Невеста Сугуру Гето

Человеческие тайны не покрыты легкой пыльцой таинства. Они покрыты мраком, пеплом, и они настолько уродливы, что в жилах стынет кровь. Оседают на дне легких затхлым воздухом склепов, несет от них могильным холодом. И тайна твоя — изъян, что окутал мраком твой род, шрамом неровным и длинным тянется из поколения в поколение. Тайна, покрытая толстой ледяной коркой, что обманчиво на вид хрупка, как хрусталь. Энигма эта идёт рука об руку с потусторонним, мрачная и, наверное, оттого и стыдливая — считалось позорным быть не такими, как все. То был не просто ёкай, не воинственный они. Сам дух Юки-онна заключен в тебе — злая Снежная Королева день ото дня с твоим сознанием срасталась, уловить возможность отделить сосуд и дух становилось всё тяжелее. Тонкими нитями сплетались две души, и пусть Юки-онна спала, с возрастом тебе передавались черты её ледяного нрава. Холодная красота. Спесь. Аура циничной, но привлекательной женщины, что манит своим видом мужчин — потому и не было у тебя отбоя от поклонников. Но было то самое важное, что отличало тебя от Юки-онна. Ты берегла себя и своё сердце, запечатав юношескую влюбленность, не питалась духом мужчин и не морозила насмерть их сердца взглядом. Человечность в тебе ещё не умерла, и любовь к Сугуру будила в тебе всё то человеческое, что должно было завять. Молчание — единственное, что оставалось клану — прятало страшное под семью замками подальше от людских глаз. Скелет в шкафу тот был не один, их было множество — борьба с проклятием была тяжелой, до неё множество невинных душ отдали себя в жертву ради спокойствия горного поселения. Обет молчания, данный всем кланом, коснулся и тебя. Ни слова о духе тебе не было сказано, тебе не рассказывались истории о Юки-онна, ты всегда была под зорким присмотром, сама того не ведая. Тогда, в день твоего рождения, когда сошлись на небе созвездия в нужной точке, безмолвное решение старейшин было исполнено — запечатан дух ёкая в тебе, в новом сосуде. Ты, тогда ещё совсем младенец, уступила место в себе для спящего духа Снежной женщины. Шли годы. Амулеты под татами припрятаны искусно, в углах комнаты сверкали пламенем особые свечи, травяные отвары, неясные ритуалы старейшин и шаманов, украшения с камнями, что давили дух ёкая — всё для тебя, маленькой, быстро стало обычным бытом, и ты даже не думала, что кто-то живёт другой жизнью. Это была рутина твоего дня, твои привычки. Твоя жизнь как человека, который не знал о своём бремени. ~~~~ Не ведают осторожности влюбленные — увлеченная чувствами, ты где-то оступилась в поступках, выдав себя. Кто-то из приближенных всё же донёс о ваших тайных встречах с Сугуру твоему отцу. Восседая пред тобой, он не говорил со всей строгостью родителя, скорее легкая печаль была уловима в мужском голосе. — Мышление преступника не изменить, дочь моя. Его не смогут исправить твои благородные мотивы, — треснут голос главы клана. Он переживал искренне — с рождения на тебя легла тяжелой плитой ответственность, тяжесть бытия на твоих хрупких плечах висит, и он, как отец, силился окутать заботой и защитой своё дитя. Выбор избранника он поручил тебе самой, надеясь на твоё благоразумие, но ты не оправдала надежд. Щит, который он возводил вокруг тебя с детства, для Сугуру Гето оказался сравним с хрупкой яичной скорлупой. — Отец, — стыд сковал твои щёки. Отцу перечить ты не смела — знала, что всё, что он делал, было ради твоего блага. — Прости, что так вышло, — молчание и стыд опускают тебе голову — так тяжело тебе смотреть в глаза отца. И сожаление шепотом тихим вырывается из твоих легких, жгуче горячая слеза стыда скользит по щеке, капает на шёлк твоего платья, оставаясь темным пятном. Обещание трепетное, что всё исправишь — единственное правильное твое решение за последний год. Серым влажным туманом запомнится тебе день, когда уже ты решила уйти из жизни Сугуру. Ты просто пропала из виду — не отвечала на послания, не появлялась в ваших особенных местах, отводила от себя подальше проклятия, что подсылал взволнованный твоей пропажей Сугуру. Твердая в своем намерении завоевать вновь доверие своего отца, ты не отступаешь от своего решения вырвать с корнем идею влюбленности, хоть и душит по ночам тебя цепями и слезами влечение к магу. Но твои ходы в этой игре заранее были обречены на провал, даже если бы ты сдержала данное обещание. У Сугуру была своя стратегия ведения боя, и в одну из темных ночей ноября, когда небо было таким темным, что не горела ни одна звезда, он явился за тобой сам. Пробираясь с шумным сквозняком в распахнутое окно, сливаясь с полутьмой твоих темных штор, Сугуру Гето переступает границу — твоей комнаты и твоих решений. Шуршали ткани его одежды, тепло чужих ладоней грело твои щеки, полночь путалась в его темных волосах, но ты крепко спала — подсыпанное служанкой снотворное крепким дурманом окутало твое сознание и тело. Безвольной спящей куклой повисла ты в его руках, и он любуется твоим лицом, бережно обводя пальцем линию девичьего подбородка. Сугуру выкрал тебя. Собственнически, нагло. Но ты ему — не любовь, а трофей, и всему этому есть объяснение. Его сердце настолько опустело, что даже для теплых чувств в нём нет места, они будто совсем не уместны. Движимый ещё не ясным для него порывом, он действует, врёт, сам путается в своей лжи — думая, что ты ему лишь фарфоровая кукла, он начинает врать самому себе, но не может своим же словам поверить. Тягучая вязкость черноты его сердца взволнованно колышется при виде тебя, теребя те видения, что видел он в юношестве. Верно ли он расшифровал их? Правильно ли он поступает сейчас? — Знаешь ли ты правду? — тихо и как-то грустно задает вопрос в пустоту Сугуру, прижимая спящую тебя к своей груди. Маг стремительным шагом уносит тебя прочь, проклятия верными псами следуют за вами, заметают и путают следы своими запахами. Ваш след петляет и теряется в густых лесах. ~~ — Ты проснулась. Я так рад тебя видеть! — обманчиво мягок, как хлопок, его голос, идёт вразрез со странным неудобством в теле. В глазах поселилась темнота, голова гудит и кружится — хочется опереться на локоть и привстать, но паника бьет ножом в грудь. У тебя не получается. Твои руки связаны. Красная нить, что привязала вас и вела друг к другу всю вашу жизнь, стала красной веревкой, что обвивает в захвате твои запястья. Впивается шершавыми нитями в кожу, вдавливается в вены красными следами, оставляя царапины. — Что это?! Что это значит, Сугуру? — испуг пощечиной возвращает тебе трезвость ума, спокойствие твоего голоса уступает место заметной дрожи, пока ты бьешься о футон как рыба об лёд. Манит изгиб мужских губ в безмятежной усмешке. С такой бережностью Сугуру подхватывает за талию, помогает сесть на мягком футоне, будто не он держит сейчас тебя в своих пленниках. Между вами повисло осязаемое молчание, его прерывает только треск фитилей свечей и завывание ветра. — Молчишь... Не рада видеть меня? — тяжелый вздох Сугуру отдается тебе болью. — Ничего мне не сказала, ничего не объяснила. Я стал тебе противен? Кусаешь нервно губы. Хочется крикнуть, что всё это ведь не правда, но сдержанна снова в словах, вспоминая о словах отца. Как бы то ни было, тот, кто не разобрался со своими чувствами к тебе, лучше всех знает о твоих чувствах к нему. — Зачем я здесь? — твой голос сливается со внезапной и редкой ноябрьской грозой. И так же нежданно скользит шелк твоего кимоно ниже по плечу, оголяя кожу — Сугуру со спины тянет ткань, обжигая дыханием твой затылок. Контраст прохладного воздуха и его горячего выдоха пробегается нелепыми мурашками вдоль позвоночника, пока Сугуру набок отодвигает твои волосы, освобождая девичью шею для поцелуев. — Милая, я прошу тебя, ты только не волнуйся, — вкрадчивость – его оружие на твоё поражения, действенный яд, что обманчиво сладок, а имя твоё сейчас – Испуг. Клубком нервных окончаний сворачиваешься, нутро сжимается. Стыдно, но не хочется бороться и, если Сугуру сейчас само воплощение греха, ты готова вкусить этот запретный плод.