Без пяти минут в огне...

Столько страданий было попросту впустую? А ведь Ньют говорил сам себе, что им просто нужно было поговорить… «Какой же я кретин…» Всё то, что он так яро пытался запереть внутри себя и уничтожить — вырвалось наружу, одаривая Гриндевальда теплом и нежностью. Проведя рукой по голове Тёмного, он почувствовал каждый волосок, которые трепетно порхали между его пальцев, как бабочки у цветов. Кажется, глаза парня снова намокли. Но в этот раз далеко не от горя и обиды. Вновь прервав поцелуй, Ньют смотрел на него, приоткрытыми глазами. — Скажи… почему ты тогда ушёл? Оставил меня одного после того, как вся эта буря эмоций вспыхнула между нами, словно твой синий огонь. Гриндевальд не сразу смог осознать происходящее, его руки всё ещё оставались раскрытыми ладонями вдоль тела Скамандера, не касаясь. На поцелуй он ответил вопреки удивлению — губы сами сомкнулись на губах юноши, отвечая на него. Последующие слова парня выбивали из лёгких весь воздух, и Гриндевальд смог поверить, что теперь происходит действительно то, чего он так отчаянно желал. Обняв юношу, он ответил на новый поцелуй, вложив в него всё неистовство горящей внутри бури, что захлёстывала его каждый раз, когда Ньют был так близко, как сейчас. — В тот момент мне казалось, что ты явишься ко мне сам. Что более ничто не остановит нас двоих, — ответил Гриндевальд на вопрос, опустив взгляд, ему было до смешного забавно, что в тот миг он действительно считал, что их чувствам неподвластно ничего, даже весь тот хаос, что селился в магическом мире этой страны. — Однако вы оказались не так просты, мистер Скамандер, — закончив усмешкой, Гриндевальд с неохотой выпустил юношу из объятий. Сняв плащ и подвернув рукава пиджака, расстегнув несколько верхних пуговиц рубашки, Гриндевальд вздохнул; происходящее было похоже на сон. Сказав о том, что он принесёт чего-нибудь, дабы освежиться и, оставив шутку про то, что в этот раз он уж точно найдёт бокалы быстрее, Тёмный Маг ушёл на кухню. Скамандер в это время, ощущая такой же жар от волнения, что до этого момента скрывалось где-то глубоко внутри, вышел на террасу, вдохнуть свежего воздуха, а заодно привести мысли в порядок. Ночь обещала быть долгой. Сделав глубокий вдох, парень облокотился о стеклянную перегородку и посмотрел сверху вниз на улицу, людей, которых, несмотря на поздний час, было много, на деревья, что плавно покачивались на ветру, и его взгляд вдруг зацепил знакомое тёмно-серое пальто мужчины, который не так давно соизволил оставить их с Гриндевальдом наедине. Чуть отойдя от края балкона Ньют убедился, что это был именно он, и, оставаясь незамеченным для внимательно следящих глаз Ричарда, скрылся в комнате. Мужчина внизу стоял, сложа руки на груди, прислонившись плечом к дереву. Периодически заглядывая за стеклянные своды балконов, он убеждался, что двое волшебников всё ещё находились внутри и продолжал ждать, на его лице не было ни намёка на усталость, только сосредоточенная на одном лишь маге злость. Оставшийся неподалёку приспешник Гриндевальда доставил дискомфорт. Что он здесь делает до сих пор? Его ведь отправили… Ньют был уверен, что по каким-либо делам. А он… А он всё ещё стоял там и наблюдал. По спине пробежала дрожь. Его и так до этого терзали все мысли по поводу Геллерта, так ещё и… он… кто он? Вздохнув, Скамандер прошёл в комнату, куда уже вернулся Гриндевальд с бокалами воды. В этот раз Ньют, взяв стакан, выпил воду залпом. Нервы явно оставляли желать лучшего. — Знаешь… — выдохнул парень и рухнул в кресло, откинув голову назад. — Я до последнего верил во всё это. После твоего ухода я, правда, подумал, что всё это была игра. Но часть меня терзалась, мечась из стороны в сторону, давая понять, что так просто эта ситуация меня не отпустит, — взгляд перешёл на мужчину. — Я верил в душе, что ты не такой. И что… что всё это возможно, несмотря на то, что мы враги друг другу. Были… враги… — медленно протянул каждое слово, выделяя их. Внутри бушевала буря. Буря из эмоций, которые сводили с ума. — Знаешь. А Тесеус знает… об этом… ты не в курсе, но когда ты ушёл, меня схватил тот охранник. Был допрос в Министерстве… много неприятностей. Благодаря Тесеусу они до сих пор не знают, что мы с тобой… были так тесны в тот день. Иначе, я бы сейчас тут не сидел, — опустил голову, смотря на стакан в руках, по которому катились капли холодной воды. — Я мог бы быть сейчас совершенно в другом месте. За тот момент на тебя у меня так же держалась обида и непонимание. А в газетах теперь кричат о том, как ты коварно меня подставил. Кстати. Ты знаешь о том, что твой приспешник до сих пор стоит неподалёку и, кажется, наблюдает за всем? — кинул взгляд на него и снова отвёл. — Тесеус знает о нас? — на фоне рассказанных переживаний Гриндевальда больше всего поразило то, что брат его… Ньюта, знает об этих явно странных для него отношениях, и точно будет на пути и к целям Гриндевальда, и к их отношениям лишь помехой. Однако Тёмный Маг для себя уже давно решил не трогать этого мракоборца, в тот момент, когда увидел в глазах Ньюта страх за его жизнь. — Должно быть, стоит на страже, на случай если у нас вдруг появятся гости, — не выдавая своего удивления, ровно сказал Гриндевальд, на самом деле зная, что никакого приказа об охране не отдавал. К тому же, отлучившись на кухню, он позаботился о минимальной безопасности, сделав так, чтобы никто на расстоянии при помощи волшебства не мог определить ни местонахождения их обоих, ни то, что они находятся в стенах этой квартиры. Обыденно взмахнув палочкой Гриндевальд распорядился, чтобы разбросанные им самим предметы заняли свои места. Смотря на то, как в воздух поднимаются перья, книги и прочий атрибут рабочего стола, Гриндевальд услышал и шелест тех бумаг, что бросил в ноги Скамандера. Свернувшись в трубу и обвязавшись нитью, бумаги легли на стол ближе к Ньюту, в знак того, что тот всё ещё может воспользоваться предложением и выдать Гриндевальда с головой. Повисло молчание, нарушаемое лишь шумом ветра за окном. Ньют промолчал, считая совершенно не нужным что-либо сообщать ещё. Оглядев комнату, он рассматривал летящие предметы, которые так ловко вставили на свои места. На бумаги, которые легли рядом с ним, он не обратил внимания. Видимо, там они и должны лежать. В комнате образовался порядок. Теперь всё совершенно, так как было. Но вдруг вспомнил, что его брат, наверняка, уже вернулся домой и обеспокоенно ищет Ньюта, переживая за него и его жизнь. Он так боялся оставить своего брата на фоне этих переживаний, что, иной раз, отпрашивался с работы пораньше. А сейчас его и вовсе нет, даже записки не оставил, куда он мог отправиться. — Наверное, мне пора… этот… приход к тебе был весьма не запланированным. Нужно вернуться домой, — Ньют удержался, чтобы не рассказать, что сейчас он живёт у Тесеуса. Пожалуй, это была лишняя информация, которая не играла роли. Встав, Ньют поправил воротник рубашки и плащ, который хаотично образовался в складки, из-за неосторожности носителя. Взглянув на Гриндевальда, он смотрел ему в глаза. Стало… очень неловко. Встав с кресла, заставил этим жестом встать и мужчину. Подойдя к нему ближе, он опустил голову, стараясь более на него не смотреть. — Может быть… вы бы хотели провести время на крыше самого высокого здания? Скажем так, завтра? — Ньют очень волновался, признавая себе, что просто хотел назначить тому… свидание? — Может быть. Выпить. Обсудить всё это в спокойной обстановке. Наверное… при… — свечах? Додумал конец сам себе Ньют и на лице образовался румянец. В комнате повисло неловкое молчание. Новость о том, что так легко придётся расстаться с появившейся возможностью провести рядом с Ньютом всю ночь, как тогда, в тот вечер, в объятиях, наслаждаясь присутствием друг друга и просто утонуть в нежных чувствах прикосновений, Гриндевальда даже расстроила — он не хотел так скоро лишиться взгляда этих голубых глаз, смотрящих на него с такой лаской и теплом, что готов был прижать мага к стене, уткнуться ему в воротник и не отпускать, крепко обнимая. Однако все эти мысли затмило приятное удивление. — Если вы приглашаете, — улыбнулся Гриндевальд, нарушив тишину и таки прижав Скамандера к груди, обнимая. В этот момент он думал, что никогда уже не сможет его отпустить. Тепло его тела настолько приятно грело душу, что Гриндевальд еле сдерживался от ответного приглашения провести эту ночь в его доме, обернуть все важные дела Ньюта в свёрток доводов и тысячу плюсов, почему ему стоит остаться, но удержался и, ещё раз заглянув тому в глаза, пока они были так близко, отстранился. Выпрямившись и сцепив руки за спиной в замок Гриндевальд прочистил горло и улыбнулся с игривой гордостью. — Я буду ждать вашего призыва, мистер Скамандер. Проводив Ньюта, Гриндевальд вышел на террасу и махнул рукой всё ещё стоящему там приспешнику. Тот трансгрессировал наверх. — Я заметил несколько подозрительных лиц, мсье Гриндевальд, и был вынужден сохранить вашу безопасность, — будто отрапортовав, ровно сказал Ричард. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он говорил своему лидеру неправду — на самом деле внутри он сгорал от терпкого вкуса зависти к Скамандеру, что провёл такое продолжительное время рядом с самим Гриндевальдом. Ночь была тихой, спокойной. В воздухе витал приятный аромат. Аромат кофе и горького шоколада. И это был запах Гриндевальда, оставшийся на одежде и коже Ньюта. Такой приятный и будоражащий. Ветер обдувал лицо и, наконец, Скамандер мог вздохнуть полной грудью. Больше он не ощущал той боли, что сковывала его тело. Он ощутил свободу и приятное понимание, что… только что пригласил мужчину на свидание? На лице снова выпал румянец. Оказавшись дома, Ньют тут же почувствовал чужие руки на себе, которые его крепко сжимали в объятиях. Соврав брату о том, что он просто решил проветрить мысли на улице, они сели ужинать. Он оберегал Тесеуса от той информации, которая теперь сводила с ума его кровь в венах, стучащую в висках от ожидания снова увидеть мужчину. Слушая рассказ своего брата о происшествии в Министерстве, он не отрывал от того взгляда. Ему сейчас было действительно интересно. Всё-таки, это ситуация их так сильно сблизила. И Ньют не хотел нарушать и портить атмосферу между ними. Он словно очутился в детстве, когда они в семейном кругу общались и делились всем, что произошло за день. Это были очень приятные воспоминания, тёплые и уютные. Как же он скучал по этому… Ночь, проведённая наедине с собой, в этот раз была спокойной. Но тоскливой. Сжимая хрупкими пальцами одеяло, обнимая его, прижимая к себе, парень бы очень хотел сейчас чувствовать рядом Геллерта. Снова вдохнуть его запах, заполнив им лёгкие, и уснуть на крепком плече. С этими мыслями он быстро погрузился в сон. Утро выдалось достаточно увлекательным. Образовалась целая погоня по квартире: Нюхль за драгоценностями, Ньют за ним, а за ними двумя с серьёзным лицом Тесеус. Упс… этот маленький зверёк стащил у его брата дорогую цепочку, которую он собирался прикрепить к пиджаку, да не успел. Проводив брата, он спустился в чемодан. Личурка, сидящая на плече, держалась крохотными ручками-листиками за ткань рубашки, пока парень занимался делами. Затем он написал пару слов на листе бумаги о то, что ждёт Гриндевальда сегодня в девять вечера на крыше одного из зданий. Писанина была волнительной. Несколько листов полетели комками в стороны. Рука дрожала, пока он вновь и вновь пытался написать. Личурка, уже сидящая на столе, с интересом наблюдала за происходящим. Наконец, он закончил, и одобрительно кивнув своему помощнику, взмахом волшебной палочки отправил записку Гриндевальду. Он надеялся, что она долетит лично до него самого. В конце он нарисовал сердце, и не хотелось бы, чтобы кто-то другой это увидел. Стараясь отвлечься от мыслей, он ждал ответа от Геллерта, в теле присутствовала дрожь от волнения. Кажется, пока он ждал, переделал по дому все дела, которые только можно, начиная по новому кругу, лишь бы себя чем-то занять. Оставшуюся ночь Тёмный Маг провёл без сна в той же квартире. Ричард убедил, что одному скитаться сейчас по улицам и квартирам немагов крайне невразумительно и Гриндевальд ставит под угрозу все их дальнейшие планы, которые при поимке Гриндевальда пойдут крахом. Конечно, маг был с ним крайне не согласен и будь на месте Гирса кто-то другой — он поплатился бы жизнью, однако этот тип казался ему полезным. Разбирая очерки заклинаний Гриндевальд не заметил, как на смену ночи пришло утро. Винда явилась к нему с новостями, что очередное собрание накрылось появлением там авроров, однако никого пока не схватили. Также женщина выразила желание представить сегодня самого Гриндевальда, заметив, что с его ораторским талантом ничто несравнимо, но тот отказался, сваливая своё отсутствие на кучу бумаг, что лежали на столе в полном беспорядке. Кивнув, Розье удалилась, а следом за ней к куче присоединилась ещё одна бумага, и Гриндевальд с замиранием сердца узнал в ней почерк Ньюта. Конечно, ему не доводилось ещё его видеть, однако плавные линии и еле заметный наклон предполагал мягкий характер хозяина этого пера. Время встречи, слова ожидания и ещё одно напоминание о крыше высокого здания, а на конце предложения нарисованное сердце — Гриндевальд уже готов был позвать Скамандера под венец. Настолько пылали все его чувства в этот миг. Сложив записку и убирая в карман пиджака, Тёмный Маг с минуту решался, стоит ли давать ответное — согласие он дал вчера, вопроса в записке Скамандера не было, но… ему просто захотелось взять и написать ему в ответ. Выводя аккуратными словами фразу о том, что он обязательно прибудет и Ньюту стоит поторопиться, ибо Гриндевальд лично будет упрашивать время пойти быстрее, он взмахнул палочкой, и письмо растворилось в воздухе. Встав из-за стола, мужчина поспешил привести себя в порядок после бессонной ночи. Рухнув на диван с бумагами, Ньют заметил записку на столе, которой до этого не было. Сердце резко заколотилось под рёбрами. Прочитав написанное твёрдой, уверенной рукой, на лице образовалась широкая улыбка, которая обещала ещё долго не сходить. Выдохнув, парень вновь взял свои бумаги и начал что-то записывать. Новая глава к его книге, которая как воздушный змей по ветру, рвалась из его головы через чернила. Вдохновения было, хоть отбавляй. Кажется, Гриндевальд его окрылил, наполняя внутри всем, чего так не хватало раньше. Сколько он просидел — совершенно не помнил. Но написал он достаточно много и, отложив перо, взглянул в окно. Уже темнело. Нужно собираться. Волнение нахлынуло на него новой волной, которая была готова сбить Скамандера с ног. Почесав Нюхлера, который пригрелся у него на ногах, Ньют встал и начал сборы. Существа с интересом ходили за ним по пятам, явно выражая своё желание отправиться с ним. Куда? Они не знали, и им было это совершенно не интересно. Но Пикетт всегда старается быть рядом с хозяином, а Нюхлер хочет быть поближе к разного рода украшениям. А обычно там, где его хозяин, можно чем-то поживиться. Встретиться с Геллертом они должны были уже там, на месте, Ньют собирался приготовить тому сюрприз. И красиво одевшись, предстать перед мужчиной на крыше, обдуваемый приятным ветром. Что ж, одежду он благополучно выбрал и надел. Белая рубашка, чёрный пиджак. Брюки, хорошо выглаженные магией. А плащ он решил оставить, совсем не подходил в образ. В кармашек на груди он наколдовал небольшое, синего цвета — растение. Такое же красивое, как и огонь, которым Гриндевальд любил всё заполонить. Так же, как и его сердце. Ньют взглянул на время. Пора выдвигаться. До назначенного времени оставалось ещё пара часов, когда Гриндевальд закончил с одеждой и волосами. Зачесывая их в неизменной манере вверх, оставив поднятыми с небольшим уклоном назад, Гриндевальд невольно вспомнил то, что с ними сделал Ньют в том их столкновении, которое произвело на весь волшебный мир страны необъяснимый фурор своим окончанием. После боя он смог привести их в порядок только с помощью магии, трех вёдер воды и тонны геля и лака. Мысленно сделал заметку припомнить парню этот случай и совсем чуть-чуть отомстить. Гриндевальд осмотрел себя в зеркало и остался доволен. Сапоги были до чёрного блеска начищены, рубашка выглажена так, что даже если спать он будет на той же крыше на жёстком бетоне — она не помнется ни разу. Плащ он оставил с небольшим дополнением — подняв ворот, после повязал поверх него лёгкий шарф. До того здания он решил пройтись пешком, ибо время, как бы он не пытался его ускорить и просьбами, и приказами, шло будто ещё тише, чем надо. Вдыхая запах вечерней прохлады, нагретого за день асфальта и чего-то съестного, Гриндевальд думал о том, что его ждёт там, на крыше. Весь день он сдерживал чувство волнения внутри, не давая вырваться в мысли, заставляя себя поверить в то, что он спокоен и сосредоточен, как и всегда, но ближе к месту колокольчик внутри легонько зазвенел, напоминая, куда именно он идёт и по какому поводу. Гриндевальд почувствовал волнение на кончиках пальцев, когда нажимал на кнопки маггловского лифта. Чувствовал, как легонько загораются уши при мысли о том, что ему, самому Геллерту Гриндевальду, преступнику и Тёмному волшебнику последних двух веков, назначили свидание, и прямо сейчас он почти пришёл на место, назначенное тем, кто его пригласил. Задержавшись в лифте лишние пару минут и только потом, нажав на кнопку открытия дверей, Гриндевальд затаив дыхание сделал шаг вперёд, оказавшись на крыше. Просторная площадка закрывала собою вид на город, что простирался внизу; если не подходить к самому краю то создаётся ощущение, что кроме неба вокруг ничего больше нет. Время сейчас шло как никогда быстро. Ньют слегка опаздывал, из-за чего с его уст выскользнуло пару ругательств. Усаживая Нюхля в чемодане, Ньют отчаянно пытался уговорить Пикетта остаться со своими сородичами. В последнее время ему нездоровилось, и парень надеялся, что в компании своей семьи ему станет легче. Долгими уговорами, но ему всё же удалось оставить существо дома. Чемодан он так же решил с собой не брать и в этот раз оставил Тесеусу записку, которая гласило, что Ньют отправится поведать одну из тварей, которую видели недалеко от города. Теперь можно в полной мере выдвигаться. Выдохнув, Скамандер младший вышел из дома. Сердце его трепетало от осознавания всего происходящего и он не замечал ничего вокруг, словно погрузился в свой какой-то придуманный мир, а за спиной будто образовались крылья. Заглянув в магловский магазин, Ньютон припас бутылочку хорошего, дорого вина. Прохлада на улице приятно освежала, погода была просто чудесной. Самое время окунуться в свои чувства и провести этот вечер под звёздами, а так же обращая своё внимание на прекрасный вид: город внизу расстилался с той крыши, образуя море искр, словно по воде пустили бумажные фонарики. Ньют остановился и собирался применить заклинание перемещение, поскольку уже опаздывал. Но удача вмиг от него отвернулась. И, кажется, надолго. Если не навсегда… Из темноты, между домами, совсем рядом с собой, Ньютон заметил силуэт, который, горящими глазами смотрел на него. Показалось, что это Геллерт, который решил найти того из-за опоздания, хотя Ньют и не видел ранее у него такого огня в глазах. Но как же он ошибался. Вмиг его руки схватили и крепко сжали. На том силуэте показался злобно-радостный оскал, который сверкнул в свете. Но кто это был, парень так и не успел разглядеть. В момент всё в его глазах потеряло краски и погрузилось в мрачную пустоту, шум улиц он так же больше не слышал. Бутылка, которую он держал, камнем упала вниз, разбившись с характерным звуком. Красная жидкость растеклась по асфальту, а осколки стекла играли искрами от света фонарей, словно бриллианты. *** Почувствовав странный запах, Ньют приоткрыл глаза. Голова кружилась, всё вокруг плыло и крутилось. Выдохнув, он приподнял голову. Шея ужасно болела. Видимо, он провёл в таком положении достаточно продолжительное время. Он хотел протянуть руку и потереть лицо, но резкое осознание привело его в ужас. Он находился в весьма плачевном положении дел: руки и ноги были скованны железом, которое противно звякало от попыток пошевелиться. Сам Ньют был прижат спиной к стене и висел над полом. Запястья ужасно болели, ныли. Наконец, полностью открыв глаза и придя в себя, он осмотрелся. Тёмное, сырое помещение. Вокруг лишь бетон. Холодно. Не было даже окон, лишь несколько свечей на противоположной стене освещали комнату. В голове крутилась туча вопросов: где он, как он здесь оказался, почему и кто его сюда привёл. Ответ не заставил себя долго ждать. Железная, широкая дверь с скрипом открылась. Медленно, нагоняя страх и ужас. Прищурившись от света, который проник из-за двери, Ньют отчаянно пытался разглядеть, кто заходит. Зрачки расширились и затряслись. — Здравствуйте, мистер Скамандер. Вам удобно? — проговорил тонкий, женский голос, который заставил дрожать все его органы внутри. Из-под шляпы на него смотрела пара горящих безумием глаз. — Вы… — хотел ответить женщине Ньют, но в горле появился комок, который не дал ему продолжить. Страх прошёл по нему волной, настоящий и сводящий с ума. Винда Розье улыбнулась, видя в каком эмоциональном состоянии находиться парень. Кажется, ей это нравилось. Нравилось ощущать власть над ним. Чего, по её словам, не смог сделать Гриндевальд. — Что вам нужно от меня? — с дрожью в голосе проговорил Ньют, кое-как отодвигая страх на задний план, чтобы суметь разобраться в ситуации. — Чтобы вы ответили за всё, что совершили, — развела руки в стороны, держа в одной из них тонкими пальцами палочку. Больше она не проронила ни слова. Дверь так же медленно закрылась и нагнала на него полное отчаяние, показывая, что ему отсюда не выбраться. Недолго думая, Розье взмахнула своей волшебной палочкой, и небольшое помещение содрогнулась от невероятно громкого крика Скамандера. Так прошло уже дня три. Хотя… Ньют сбился со счёту дней и времени. На самом деле он уже почти неделю находился здесь, без возможности хотя бы раз опустится на пол, почувствовать его, почувствовать — что он всё ещё жив. Всё это время он ощущал только боль от заклинания «Круциатус», которое насылала на него женщина из раза в раз. Он не успевал отдышаться, как снова бился в душераздирающим крике. В те счастливые моменты, когда он находился один, его терзали лишь одни мысли: он ведь сам назначил свидание Гриндевальду и сам не пришёл. Не смог… не успел… спустя всё это время, без какого либо письма, Ньют просто будто исчез из его жизни. Больше всего он переживал не за свою жизнь, а за то, что Гриндевальд, возможно, посчитает, что Ньют решил его бросить. Бросить после всех сказанных слов. После всех касаний и поцелуев. Но он просто не мог что-либо сделать, что-либо объяснить. Ему не давали… как, впрочем, и еду. Который день Ньют не ел, истощая прямо на глазах, держась из последних сил, которые из него уходили с каждым часом. Разве что, редко, но Ньюту давали воду, чтобы тот подольше продержался в сознании. Сколько ещё это будет продолжаться — оставалось лишь гадать. В то время, когда Винда находилась с ним, Ньют думал лишь об одном: «Геллерт… помоги… забери от сюда…» Но его мысли никто не слышал. С каждым разом, когда дверь открывали, он с надеждой в глазах ждал, что там окажется Гриндевальд, который положит конец этим страданиями, этому аду, который поднялся из-под земли к Ньюту. Хотя, возможно, он совсем огорчился тем, что Ньютон не явился и, наверняка, даже не искал его, перечеркнув всё. Мир рушился перед его глазами, когда в дверном проёме оказывалась Розье. Боль снова пробиралась через всё его тело, ломая изнутри, принося адскую боль: кости будто были сломаны и раздроблены на мелкие частицы. — Геллерт… — прошептал Ньют, опуская без сил голову, когда очередное заклинание перестало действовать. Винда вопросительно подняла бровь, затем насмешливо улыбнулась. — Мистер Скамандер. Вы думаете, Гриндевальд будет скорбеть по вам? Ньют закрыл глаза, тяжело дыша. От неуважительного обращения к Тёмному Магу он снова ощутил вагон страданий и полноценно прочувствовал вкус того самого Ада на Земле. *** Схватив парня грубо и сильно за щёки, какой-то мужчина заставил Ньюта открыть рот силой. Наводя палочку, он влил ему в рот очередную порцию воды. Парень подавился и закашлял, от чего в воде оказался костюм незнакомца. Резкий удар и на лице образовался красный след, а с носа скатилась капля крови. Фыркнув, мужчина вышел, громко хлопнув той самой дверью. Свет снова покинул комнату. Вода, которую он ему влил, освежила горло и дала новый вдох этой уже уходящей жизни. Когда парень остался один, он вновь попытался выбраться. Но всё тщетно. И от каждой такой попытки запястья стёрлись чуть ли не до костей. Железо, сковывающее их, не оставило ни одного живого места. С каждым разом стекала новая кровь, окрашивая рукава рубашки до локтя, в которой он до сих пор был с того самого вечера. С того вечера, к которому он так готовился, так желал. Руки, ноги, всё тело Ньюта, будто скоро покроется льдом. Смотря на пламя свечей, Ньют мечтал ощутить их тепло, пока он утопал в невыносимом холоде. Спину он, кажется, уже и вовсе перестал от него ощущать. Новое заклинание вновь наполнило криками Ньюта всё вокруг. Толстые стены и дверь не выпускали звук за пределы помещения, а Винда, кажется, расцветала, слушая эту песнь. Но с каждым разом она приходила к нему всё в более разъяренном состоянии. Кажется, Гриндевальд всё же переживал по поводу того внезапного «плевка» в его душу и отыгрывался на ней. А она, в свою очередь, вымещала злость на Скамандере младшем. А ведь мужчина даже не подозревал, что Ньют, на самом деле, так рядом. И, кажется, уже никогда не узнает. Надежда парня всё тусклее и тусклее горела, обещая вскоре погаснуть насовсем. Тогда Ньют будет умолять Розье убить его. Забрать его жизнь и прекратить страдания. — Мистер Скамандер, вы уже сдаётесь? — раздался эхом голос женщины и вытащил от некого сна Ньюта. Тот был полностью разбит, подавлен, в глазах не горело ничего. Они были совершенно пусты. Надув губы, она подошла к нему и, приподняв голову Ньюта за подбородок, осмотрела. Послышались ещё шаги. В комнату вошёл тот же мужчина, что давал ему воду. Но зачем в этот раз — одному Богу известно. Если он… … есть… Комнату всё так же освещал свет, исходящий из-за двери, которую забыл закрыть этот мужчина. Он стоял в стороне и чего-то ждал. Рот Розье приоткрылся и Ньют находился в ожидании новой порции боли. Ему уже было всё ровно, он устал, он больше так не мог… и вновь раздался крик, раздирающий его горло, но в этот раз из-за открытой двери, кажется, крик прошёлся по всему поместью. Ньют забился, гремя цепями, словно птица, пытающаяся выбраться из клетки. Снова и снова… наконец, он выдохнул, почувствовав, как боль медленно уходит. Голова закружилась. — Это вам, мистер Скамандер, за все ваши деяния. Ваше тело я преподнесу в подарок Гриндевальду, — она сделала паузу, улыбнувшись. — Больше мы с вами не увидимся. Ньют смотрел на неё, тяжело дыша. На лбу выступили капли. То ли это в помещении вдруг неожиданно стало так жарко, хотя до этого было невероятно холодно. То ли температура его тело неожиданно поднялась. Опустив вновь голову, он смотрел в пол прикрытыми глазами. Дыхание медленно становилось тише. От болевого шока он стал терять сознание. Последнее, что он запомнил, это вытянутую на него палочку и слова Розье: — Авада… И Ньют полностью окунулся во мрак, не успев дослушать слова своего вечного приговора. *** Шли минуты того, как Гриндевальд оставался на крыше в совершенном одиночестве. Затем уходили часы. Город погрузился во мрак, света в окнах постепенно становилось меньше, машины ездили реже, а сердце Гриндевальда постепенно падало вниз, с обрыва этой самой крыши. Покидал он её в глубокой ночи, в голове отчаянно билась мысль о том, что Ньют мог просто передумать приходить, передумать быть с ним рядом. И эту ночь он тоже провёл без сна, пытаясь понять, что он сделал не так. Наутро его как набатом по голове ударило — он вспомнил, что они были врагами. Что его брат дышит идеей изловить Гриндевальда собственноручно. Вспомнил то, кто они есть. И ушёл приводить в порядок то, что натворили приспешники в его достаточно долгое отсутствие. Шли дни. Гриндевальд старался не думать о Ньюте, заставлял себя принять за ошибку всё то, что их связывало. Однако ночами он просыпался и не мог уснуть, доживая ночь в кресле и потупив взгляд в потолок, вспоминая его мягкие руки, нежный, робкий взгляд, последний поцелуй, где он заткнул его, заставив всё нутро трепетать. Его объятия. В его голове всё шло кругом, от недосыпа всё смешивалось, менялось и путалось. Все дни Гриндевальд находился подле своих приспешников, и те явно были не рады его компании — Гриндевальд был слишком раздражён и рассеян, чтобы отдавать приказы адекватно. К тому же его правая рука, Винда, стала слишком часто отлучаться неизвестно куда, а без неё все дела по тому, чтобы угомонить, собрать или найти людей стояли хаосом. — Где Розье? — спросил в очередной раз за день у Ричарда Гриндевальд. Благо, пусть Винды снова не было, этот парень в противовес ей был рядом с Гриндевальдом постоянно. — Она не говорит куда уходит, тем более мне, — озадачено отвечал Гирс, пожимая плечами. — Может быть, она аврора ещё одного поймала? Помнится, в прошлый раз она провела с ним целые сутки, после которых мы избавлялись от его тела… Гриндевальд нахмурился. Когда дело касалось поимки и допроса мракоборцев, Винда всегда говорила ему о них. Здесь было что-то неладное — такие, как она, не могут иметь дела на стороне, что не касается войны. Она была предана ему пуще любой собаки к хозяину, и Гриндевальд просто не мог не подумать о том, что она вполне могла предать свои принципы и его самого. Возможно, что ей больше не руководит это чувство ненависти к маглам, не движет месть Министерству, и тогда она становится не просто не нужной ему, а и вовсе опасной. Почувствовав укол злости на неё, Гриндевальд отправился в комнату, которую она заняла в этом доме. Не найдя женщину, он решил во что бы то ни стало найти и в этот раз спросить с неё, что на самом деле происходит. Он мерил шагами коридоры один за другим — этот дом когда-то принадлежал богатой семье, незадолго до того как они присвоили его себе. Трехэтажный, с огромным участком и ограждениями, он отлично выступал в качестве оборонительной крепости. Стук каблуков раздавался далеко впереди мага, что открывал все двери, заглядывал в каждое помещение, распугивая всех соратников, но отыскать одну единственную женщину всё ещё не мог. Каждый, у кого он задавался вопросом это узнать, явно боялся Розье больше него самого, потому как за весь день её, казалось, не видел никто. Маг спускался по лестнице, ведущей в подвал, где они планировали держать пленных и где пока что находились тайные комнаты, в которых Гриндевальд проводил особо важные собрания и встречи в малом кругу. Решив, что Розье что-то могло понадобиться из книг, которые они носили с собой и держали в тех кабинетах, Гриндевальд отворил дверь одного из них и, не найдя там Винду, хотел уже закрыть и уйти, как услышал вопль. Сердце пропустило удар, когда Гриндевальд понял, кому именно он принадлежал. На висках выступили капли холодного пота, и Геллерт усилием воли заставил себя сделать шаг — всё тело будто параличом свело, конечности еле слушались. Ньют… Крик был полон ужаса и боли, которую Гриндевальд почти ощутил на себе. Не в силах думать он сорвался на бег и бежал до тех пор, пока не увидел открытую дверь камеры для пленных, а оттуда — голос Розье. «Не увидимся» — услышал Гриндевальд перед тем, как появиться в проёме. За половину секунды он ощутил столько боли и отчаяния, сколько не видел за всю жизнь. Ньют, прикованный к стене, а перед ним — Винда с наставленной палочкой, и сквозь звон в ушах Гриндевальд ясно слышал заклинание смерти, почти сорвавшееся с её уст. — НЕТ! — выкрикнул он громом, и синяя молния вырвалась из его волшебной палочки, поразив женщину, что отлетела к стене. Свет от молнии ослепил присутствующих и Гриндевальд не знал, успел ли он… смог ли спасти того, кого успел так полюбить, кто стал светом во мраке его жизни. Жив ли он или был сражён в момент, когда Гриндевальд почти успел, почти спас… смотря на него испуганным взглядом, Гриндевальд с болью на сердце видел все его раны, видел, как тот истощал, видел то, где он находился все эти дни… и то, почему не пришёл в тот вечер… Ньют не двигался, не говорил. Гриндевальд упал на колени и новый крик огласил помещение, громкий крик отчаяния, злости и ненависти ко всему, что было в этом мире. Он кричал долго, сжимая руками волосы на голове, глаза его бегали из угла в угол в попытке найти нить с реальностью, чтобы не сойти с ума окончательно и бесповоротно. Ньют не знал, совершенно не понимал, что происходило после того, как он окончательно потерял сознание. Вся эта боль, которая терзала его столь многочисленное время, огромным камнем свалилась на него, заставляя полноценно пасть. То заклинание… оно с одной стороны пугало. Но с другой, могло положить конец этому аду, в который Ньюта без права выбора кинули. И сейчас он был спокоен. А что ему оставалось? Кажется, он даже почувствовал тепло. Такое долгожданное, приятное. А затем ветерок… Что? Ньют поверить не мог. Ветерок перебирал его волосы, приятно щекоча, касаясь щёк. Сейчас он вновь ощущал свои руки, своё тело. Пошевелив пальцами, он почувствовал, как они трутся друг о друга. Он почувствовал… что он жив. Наконец, открыв глаза, Ньют хотел осмотреться. Резкий свет ударил, заставляя прищуриваться, и парень прикрыл лицо руками, проведя ими. Тут же заметил, что запястья его целы и невредимы. Что это всё значит? Наконец, привыкнув к свету, Ньют увидел, какая роскошная, сочная, зелёная трава окружала всё вокруг. Он стоял на холме, вокруг леса, большие горы. Внизу кристально голубое озеро. Где это он? Пройдя вниз, он увидел разнообразных существ, которые паслись, играли, бегали в поле его зрения. Улыбнувшись, парень отправился вперёд, ощущая всю красоту этого загадочного места. Подойдя к озеру, он увидел своё счастливое отражение. Вдруг, неподалёку, увидел белого как снег единорога, который не боялся, а напротив, стал подходить ближе, явно заинтересовавшись человеком. Это было на них совершенно не похоже, обычно они могли позволить себе подойти только к девушкам и только к девственницам, чего о Ньюте, по крайней мере в первом моменте — не сказать. Парень хотел протянуть руку, когда тот подошёл совсем близко. Но вдруг внутри прошла волна беспокойства. Он услышал крик. Крик… Геллерта? Ньют осмотрелся, но здесь никого не было. Единорог повернул голову в бок, не понимания, кого ищет этот странный магозоолог. Но крик у Ньюта громко раздался в ушах, сводя его с ума. В страхе Ньют метался из стороны в сторону, пытаясь понять, где мужчина, ведь он так хорошо его слышал… а затем взгляд упал на спокойную гладь озеро. В нём он увидел лицо возлюбленного. Спокойное, всё такое же величественное, серьёзное. Но крик не прекращался. Затем он увидел в озере и себя: всё в тех же цепях, всё в том же положении, в той же самой комнате, которая клеймом отпечаталась в его сердце, наводя вечный ужас и холод. Упав на колени, Ньют вжался руками в траву и землю, крепко сжимая их, да так, что пальцы прохрустели. С глаз покатились слёзы. Он понял, что спит, но этот сон… этот сон такой странный и совершенно реальный… он не знал, как из него выйти. И жив ли он на самом деле. Хотя, кажется, разглядел в озере, как его тело дышит. Он ведь даже не успел сказать Гриндевальду главного… не успел сказать, как… … любит его… *** Тело Ньюта всё так же висело безжизненно, показывая всем своим видом, что ситуация далеко не из приятных. С рук катились новые капли крови, которые появились, когда тот снова бился от боли, кажется, он даже вывихнул себе руку, в попытках вырваться. И в этот раз кровь блеснула и на уголках его губ. Он не видел, не слышал того, что происходило. Не мог пошевелиться. Но всё же, грудная клетка немного двигалась. От слабого, тихого и такого спокойного дыхания. Время в месте его заточения будто остановилось. В воздухе витало что-то не хорошее, опасное. *** Ньют не понимал, что делать, как ему быть. В глазах его была полная растерянность. Единорог, который всё это время наблюдал за ним, подошёл ещё ближе и наклонил голову к магозоологу, кажется, выражая своё полное доверие и сочувствие. Ньют посмотрел на него, с глаз продолжали течь слезы, сверкая и падая росой на траву. На том месте, куда упали слезы, вдруг выросли красивые, необыкновенные цветы, голубого цвета с фиолетовым оттенком. Протянув руку, Ньют погладил бархатную шерсть великолепного существа. Он почувствовал, как по руке от этого касания прошла магия. Магия, которая, казалось, за всё это время покинула его, но вдруг вернулась. Улыбнувшись сквозь слёзы, он заглянул в грустные глаза животному. Единорог, повернувшись к нему боком, лёг на траву. Ясный, безоблачный день вмиг оказался звёздной ночью. А с травы, вокруг существа, вверх поднялись сотни светляков. Ньют приподнялся и, погладив гриву, которая была мягче шёлка, аккуратно сел на его спину, принимая приглашение. Существо поднялось на ноги и медленно зашагало вперёд, под копытами крутились насекомые, красиво освещая путь. Наконец, после всего того, что он пережил, парень вдруг почувствовал прилив сил, энергию и… счастье. Он не знал, где он. Он не понимал, как и когда отсюда выберется. Но волшебство, которое порхало вокруг них двоих как бабочки, заставляло забыться в этом моменте. Забыть обо всём, что когда-то знал, помнил. *** Дыхание тела Ньютона с каждой минутой становилось всё тише, словно исчезая, испаряясь, как вода под палящим солнцем. Не сумев даже приоткрыть глаз, он так и висел, нагоняя всем своим видом тоску, не смея пошевелиться. Тесеус… Геллерт… но даже о них он не был в силах думать, разум его полностью был пуст, а жизненные силы уходили, вместе с обликом Ньюта у озера и единорогом, который так любезно предложил тому последовать с ним в неизвестность. Гриндевальд прекратил кричать только тогда, когда его лёгкие будто загорелись огнём, сжигаемые костром боли его души. Горло саднило — он явно сорвал голос, порвав голосовые связки; так сильно его боль вырывалась наружу, отдаваясь эхом в пустых холодных коридорах подвала. Перед глазами плясали тёмные пятна, но слезам течь в этом хаосе чувств места просто не было; Гриндевальда разрывала злость, чувство немыслимого страха перед смертью — впервые за целую жизнь, он испугался, что она забрала дыхание человека, одного из сотен тысяч, что умирали каждый день, и не мало — на его глазах. Нет… Ньют не один из них. Не один из тысяч всех других. Он не просто человек. Он — олицетворение того мира, к которому Гриндевальд стремился, которого хотел добиться любой ценой. И этот мир сейчас погибал на его глазах. Мог ли мир воскреснуть, вырваться из хватки тех костлявых рук, что сжимали его в тиски? Что, если мог… Гриндевальд встал на ноги и поднял взгляд, с новой волной ужаса вновь увидев всё то, что пережил Ньют. Кровавые запястья, обтёсанные ледяными ожогами металла, исхудавшее тело — одежда висела на плечах мешковиной. На полу под ним — лужа крови, высохшая по краям — давняя, но не перестававшая быть свежей. Гриндевальду стало дурно, он еле сдержал тошноту и, пошатываясь, пошёл к юноше, дрожа всем телом. Ноги грозили подкоситься, но его это не страшило — пусть он упадёт, он вновь поднимется и дойдёт, дойдёт до страшного приговора или до милости самого предназначения — в его груди слабо загорелся огонёк надежды, угасающий с каждым шагом, но всё ещё живой. Тело парня безжизненно висело на цепях, так, будто он уже давно отдал душу, и теперь тело его остывало, оставляя этому миру новый шрам, напоминавший о жестокости противостояния двух миров. Гриндевальд дрожащими руками потянулся к лицу Ньюта, убирая свалявшиеся от пота и слёз локоны от лица. Его глаза были закрыты. Боясь ещё больше навредить, сделать ещё хоть немного больнее, Гриндевальд хриплым полушепотом произнёс заклинание левитации, а затем сломал цепи на руках и ногах Скамандера. Его тело плавно легло в руки мужчины, который снова сел на колени, положив тело юноши на пол, осторожно держа его голову на руках. Сейчас мир Гриндевальда лишился всех цветов, запахов и звуков. Один лишь звук, который он слышал сквозь беспощадную тишину, было дыхание. Слабое, еле заметное дыхание, и принадлежало оно Скамандеру. Сердце Гриндевальда сжималось, когда он потянулся к груди Ньюта. Положив на неё ладонь, он, в самом деле, почувствовал как грудь юноши совсем слабо, но вздымалась. Гриндевальда как током прошибло — он ещё был жив. Но надолго ли… сняв плащ, маг положил на него голову Ньюта и привстал на коленях, сбоку от тела, и положил на его грудь в области сердца обе руки, одну ладонь на другую, принимаясь осторожно надавливать на неё, подстраиваясь под слабые удары его сердца. Прошла минута, две, три, Гриндевальд наклонялся и прижимался ухом к его груди, затем продолжал непрямой массаж сердца, пытаясь завести его, не дав ему замереть навсегда. Прошло неизвестно, сколько времени, когда Гриндевальд ощутил, что сердце Ньюта стало биться лишь на секунду быстрее, и совсем немного — сильнее, но этого хватило для того, чтобы надежда Тёмного Мага превратилась в бушующий огонь веры. — Ричард, подойди, — тихо, но не менее властно произнёс Гриндевальд стоящему в дверях мужчине, который прибежал сюда, как только услышал надрывной крик своего господина, — Займись ею. Гриндевальд бросил короткий взгляд, полный ненависти и презрения в сторону женщины, что сидела на полу, подогнув в коленях ноги и прислонившись к ледяной стене. Горло всё ещё саднило, но Гриндевальд вложил в приказ всю свою злость и ненависть к ней за то, что она сотворила с Ньютом и за то, что почти довела до конца. Потому Гирс понял суть его слов без уточнений — её ждал смертный приговор прямо в этих стенах. Подняв на руки всё ещё безжизненное тело Скамандера Гриндевальд трансгрессировал подальше от этого места — в ту квартиру, которую он уже в мыслях называл «нашей». Оказавшись прямо в спальне, мужчина уложил Ньюта на кровать и исчез, появившись в ванной, собирая там всё, что могло помочь — таз с тёплой водой, полотенца, спирт, бесчисленное количество тюбиков с мазями, назначения которых он даже знать до этого момента не мог. Всё это оставалось от прошлого хозяина, и Геллерту было просто не до разборов всего этого хлама. Перебравшись в спальню, роняя на пути часть принесённого, Гриндевальд отставил всё на стол, взяв лишь ножницы. Осторожно разрезав ткань пиджака и рубашки, Гриндевальд оттянул остатки одежды с тела Ньюта, оголяя торчащие ребра и синяки на руках и плечах. Стараясь не смотреть на него, дабы держать себя в руках, а не потерять контроль и не вернуться обратно в подвалы, чтобы уничтожить Розье собственными руками, Гриндевальд обтирал истерзанное тело мокрым полотенцем, смывая кровь. С лица Ньюта он убирал кровь руками, боясь потревожить, как он надеялся, целительный сон. Завершил всё Тёмный Маг обработкой ран на запястьях спиртом, наложил на них повязки с мазью. Теперь оставалось лишь ждать — магия здесь была бессильна — жизнь юноши утекала лишь из-за боли, которую он проживал долгое время, из-за обезвоживания и голода. Не было никаких серьёзных повреждений, как тогда, когда Гриндевальд своими руками оставил гнев на его теле сотней порезов. Сейчас всё зависело от самого Ньюта, его желания жить и вернуться к Гриндевальду. Сейчас, когда первые часы шока и неконтролируемой злости стихли, Геллерт позволил скопившимся слезам упасть влагой на белые простыни. Держа руку Ньюта, он положил голову рядом, и его спина бесшумно содрогнулась от рыданий, вырвавшихся наружу. Время перестало существовать так, как должно — оно уходило стремительно, и всё, что Гриндевальд хотел и просил от времени — не забирать жизнь того, кого он обрёл. Неожиданно появившееся волнение скрутило сердце Ньюта, сжимая в тисках. Внезапно с глаз спала пелена, которая так манила забыть обо всём и окунуться в этот мир с головой. Осмотревшись, Ньют осознал, что оставшись на спине этого прекрасного существа, которое ведёт его к спокойствию и позволить вести себя дальше — совершит самую большую ошибку. Ньют аккуратно похлопал того по шее и единорог остановился, с интересом, но с грустью смотря на своего спутника, будто понимая, что тот хочет от него. — Мне нужно домой… — прошептал Ньютон, гладя сверкающую шерсть от света насекомых. Магозоолог неожиданно вспомнил, что там, где находится его измученное тело, он кому-то нужен. Он почувствовал это всем, что сейчас имел, здесь, в этом сне. Он будто почувствовал как чья-то рука, крепко взявшись за его, тянула назад. Он не знал, куда именно, но понимал, что именно эта рука выведет его. Вскинув голову, грива белоснежного коня вспыхнула белым огнём, который не обжигал, а развевал волосы на голове парня приятной прохладой. Фыркнув, он медленно развернулся. — Тебе точно туда нужно? — вдруг прозвучал чей-то низкий, слегка грубоватый голос. — Я бы мог тебя провести туда, где ты больше никогда не познаешь боль, тоску и разочарование, с которыми ты вошёл сюда, — единорог с интересом смотрел на него и ждал ответа. — Д-да… — удивлённо содрогнулся Ньют. — Меня там ждут… кто-то ждёт. Я не понимаю, не могу вспомнить кто, но меня тянут обратно. Послышался стук копыта, грива животного вспыхнула с новой силой, пройдясь языками пламени по щекам Скамандера. — Что ж… я не имею право тебя удерживать. Но пробудь ты тут ещё немного, ты бы забыл окончательно. Забыл обо всём, что тебя могло бы держать там. Не хочешь остаться и посмотреть, как твои воспоминания, словно плёнка, сотрутся в небытие? — Нет… прости. — Что ж. Конь зашагал обратно к озеру. Не спеша, словно давая Ньюту подумать и понять, что здесь, где они находятся, он обретёт вечное счастье, находясь рядом с существами, к которому у него так лежит душа. Но невидимая рука сжимала руку Ньюта так же крепко, и именно это не давало ему отвлечься на красоты природы. Не давало ему забыть совсем, кто он. Но вот лицо, имя, запах — он не мог вспомнить того, кто остался там, где его тело. В какой-то момент это заставило Ньюта задуматься, что если он не помнит, может, стоит прислушаться к тем сказанным словам? Нет… Он не мог. Он чувствовал, что ещё не успел что-то сделать. Но что? Спешившись, он заглянул в глаза единорога, гладя его. — Как тебя звать? — Риккардо, — коротко ответил конь. — Думаю, мы с тобой ещё встретимся. Наверное, сейчас, просто, не то время. Иди вперёд, в воду. Но если передумаешь, просто оглянись. Я буду ждать тебя на берегу. Я буду ждать твоего окончательного решения. Ньют робко кивнул и всё же попрощался с ним. Зайдя в воду, он вздрогнул. Воды Скамандер не ощущал ногами. Было ощущение невесомости, словно он зашёл в облако. Пройдя ещё дальше, в водной глади стал образовываться силуэт. Он стал слышать что-то неразборчивое. Ускорив шаг, картинка обретала очертания всё лучше и лучше. И он увидел Геллерта. Тесеуса. Которые стояли рядом, смотря на Ньюта. Смотря с грустью, но с улыбкой. Затем отвернулись, и стали уходить. — Нет! — Ньют вытянул руку и побежал к ним. В глазах стало всё плыть, а его вдруг окатило большим порывов холодного, ужасающего ветра. — Ещё не поздно повернуть, друг, — эхом раздался голос Риккардо, в надежде, что тот одумается. Но Ньют его больше не слышал. Он слышал… плачь? — Нет! ГЕЛЛЕРТ! — сжимая руки, хватался за воздух, пытаясь взяться за образ мужчины, который не спеша уходил от него. — Я тебе не сказал… *** Тело Ньюта лежало на кровати так же неподвижно, но дыхание вдруг усилилось. Рука, за которую держал Гриндевальд, сжалась, сжимая ей руку мужчины. — Я не успел… я не сказал тебе, как сильно… — прошептал Ньют, всё так же с закрытыми глазами. Дыхание Ньюта участилось, будто он с кем-то или с чем- то боролся. — Гел-л-ерт… — снова шёпотом. Неожиданно, Ньют приоткрыл глаза. Свет снова его немного ослепил, и он прикрыл их обратно, простонав. Затем по новой. В расплывающемся силуэте он узнал человека, которого так долго звал, пока его пытали. Смотря на него, Ньют ощутил тепло. То тепло, которое покинуло его на такой большой срок, кажущийся вечностью. — Люблю… тебя… — проговорил он и вновь закрыл глаза, уснув обратно. Вспомнит ли он о том, что признался ему? Вряд ли. Но тело его точно идёт на поправку. Медленно, но верно. Дыхание пришло в норму. Ньют вспомнил всех, кто был ему дорог здесь. Вспомнил всё, что происходило. Вспомнил то, что пережил… сердце вновь предательски сжалось, и он простонал во сне. Сейчас оставалось лишь выспаться, чего он не мог всё это время сделать. Ему попросту не давало отвратительно неудобное положение на цепях и часто входящая в комнату Винда Розье. Во сне Ньют что-то бормотал, выдыхая воздух из лёгких. В очередной раз, когда он очнулся, было уже темно. Проведя обессиленной рукой по лбу, заметил, что тот горячий. Наконец, полностью отойдя ото сна, он осмотрелся. Комната. Гораздо уютнее той, в которой его держали против воли. Дверь была приоткрыта, оттуда горел свет и послышался шум шагов, шуршание чего-то. Ньют привстал, дрожащими руками опираясь в кровать. Голова болела и была словно из ваты. Рядом с ним стоял прикроватный столик, на котором находились какие-то баночки с разноцветной жидкостью, бинты и пластыри. Облокотившись о спинку кровати, Ньют осмотрел свои руки. Перебинтованные и ужасно ноющие. Белый бинт был слегка окрашен в красный, ели видный цвет. Кажется, раны до сих пор изредка кровоточили, окрашивая ткань. Аккуратно Встав, его тело содрогнулось от дикой усталости. Сил совершено не было. Упав на колени, он взялся за край кровати в попытках встать. В висках забарабанила дробь боли. Почувствовав приятный запах с кухни, Ньют привстал, держась. Пожалуй, ходить без помощи кого-либо было весьма затруднительно, но и показываться тому, кто шумел на кухне, в таком виде — ему не хотелось. Но он очень хотел увидеть того, кто там гремит, в надежде узнать в очертаниях силуэта в расплывающемся взоре Геллерта. Придерживаясь за шкаф, стены, дверь, а затем за дверной проём, Ньют увидел, как мелькнул силуэт Гриндевальда, который что-то усердно делал. Ньют хотел было сделать шаг вперёд, но, не удержавшись, вновь упал, что неизбежно привлекло внимание мужчины. Больно…