл глаза на вопрос. — Не говори мне, что… нет… Ньют… — глубокий вдох и аврор потёр лицо руками. Казалось, это невозможно. Но несмотря на то, что Гриндевальд порождение Адской бездны, это не отменяло того факта, что сердце парня было полностью заполнено им всем: запах, прикосновения, тембр голоса, улыбка. — Тес, я… я не знаю, как это вышло. Но мне кажется это необратимо. Я понимаю, кто он и чем он занимается. Но я ничего не могу сделать. Правда… после того, как он просто оставил меня, с этим чувством смешалось и злость с обидой. Да и Гриндевальд этой битвой явно показал, что оставит меня в живых, но мне… не на что… наде… я… — послышался всхлип и Ньют стал поспешно вытирать слезы рукавом. Тесеус тотчас протянул руку и, наклонив к себе брата, прижал, крепко обнимая. — Может оно и к лучшему… ты сможешь его отпустить, я уверен. А пока, я буду рядом с тобой, — нежно поглаживал по спине, показывая свою заботу и понимание. Но в глазах Тесеуса так же было желание накричать на Гриндевальда. Просто, по-человечески за такое отношение. Только бы он мог. Но сейчас ему было важнее состояние Ньюта и, оставшись с ним до утра, успокаивал. Ньютон уснул поздно ночью, на руках у брата, закрыв, наконец, уставшие от слёз глаза. Тесеус задремал сидя, всё в том же положении, чтобы не тревожить сон родного человека. Возможно, эта ситуация была полным беспределом, абсолютной ошибкой. Но… благодаря этому, братья немного сблизились. Ранее они чаще всего ругались, а Тесеус хотел убить Ньюта. Периодически. А сейчас смотрит на него с теплом, которого младшему так не хватало. Главное, чтобы его брат не натворил дел, которые потом трудно будет разгребать, тем более, раз это касалось самого Гриндевальда. Эта битва была очень странной так же и для остальных мракоборцев. На следующий день, когда Тесеусу необходимо было явится в Министерство Магии и сдать отчёт, ему пришлось объяснять ситуацию, почему Гриндевальд не закончил начатое и что Ньют абсолютно не виноват. Это оказалось трудно… но он был на хорошем счету, так что эту ситуацию оставили такой, какая она есть и стали считать потери. Что ж, их бой проигран, но проигран всё ж не ими. В Министерстве началась новая работа по разработке следующего плана. Работа обещала быть тяжёлой, и Тесеус подолгу застревал там, оставляя Ньюта одного. Но как только тот возвращался домой, он одаривал своего брата поддержкой и всем своим вниманием так, как только ему позволяли его силы. Всё начало немного налаживаться. Ньютон постепенно приходил в себя после той битвы, а раны и вовсе зажили. Кажется, он даже стал меньше беспокоится обо всём этом. Но если бы не Тесеус, он не знал бы что делать и куда себя деть. Не исключено, что он бы рвал и метал, с желанием явится к Тёмному и заставить объясниться. Им так же следовало бы поговорить. Снова. После битвы Гриндевальд оставил укрытие людей на попечении Винды — сам он должен был разобраться с тем, почему он оборвал заклинание, которое так сильно хотел обрушить на Скамандера с того самого момента, когда начался переполох. Отсиживаясь в новом временном жилье, изо дня в день терзал себя всем, чем только мог бы терзаться человек, введенный в непонимание своих чувств и действии. Гриндевальд не хотел признавать себе, что он не мог убить Ньюта только из-за вдруг появившихся чувств. Не хотел говорить это вслух, хотя прекрасно знал, что он чувствовал — это не было шуткой и мимолетной симпатией. Какая симпатия в его-то годы и в такое неспокойное время, когда до победы над мешающим ему авроратом было как до луны, а последняя борьба закончилась многими потерями? Он много думал об этом, искал внутри себя ту дверь, что вдруг приоткрылась перед Скамандером, чтобы наглухо запечатать её и вовсе стереть, дабы никто больше не потревожил его чувства. Однако время шло, и нужно было действовать. Начинать всё сначала. — Дамы и господа, вам ли не знать, что наше слово — ничто для тех, кто зовёт себя Законом и связывает нас по рукам, отбирая то, что наше по праву — свободу слова и выбора, — усилив голос с помощью магии, Гриндевальд говорил новоприбывшим о том, что ждёт их, примкни они в ряды его соратников. Он рассказывал об ужасах, которым подвергаются все, кто идёт против мракоборцев, рассказал он и о том, что сотворили маги Министерства с несколькими из приспешников, когда те были в более раннем возрасте. Говорил Тёмный Маг долго и убедительно — несколько человек уже пошли к Винде, дабы она объяснила их новые обязанности и жизнь в кругу приспешников Гриндевальда. Круглый зал постепенно наполнялся гулом голосов — согласных и не согласных. Часть из них уходила, другие же возвращались, приводя за собой своих близких. Этот вечер обязан был закончиться успехом так же, как несколько предыдущих. Одарив присутствующих доверительной улыбкой, Гриндевальд вскинул руки вверх и медленно поаплодировал, выказывая своё уважение всем, кто нашёл в себе смелость и справедливость пойти против авроров наряду с ним. Дни для Ньютона летели быстро и достаточно спокойно. В основном, пока Тесеус зарывался по голову в работе, Ньют проводил время со своими тварями. Они залечивали его душевные раны своим урчанием, лаской и баловством. Но всё же, сердце Ньюта ныло и болезненно сжималось. Прошла уже неделя, как он не видел Гриндевальда, но тот приходил к нему во снах. После последнего такого Ньют подскочил в кровати с криками, на которые прибежал его брат. Не сказать, что этот сон был страшный, вовсе нет. Скорее наоборот… этот сон не дал забыть Ньюту всё то, что он так яро пытался утопить в забвении. Все чувства нахлынули вновь, и Тесеус ещё долго успокаивал брата, пока тот сжимал в руках его ночную рубашку, а слёзы, скатившись вниз, жадно мочили ткань. Он честно пытался… но не мог. Не мог забыть этих глаз и вкус губ мужчины. Обида в нём таилась сильная, но не сильнее всего того, что творилось в душе. Так больше продолжаться не могло. Просто. Не могло. Воскресное утро, Тесеус приготовил вкусный завтрак и они собирались провести то время вместе: отвлечься, прогуляться. Но все планы были сожжены, когда Тесеусу пришло сообщение о том, что всех мракоборцев собирают на срочное собрание. Пришлось всё оставить и появится там. Ньют же спустился снова в свой чемодан, провёл долгие часы со своими существами. У Нюхлера появились милые малыши, за которыми нужен был особой уход. А так же Нунду немного захворал, поэтому парень все свои силы влил в его лечение, и его заставляло улыбаться, когда зверь начинал чувствовать себя лучше. Но сейчас все дела были сделаны, а сутки только приближались к вечеру. Остальное время Ньют провёл за своей книгой. Сидя на диване в позе лотоса, он перебирал страницы, на которых были его свежие и старые записи. Как давно он за это не садился. Но время тянулось долго. Тесеус задерживался. Кажется, у них там что-то назревает. — Как же хорошо, что я ярый противник их деятельности, мой самый большой страх, так это сидеть там, в кабинете. Я бы не выдержал, — вздохнул он и посмотрел на часы. Девять вечера. Отложив бумаги, он встал и потянул спину, прохрустев ей. Тяжело сидеть в одном положении так долго. Пройдя на кухню, он намеревался налить чай, как вдруг за окном увидел Гриндевальда. Столовый прибор выпал из руки и звонко брякнул, оказавшись на полу. Показалось… кто-то очень похожий прошёл мимо. Просто магл… вздохнув, Ньют поднял ложку. Боль в груди снова вернулась, а сердце колотилось так быстро, как только могло. Он пытался отвлечься от этого навязчивого чувства, но казалось, что это невозможно. Так прошло ещё два часа, а боль даже не собиралась отступать. Ньют бился чуть ли не в истерике, расхаживая из комнаты в комнату, громко ругаясь с самим собой. Одна его сторона кричала, что нужно во всём разобраться, что ещё есть шанс всё наладить. Другая сторона отчаянно кричала, что Гриндевальд — подлый преступник, который не только оставил его, но и чуть не убил. Пф… рука дрогнула? Лучше бы убил… Но места себе он так и не нашёл. Интересно… думает ли сам мужчина о Ньюте, хоть иногда? Прошло столько времени… но в этот раз в голове Ньюта с громким звуком щёлкнул последний нерв. Так больше продолжаться не могло. Накинув свой плащ, Ньют ещё раз заглянул к тварям в чемодан, проследил, чтобы всё было в порядке и, недолго думая, переместился прямо в квартиру Гриндевальда. Возможно… после последнего происшествия, это была далеко не лучшая идея, даже чрезвычайно опасная. Но он понял, что им нужно обсудить это во что бы то ни стало. И если Тёмный Маг всё же не испытывал к нему ни капли симпатии, пусть скажет об этом прямо. Он больше не мог терзать себя мыслями, что всё могло быть просто шуткой, что на самом деле мужчина чувствует к парню то же самое, что и он к нему. — Господин Гриндевальд, я должен отправиться с вами, — произнёс Ричард в который раз за день. Гриндевальд поражался его отчаянной смелости — мужчина буквально не отходил от него ни на шаг, приводя всё новые доводы того, что в прошлую квартиру Гриндевальда они должны явиться вместе, — Что, если там на вас уже готова западня, а один вы, при всём могуществе, можете оказаться в тяжком положении. При том, что многие стараются не говорить с ним лично, предпочитая держаться от Тёмного Мага на расстоянии, Гирс не отставал, пока не добился своего. Отправить кого-то из приспешников Гриндевальд не мог, даже Розье — там, в стопках бумаг с записями его исследований находились важные очерки о возможном местонахождении воскрешающего камня — это было не место, не адрес и даже не имя — а роспись сложнейших заклинаний, удачная комбинация которых должна была дать наводку на нужный ему артефакт. Глупостью было оставлять их где попало, а стоило носить при себе, но маг не ожидал что ситуация с Скамандером повернётся таким образом. Он даже забыл об этих записях, когда приводил его в дом — и неспроста — его мысли в те дни были заняты совсем иным. Сейчас, когда с последней их встречи прошла неделя, Гриндевальд всё ещё видел его перед собой — уязвимого, с зажмуренными веками, которые в тот миг словно закрыли от него такую дорогую ему голубизну его глаз. Гриндевальд всё ещё считал свои чувства бременем, что лежал на сердце то приятной истомой, то тяжкой ношей. Особенно в те минуты, когда Его не было рядом с ним. Да, Гриндевальд хотел увидеть его, хотел подойти и молча, без всяких слов сожаления или объяснения прижать того к груди, вдохнуть так полюбившийся ему запах, и только потом думать, что с ними станет дальше. От своих целей он отказываться не решил — напротив, произошедшее в той схватке с Ньютом подстегнуло его к скорым действиям. Он считал, что, победив в войне и отыскав артефакты, он сможет переубедить магозоолога в новом мире, что построит для них обоих. Тогда ни у кого не останется сомнений, ибо всё, что мешает им двоим, будет устранено. — Господин? Нам пора, — едва коснулся плеча Ричард, намекая на скорое наступление ночи. В таких условиях заметить западню будет сложнее, но в схватке они явно будут иметь преимущество — магия, что опутывала стены той квартиры, была в тёмное время суток сильнее; при помощи неё можно было поймать захватчиков, почти не прибегая к собственным усилиям. Ричарду об этом поведала Винда, наложившая эти заклинания. Опавшие золотистые листья закружились в вихре, когда два мага появились на просторной террасе — отсюда они, заглушая звуки шагов, прошли в комнату, что была погружена во тьму. На полу так и валялись бумаги и бокалы, под креслом виднелось горлышко бутылки с вином — оставленный беспорядок был точно таким же, каким его навёл Гриндевальд в порыве злости до покушения на его свободу. Ричард прошёлся вдоль стола, с кошачьим вниманием оглядывая мебель и стенной шкаф. Включив свет в комнате, он вышел в коридор, Гриндевальд в это время пошёл к сейфу, где и хранились ценные записи. Открыв его, он хотел было забрать нужное, но был остановлен до спазма в груди знакомым голосом. — Бомбарда! Следом за этим последовал глухой удар падения — Ричарда откинуло к порогу гостиной. Гриндевальд медленно вышел и увидел в проёме кухни Ньюта, что ещё держал Ричарда на прицеле палочки. Но, увидев Гриндевальда, его рука медленно опустилась. Сам Тёмный Маг был обескуражен не менее — меньше всего он ожидал встретить парня именно здесь. Сердце предательски защемило и Гриндевальд не смог скрыть тёплого взгляда, которым посмотрел на Скамандера. Ричард, всё это время пристально следящий за ними, всё ещё лежа на полу и продолжая наставлять палочку на Ньюта, будто заметив то, каким взглядом двое магов смотрят друг на друга, выкрикнул заклинание. Гриндевальд не слышал, какое именно оно было, и отбил его практически машинально — его рука двигалась, будто сама по себе. Не отрывая взгляда от голубых глаз, которые он так ненавидел, но очень любил, Гриндевальд поднял ладонь, приказывая Ричарду не нападать. Тот, скрывая своё удивление, поднялся на ноги и встал у Гриндевальда за спиной, с немым недоумением рассматривая Скамандера с ног до головы. — Мистер Скамандер… вы заблудились? — спросил Гриндевальд и, не обращая на приспешника внимания, не сдержал довольной улыбки, которая сейчас была настоящей, а не той, которой он обманывал сотни людей. Когда взгляд Ньютона упал на Гриндевальда, парень ошарашенно смотрел в первые две секунды. Да, он его здесь и искал, но… от части он всё же не знал, что ему сказать, не знал, как тот отреагирует, не знал, чего от этого бездумного поступка ожидать. Поэтому часть души надеялась, что он здесь его не отыщет и просто вернётся домой. Но ситуация складывалось так, какой она была в мыслях ещё дома у брата. Однако он не думал увидеть здесь и кого-то из его соратников. Но вмиг всё это стало не важно, когда Ньют посмотрел ему в глаза. Это… те самые глаза, которые столько не давали ему спать, из-за которых было пролито столько слёз, и из-за которых сердце столько раз разбивалось вдребезги. Ньют не смог удержаться, и уголки губ совсем слегка разошлись в стороны, показывая ели видную улыбку. Оторвавшись от таких желанных глаз, Ньют проследил за тем мужчиной, который сперва попытался его атаковать, затем встал за Гриндевальдом. Что ж… Ньюту было невероятно приятно, что тот приказал ему не нападать. Ведь парню меньше всего хотелось использовать палочку. Это напоминало ту битву, которая болью отдавалась в висках всё это время. Убрав своё волшебное оружие и, показывая Гриндевальду, что он пришёл с другой целью, Ньют не знал с чего начать, чтобы ответить на его вопрос… — Сер… мистер Гриндевальд… я… — замялся парень и не знал, какие слова подобрать. — Сер, мне нужно с вами обсудить кое-что очень важное, — опустил взгляд вниз, думая над словами, которые скажет дальше. Но это было сложно, ведь этот маг, стоящий позади мужчины, и не собирался уходить. Всё началось не слишком хорошо. Может стоит просто уйти? — Извините, наверное, я всё же не во время, — но вдруг обстоятельства перестали для него существовать и он уже больше не видел ничего, кроме этого взгляда и… улыбки? Да… той самой улыбки, которую он уже видел тогда, наедине и которая сводила с ума магозоолога до дрожи в коленках. — Мне нужно знать кое о чём. Я хочу, чтобы вы мне прямо сказали, что это всё было. Тогда, между нами. Неужели это ничего не значило, и было просто ошибкой? Просто… использованием? — слегка нахмурился парень, вспоминая весь тот ад, который он эмоционально прошёл, пытаясь прийти в себя. Проведя руками по волосам, Ньют немного отвернулся, выдохнув. Больше всего ему сейчас хотелось выкинуть из головы все разногласия, всю обиду и просто прижаться к этому мужчине, снова вдыхая аромат его волос, коснутся губ и забыть обо всём, что произошло недавно. Но резко почувствовал себя здесь лишним, когда заметил, с каким взглядом на него смотрел мужчина с каштановыми волосами. Ему даже показалось, что тот бы не упустил возможности его сейчас схватить и снова наставить палочку. Этот взгляд сверлил его и так и норовил испепелить. — Всё-таки, наверное, я пойду… извините за беспокойство, — растерянно проговорил он и собирался уходить, оставив их двоих. Наверное, всё же, лучше бы он остался дома и проводил время с тварями или бумагами, в ожидании брата. Грустно вздохнув, Ньют повернулся, чтобы выйти из квартиры и прогуляться пешком. По той улице, где они шли вдвоём с мужчиной до библиотеки. Сердце вдруг вновь заныло. Оно не хотело отпускать Ньюта отсюда. А в душе у него появилась боль от мыслей, зачем Гриндевальд мог привести сюда одного из своих приспешников. А именно того самого, который весь бой не отходил от него, как верный пёс. Может быть… Ньют был прав и им просто пользовались, а сейчас Гриндевальд привёл сюда того, к кому что-то чувствует? От этих мыслей стало максимально неприятно, не по себе. И он уже начал жалеть, что пришёл. Но, по крайней мере… Ньют убедился в том, что он был просто игрушкой в его руках. Гриндевальд слушал тираду Скамандера в пол уха — его взгляд был прикован к нему самому. Он рассматривал его лицо, глаза, нежные губы, которые при поцелуях отдавали сладостью спелых ягод. Смотрел на его руки, которые неуверенно теребили корпус волшебной палочки, пальцы, держащие её так, словно готовые в любой момент выронить от беспокойства, так окружающего их троих, нагнетая атмосферу. Сейчас Гриндевальд смотрел на него будто впервые — после всех бессонных ночей в раздумьях Ньют ему казался сейчас самым близким человеком из всех, когда-либо бывших с ним рядом. Между ними словно поселилось тепло, такое родное и мягкое. Когда магозоолог развернулся и медленно пошёл к выходу Гриндевальд не задумываясь, догнал его и положил ладонь на его спину. Ньют остановился, явно понимая, что так просто его отсюда уже не отпустят. — Оставь нас одних, — приказал Гриндевальд мужчине, что словно страж сверлил их глазами, готовый в любой момент совершить что угодно — для защиты, разумеется. Ричард скрыл своё замешательство и шок от сказанных тем волшебником слов под маской серьёзной готовности к бою, если это понадобится, и ни слова не проронив, покинул квартиру. Однако, трансгрессировал он недалеко — появившись посреди аллеи, откуда хорошо просматривались и окна квартиры, и холл самой высотки, он принялся ждать. На его сердце бушевал огонь злости, он и подумать не мог, что между этими двумя возможно что-то противоположное вражде, а то и больше — нечто, чего Ричард допустить не мог. В этот момент в квартире Гриндевальда царил полумрак. Мягкий свет настенного фонаря со свечой внутри светил неярко, отбрасывая дрожащие тени на двух волшебников, что сидели друг напротив друга, не отрывая глаз. Никто из них не решался заговорить первым, боясь нарушить благодатную тишину, атмосферу некой интимности, что витала в воздухе. Гриндевальд перебирал пальцами бархат кресла, расписывая на серых подлокотниках невидимые узоры. Магозоолог смотрел прямо, его напряжение явно шло на спад после ухода постороннего, однако повторять свой вопрос было ему лишним, он сидел в ожидании, и один лишь взгляд выдавал то, с чем он пришёл в эти стены, кого среди них искал. Однако раскрывать так быстро все карты Гриндевальд не собирался. — Мистер Скамандер. Я явился в свой прошлый дом за тем, что мне нужно было — мои личные записи и некоторые вещи. Мой помощник сопровождал меня из-за того, что с Вашей наводки авроры могут организовать новое нападение, но сделать это уже внезапно, а это место — лучшая ловушка для таких целей, — сказал Гриндевальд с чёткой расстановкой слов, выделяя интонацией пассивную злость, которая, однако, прозвучала нотой обиды. — А теперь скажите, вы явились сюда в полном одиночестве на свой страх и риск только чтобы задать мне этот вопрос? — он ликовал. Спрашивая об этом Гриндевальд искоса заглянул в глаза Скамандеру, едва заметно усмехнувшись тому, что тот действительно был горазд даже на такие действия, в такое время и при таких обстоятельствах, если его сердце того требовало. Сам же Гриндевальд смирился с тем, что произошло, но искать встречи не спешил — пусть то нападение и заставило его претерпеть некоторые неудачи, однако для себя он почти расставил все по местам. И сейчас Гриндевальду доставляло превеликое удовольствие видеть смущение на лице Скамандера, то, как его взгляд перемещался теперь куда угодно, лишь бы не на него; вероятно, ранняя смелость была из выброса адреналина — сейчас, в спокойной обстановке, Скамандеру говорить о Них было не так уж и просто. Гриндевальд так и видел в этой растерянности возможность подойти и опуститься на колени, сравнявшись с сидящим в кресле волшебником, взять его руки в свои и поцеловать. Мысли об этом доставляли ему удовольствие вдвойне — прикоснуться к юноше спустя столько времени и пережитого было манной небесной. А возможное смущение будет словно десертом — как и то, если Скамандер ответит на его прикосновения. Но он до последнего оттягивал этот момент, решив, что для начала стоит выяснить то, что их теперь связывало. Атмосфера была по своему угнетающей, однако, уютной и волнительной. После всего того, что… Они сейчас сидели друг напротив друга, боясь проронить и слово. В этот момент Ньют перебрал в голове всё, что только возможно. От злости, до большой любви. Любви… Но когда Ньютон услышал слова, которые прорезали ему слух и сердце, он посмотрел на него с удивлением. Сначала в немом крике сверлил его взглядом, но более молчать не смог. Наконец, нашёл слова, которые он может ему сказать. Или высказать. — С моей наводки?! Что вы имеете в виду? — голос парня дрожал, но выражал грусть, хотя прекрасно помнил, как сам боялся, что Гриндевальд всё не так оттрактует. — Вы хотите сказать, что то происшествие по моей вине?! — громко выдохнул, руки дрожали от обиды. — Я бы никогда! Я бы этого не сделал… после того, что было… ПОСЛЕ ТОГО ЧТО Я НАЧАЛ ЧУВСТВОВАТЬ К ВАМ! — не выдержал парень и сорвался в крике. Глаза были расширены и показывали все его эмоции, как на ладони. Сорвавшись с места, Ньютон прошёлся по комнате, убирая волосы назад от нервов. — Даже несмотря на то, что… ЧТО ВЫ ТОГДА ТАК ПОСТУПИЛИ СО МНОЙ! Я никогда… ни… — глаза заблестели, а после на них появилась слякоть. Парень отвернулся, чтобы не показывать этого, но, кажется, итак выдал себя из-за дрожащего голоса. Шмыгнув носом, он подошёл к окну и упёрся обеими руками в подоконник. По щекам не переставая текли слёзы. — Я б-бы… н-не сделал эт-того… и п-пришёл я сюда, чтоб-бы… — пару раз выдохнул, успокаиваясь и выравнивая тон. — Чтобы понять… что всё то, что было в библиотеке и до этого… — но голос снова предательски осел и Ньют не смог договорить, прикрывая рот рукавом пальто, заглушая крик, который так яро рвался из глубины души. Гриндевальд был поражён. Всё это время он свято верил в то, что именно Скамандер подставил его в то утро. Всё сводилось именно к этому, и он был убеждён в этом, но… он поверил ему с первых же слов, беспрекословно, и продолжал сидеть на месте, пока Ньют делал круги по комнате лишь потому, что он был поражён глубиной эмоций магозоолога; будучи готовым ко всему, он явно не ожидал этих слёз и всхлипов. Тихо поднявшись на ноги и также подойдя к юноше, Гриндевальд обвил его руками со спины, прижимая к себе и едва касаясь, оставил поцелуй на его виске. Теперь, физически ощущая терзающие Ньюта рыдания, Гриндевальд готов был сдаться всему и всем — попроси, и он протянет соединённые руки вперёд, позволяя надеть на запястья оковы. Боль ударила по сердцу током, но он не показывал виду, крепко обнимая юношу в полном молчании, ожидая, когда он успокоится. — Было правдой, — эхом заканчивая последние слова Скамандера, произнёс Гриндевальд чуть погодя, когда перестал ощущать капающие на его руки слезы. Острый нож резко, до самой рукояти, пробил душу Ньюта, когда тот почувствовал объятия. Когда он вновь почувствовал прикосновения мужчины. Боль, которая прошлась по телу, напомнила обо всех пережитых эмоциях наедине с самим собой. Опустив взгляд, парень не мог пошевелиться. Последующие слова Гриндевальда раздались теплом в его сердце. Было правдой? — Почему тогда… почему тогда ты ушёл? Было правдой что? Что я был твоей игрушкой? Что это было всё для того, чтобы переманить на свою сторону? — в отчаянии проговорил тот, опустив голову. И сейчас больше всего на свете он боялся услышать «Да». Эти две буквы просто сломали бы его окончательно. — Вы великий волшебник, который преследует лишь свои цели. Скажите. Я был лишь инструментом в ваших руках? Если да, я уйду. Я не раскрою вашей квартиры и чего-либо ещё Министерству. Я просто уйду из вашей жизни и больше никогда не появлюсь. Гриндевальда как молнией пробило от таких слов, смысл которых ему даже близко не приходил в голову ни разу за то время, в которое он терзал себя мыслями об этой теме. Отпустив Скамандера из объятий, он отошёл на пару шагов, с нескрываемым шоком смотря в спину юноши. Постепенно этот шок заменил гнев — как мог этот магозоолог так говорить о том, что он чувствовал, как ему в голову могло прийти, что сам Гриндевальд может играть на чувствах других людей. На чувствах симпатии, нежности. Конечно, он обманывал таких как он сотни. тысячи, но никогда не заставлял кого-то себя полюбить ради того, чтобы человек примкнул к его рядам. Это даже звучало глупо, бессовестно глупо и до предела оскорбительно. — Если тебе так хочется, уходи, — сквозь губы процедил Тёмный Маг, готовый расстаться со своими чувствами прямо сейчас, превратив их в чёрную ненависть, убивая их злобой ко всему, что сейчас произнёс Скамандер. — Ты и сам прекрасно мог бы уничтожить половину этого мира, своими словами, добавь ты к ним ещё хоть несколько, и я лично сожгу этот город; огонь его пепелища перейдёт на другой и так до конца, пока в живых не останется ни одной души и тела. Гриндевальд резко отвернулся, спиной ощутив, как Скамандер теперь смотрит в его спину, слушая и закипая так же, как он сам. Тяжёлыми шагами Гриндевальд подошёл к сейфу, который так и оставался распахнутым, и, взяв в руки бумаги, за которыми приходил, сжал их в кулаке и бросил в ноги Ньюта. — Вот, забери и отнеси брату, министру и последнему, кто вами командует, отнеси в знак своей верности и возгордись, — постепенно голос мужчины становился всё громче, откуда-то взялась хрипота, и теперь он будто рычал, словно зверь, у которого забрали детёныша. Гриндевальду казалось, что все его тёплые чувства к магозоологу будто отнимают, отнимает та пропасть, что простиралась между ними всегда, с самого начала, когда они ещё не были знакомы, когда Скамандер ещё не раскрыл аврорам его настоящее лицо в тот момент, когда он был Персивалем в тени Министерства. Эта пропасть была враждой, которую остановить могла лишь его победа над всеми ними — но которая грозила поглотить всё, что между ними вспыхнуло среди тех голубых огней. Потупив взгляд в пол Гриндевальд тяжело дышал, пытаясь унять в груди это противное ощущение горечи. Вдохнув глубоко и потирая переносицу, сильно зажмурив веки, Гриндевальд открыл глаза и посмотрел на Ньюта. Он казался расстроенным ещё больше, чем раньше, но в этот раз будто из-за чего-то другого… выдохнув, Гриндевальд отвёл взгляд, с тоской осмотрев окружавший их беспорядок. — Ты не мог быть инструментом. Ты мог бы стать всем, но никогда это не было бы связано с моей войной с аврорами, — намного тише произнёс Гриндевальд, так, что будь за дверью соседней комнаты кто либо, он не смог бы услышать ни слова. Ньют настороженно смотрел на Гриндевальда. Не понимая, лжёт он ему или же нет. Однако… слова с его уст тронули до глубины души. Вздрогнув, Ньют осмотрел бумаги, что теперь лежали у его ног. Он… он не врал…? Или же и этот жест создан для того, чтобы усыпить бдительность? Нет. Ньют откинул все эти мысли в тот же миг, далеко и навсегда. Это не могло быть так. Смотря в глаза мужчины, Ньют по-настоящему видел в них всё то, что так хотел увидеть. Чувства к нему… не даром ведь говорят, глаза — зеркала души. А есть ли у Гриндевальда душа? Наверняка, Ньют чувствовал её каждой частичкой тела. Всем своим сердцем. Последние слова окончательно растопили лёд в его груди. Но он не верил… не верил, что всё, о чём он мечтал эти дни — действительно происходит. Ньютон подошёл к мужчине, не спеша, перешагивая брошенные бумаги, которые ему были совершенно не интересны. Конечно, Тесеус бы душу продал, чтобы узнать, что в них написано. Но не он. Гриндевальд, казалось, хотел что-то сказать подходящему ближе Ньюту, приоткрывая рот. — Заткнись, — перебил его парень, смотря прямо в глаза, не дав проронить и слово. Протянув руки, он обвил ими шею Тёмного и, прижавшись к его губам своими, заключил в поцелуй, прижимаясь к нему всем телом. Почувствовав, как мужчина ответил на этот жест положительно, внутри всё ликовало. Его тело наполнялось неистовым счастьем. Прервав поцелуй и выдохнув, парень вновь посмотрел в его глаза, готовый утопать в них вечность. — Мне не нужны твои бумаги, мне не нужно одобрение этого Министерства, на которое работает мой брат. Мне… — сделал паузу, слегка покачав головой из стороны в сторону, в знак отрицания. — Мне… мне нужен ты, — и снова потянулся к его губам, полностью растворяясь в своих чувствах, позволяя им заполучить всего его. Наконец-то он не отрицал их. Не вышвыривал из головы, не убивал. В этот раз он полностью принял их и, кажется, только что почти признался Гриндевальду в том, что он чувствует и чувствовал всё это время.