скорпион в деве

Нагретый солнцем и напитанный солью, принесённый с океана воздух наполняет лёгкие Джисона, стоит тому выйти из дома. Парень с удовольствием вдыхает его полной грудью и прикрывает глаза в наслаждении — солнечный, почти безоблачный день идеально подходил для того, чтобы прогуляться по улицам Редферна перед работой. Серые, недавно осветлённые и покрашенные волосы лезут в глаза, потревоженные дуновением ветра. На календаре конец августа, и это значит, что пока весь остальной мир готовится наблюдать, как листва на деревьях окрашивается в багряно-жёлтый, тут, в пригороде Сиднея, всё только зеленеет: в парках и на улицах распускаются цветы и зацветают деревья. Пока остальной мир лихорадочно ищет свои осенние куртки и плащи в шкафах, готовясь к первым холодным дням, местные жители эти куртки снимают, подставляясь под ещё несмелые, нежные солнечные лучи, что ложатся мягкими касаниями и лёгким загаром на кожу. Австралия — страна наоборот. Чуть прохладный ветер треплет полы чёрно-серой клетчатой рубашки, забирается под просторную белую майку, чуть надувая её. Мимолётно облизывает холодным прикосновением медовую кожу спины и живота, запуская дрожь по телу. Джисон улыбается бездумно и неспешно идёт вниз по улице. В наушниках играет плейлист кантри-музыки, который услужливо предложил ему спотифай во время позднего завтрака. Ему некуда спешить: дома откровенно нечем заняться, а бар, где он работает, откроет свои двери для посетителей только через два часа. Он не часто ходит этим длинным путём до работы, но сегодня не хотелось сидеть дома от слова совсем. Стоит миновать спорное с эстетической стороны строение католической церкви, как парня почти сбивает с ног плотным запахом специй: пахнет тёплой корицей, горечью гвоздики и древесным запахом мускатного ореха. Индийский ресторан приветливо распахнул свои двери, и это самый умный подход по привлечению посетителей — пахнет так вкусно, что даже недавно позавтракавшему Джисону хочется зайти, чтобы насладиться подольше этими пряными запахами в компании чашки чая масалы. Хотя он даже чай не пьёт. Никакой, а чай с молоком в особенности. Как любит говорить Феликс, из британского в Хане только акцент, но явно не любовь к чаю, что характерна для жителей туманного Альбиона. Акцент этот с протяжным «о» и проглоченными «р» в конце большинства слов, кстати, непонятно, откуда вообще взялся. Может, от преподавателя по английскому в далёком детстве в далёкой Корее. Может, из-за искренней любви к «Голубой планете» от ВВС, «Доктору Кто» и «Лучшему пекарю Британии». Да, Джисону нравится думать, что он разносторонняя личность, а не странный парень с не менее странными интересами. Хан минует парк, где пожилые и не очень дамы часто выгуливают своих милых псов в тени высоких пальм. Рядом, медленно подъезжая к светофору, еле слышно тарахтит городской автобус. Завернув на Раглан-стрит, парень даже через музыку слышит, как тяжело и звонко ударяется баскетбольный мяч о разгорячённый солнцем асфальт. Загорелые парни в майках без рукавов и коротких шортах бегают по площадке, криками подбадривая друг друга. Один из них c тёмными кучерявыми волосами, забив мяч, зависает на несколько секунд в воздухе, повиснув на металлическом кольце. Джисон зависает на том, как красиво перекатываются мышцы плеч и рук под смуглой кожей парня. Горячо. Мимолётное желание расползлось обжигающим пятном в районе живота, как расползалось пятно пота на светлой майке того парня в районе лопаток. Он был привлекательным, а у Джисона всегда была слабость к красивым людям. От бессовестных подглядываний за парнем и мыслей о собственной привлекательности — если на что-то претендуешь, то соответствуй — отвлекает громкий внезапный звонок и следом пронесшиеся мимо школьники на велосипедах. Парень взглянул на часы — время неумолимо двигалось к трём, а значит, надо уже сворачивать к бару. На Ботани-роуд, завидев белое здание пекарни и серое здание художественной галереи по соседству, на Джисона накатывает воспоминание о том, как они совершенно случайно и нелепо познакомились с Хёнджином. Парень помнит, как пошёл за свежими круассанами, потому что они с Крисом и Феликсом проголодались, пока делали ремонт в баре, а вернулся уже в компании высокого блондина. И ожидаемо без выпечки. На самом деле поход за круассанами был чистой случайностью или, может, такова была воля судьбы — по соседству с баром у них всегда было, да и до сих пор есть заведение под названием Тerry's hot bread. Там всегда можно было получить порцию горячего хлеба с ароматным мясом и свежими овощами внутри. Но почему-то именно в тот день заведение было закрыто, и Джисону пришлось тащиться под раскалённым январским солнцем на другой конец улицы за несчастной выпечкой. Хёнджина он, кстати, нашёл в художественной галерее, а не в пекарне. Тот разговаривал, по-видимому, с владельцем галереи, когда Джисон, заметив буйство красок за стеклянной витриной, решил заглянуть и узнать, продаются ли работы или только выставляются — возможно, они могли бы прикупить парочку, чтобы украсить голые стены бара, когда закончится ремонт. Незаметно для двух беседующих людей он проскользнул внутрь и начал осматриваться по сторонам. Хорошо знакомое, но совершенно оставленное в далёком прошлом shibal, сказанное раздражённым шёпотом заставило Хана обернуться на говорящих с интересом. Разговор явно зашёл в тупик — парень со светлыми волосами хотел что-то сказать, но, видимо, забыл нужные слова и теперь всячески пытался объясниться на пальцах. Владелец галереи эту пантомиму не понимал совершенно, но хотя бы не выглядел раздражённым и только сочувственно улыбался. Было видно, что незнакомый парень уже готов взвыть от отчаяния, когда Джисон мягко тронул его за локоть и на корейском поинтересовался, может ли он ему помочь. Разговор с Дюном — так, оказывается, звали хозяина галереи — был недолгим, зато продуктивным. Так что спустя пять минут и один подписанный счастливым Хёнджином документ они стояли на улице. Блондин был тем, кто первым протянул раскрытую ладонь для рукопожатия: — Хван Хёнджин. И спасибо за помощь. Я не так давно иммигрировал, и с английским иногда случаются проблемы, как ты мог заметить, — он неловко усмехнулся, — а выставиться в этой галерее очень престижно для начинающего художника. Так что, считай, ты спас мне жизнь. Или моему творчеству. Так что, если я могу тебе чем-то помочь или отплатить, говори. — Хан Джисон, — парень пожимает протянутую руку, и тут его посещает гениальная мысль: — Платить точно ничего не надо, но вот помочь можешь. Мы с друзьями открываем бар, и нам бы не помешали картины. Собственно, поэтому я и зашёл в галерею — искал что-нибудь. Да и в целом, если ты поможешь нам с оформлением помещения, было бы круто. Хотя, возможно, это не совсем твой профиль. И если что, мы заплатим. Может, не очень много, но… — Веди, Джисон. Решим на месте, смогу ли я чем-то вам помочь. О несчастных круассанах в тот день никто даже не вспоминает, потому что парням становится не до них. Хёнджин сразу нравится Крису и Феликсу, а те ответно нравятся ему — всё-таки приятно познакомиться с кем-то интересным, а если он ещё и твой земляк, и можно поболтать на корейском — приятно вдвойне. Правда, у Феликса выходит с трудом: он даже в Корее ни разу не был, но Крис старательно переводит ему всё, придвигаясь поближе. Скрепив своё знакомство и будущее сотрудничество доставкой пиццы — непонятно, почему они сами до этого не додумались — и парой баночек холодной газировки, они до полуночи остаются в помещении, набрасывая план дальнейших действий. Высказывают свои мысли о том, каким видят бар, какая у них могла быть концепция, какие картины лучше подойдут по стилю, спорят насчёт размеров барной стойки и дизайна стульев. Спустя месяц после их знакомства Хван выставляется в той самой художественной галерее с непроизносимым названием и имеет успех — пришло так много людей, что не все поместились в небольшом здании. Пришлось организовать тусовку прямо на улице. Часть из пришедших были приятелями Криса, которых он позвал. Иногда Джисону казалось, что тот знал половину Сиднея или хотя бы знаком заочно. Спустя ещё два месяца они наконец-то открывают двери своего бара для посетителей. Хёнджин на открытие в качестве подарка привёз им большую гипсовую фигуру в виде члена, которую было решено поставить в уборную. Шутку все оценили. И посетители относились к этому как к искусству — никто за два года даже не попытался испортить гипсовый член надписями. К слову о баре. Джисон не заметил, как за тёплыми воспоминаниями дошёл до него. Ставшая уже родной, слегка выцветшая от времени зелёная вывеска с разными шрифтами гласила: «Breville Kenwood Factory Second Outlet». Мало напоминает название бара, не правда ли? Скорее, какой-то магазин. Прошло уже два года с момента открытия, но вывеску, доставшуюся им от предыдущего владельца, они так и не поменяли: сначала долго не могли придумать подходящего названия, а потом потребность в этом отпала сама собой — люди находили их бар и так. Можно сказать, что это стало их фирменной фишкой. Аркадия — так прозвали их бар сами посетители из-за уютной комнатки наверху со старыми игровыми автоматами. Это же имя значилось на картах и в их Instagram, который они не так давно завели, чтобы делать там анонсы тематических алкогольных вечеров. Это было идеей Джисона. Не тематические вечера, — их как раз придумал Феликс, как и завести страничку в социальной сети — а игровые автоматы наверху. Туда люди могли сбежать от шумной толпы внизу и посидеть в окружении неонового света и звуков старых аркадных автоматов. Эдакая комната передышки. Комнатка ностальгии. Возможно, это было реализацией желаний из детства, но, если честно, Джисон и сам с большой охотой частенько сбегал туда, когда посетителей было немного и когда Крис, не обременённый счетами и прочей бумажной волокитой, мог подменить его за барной стойкой. Парень даже не играл в автоматы, просто сидел в полумраке комнаты и отдыхал от людей. Хан был достаточно общительным, наверное, именно поэтому, когда они всерьёз задумались о том, кто какие обязанности будет выполнять в баре, не возникло никаких вопросов, что именно он будет барменом. Но даже общительным людям иногда нужна передышка. Правда, сейчас сбегать в комнатку ностальгии стало почти невозможным: каждый день их бар полон посетителей, а Крис всё реже остаётся в баре — он и так уставал на работе в звукозаписывающей студии. Поэтому у них и встал вопрос о найме второго бармена — Джисон уже не справлялся в одиночку. Отпирая деревянную дверь своим ключом, парень думает о том, что на самом деле ни он, ни Феликс с Крисом никогда не планировали открывать свой бар, даже не думали о такой возможности. Но не сказать, чтобы они жалели о своём решении сейчас. Они с Феликсом заканчивали университет, а Крис уже работал в местной звукозаписывающей компании, когда Джоан — крёстная Криса — предложила им это помещение. Они с мужем когда-то выкупили его в надежде превратить в небольшое уютное семейное кафе — очень распространённое дело в таких маленьких пригородах, как Редферн. Но не сложилось, судьба решила иначе: муж Джоан серьёзно заболел, и женщине стало не до открытия своего заведения. Предоставив полную свободу действий и договорившись на совершенно смешной процент от выручки, женщина вручила парням ключи от помещения и искренне пожелала удачи. Так начался их нелёгкий и долгий путь подготовки бара к открытию, который растянулся почти на год. Приходилось практически всё делать своими руками, опираясь на рекомендации из интернета и учась на собственных ошибках. Иногда помогать приходили родители, иногда присоединялись знакомые, но в основном справлялись своими силами. По большинству силами Феликса и Джисона — Крис единственный из них имел работу и не мог с неё уйти, потому что на ремонт помещения был взят кредит, а на его погашение нужны были деньги. Да и не хотел он прекращать работать над музыкой, так как это всегда было его мечтой. Джисон поднимается на второй этаж, неспеша подключает к аркадным машинам питание — те приветливо подмигивают ему разноцветными лампочками. Тут же, скрытый за тёмно-зелёной дверью, у них был расположен не то офис, не то склад алкоголя, не то раздевалка. Три в одном, в общем. Оставив там рюкзак с рубашкой и захватив с собой небольшую металлическую лейку, парень спускается вниз. Цветы — это обычно забота Феликса, но раз Хан пришёл первым и заняться особо нечем, то почему бы и нет. Подключив телефон к стереосистеме и настроив нужную громкость — так, чтобы было слышно и на заднем дворе, он наполняет лейку водой и приступает к поливу. Занятие достаточно медитативное, и Джисон вновь проваливается в воспоминания. О том, как вначале было трудно и ни черта не понятно. О том, что Феликс буквально пробовал лучшие сочетания для сэндвичей на их с Крисом кухне и сам искал поставщиков с хорошими сырами и мясной нарезкой. О том, что Джисон пошёл на курсы барменов и как в самом начале побил много посуды просто из-за того, что руки кривые и он неловкий. О том, что Крису пришлось самостоятельно разбираться в искусстве ведения бухгалтерии и договариваться насчёт поставок. О том, что вначале посетителями были их знакомые и, за редким исключением, случайные прохожие, привлечённые мерцанием множества огоньков. О том, как эти огоньки с особой любовью собственноручно покупал и развешивал Феликс. Он говорил, что они придают месту волшебного настроения. Хотя это и было время, полное сомнений и тревог, но Джисон определённо будет вспоминать его с теплотой. Почти год они работали с минимальной прибылью, если не в ноль, держась на каком-то лютом энтузиазме. Крис не хотел поднимать цены, оставляя их достаточно демократичными. А потом резко полетело: несколько изданий написало об их баре, это же побудило Феликса создать страничку в Instagram и заняться созданием контента. Теперь в тематические вечера и выходные у них битком, а публика была настолько разношёрстной, насколько это возможно в барах. Но всегда приличной, и это не могло не радовать. — Земля вызывает Хан Джисона, приём, ответьте, — у Феликса в голосе смешинки, а в карих глазах такое тепло, что даже солнце могло позавидовать, если бы умело. Светлые длинные пряди, выпавшие из неряшливо забранного пучка, ниспадают на лицо. Веснушки с каждым солнечным днём всё ярче проступали на коже, создавая всё новые, неизвестные ещё человечеству созвездия. — Я пришёл, внутри играет кантри, а тебя нигде нет. Пришлось применять дедукцию и следовать по мокрым следам. Ты чего тут? — Цветы поливал. — Сидя на стуле в обнимку с полной лейкой? Оригинальный способ, обязательно опробую в следующий раз. — Я полил которые внизу, а потом посмотрел на те, что висят под потолком, и моментально устал. Говорил же Хёнджин: купите искусственные, никто даже разницы не заметит, — Джисон со вздохом встал с высокого стула и вручил парню лейку. — Развлекайся, любитель флоры. Феликсу только и оставалось, что молча закатить глаза да поудобнее перехватить ёмкость с водой. Скрывшийся уже было за проёмом, что отделял внутренний зал бара от внутреннего дворика с открытым небом вместо крыши, Хан вернулся и, облокотившись о деревянный косяк, поинтересовался: — А лимонов у нас много? — На смену для коктейлей хватит. Напишу Крису, чтобы по дороге ещё купил. А что? — Феликс заинтересованно посмотрел на парня, отвлекаясь от цветка. — Вечер кантри и «Пчелиных коленок»? — Джисон смотрит на блондина с улыбкой и надеждой. — Лень переключать плейлист? — Лень. После того, как банка мёда удивительным образом находится между банками с вялеными томатами, а лимоны вымыты и лежат с яркими жёлтыми боками в деревянной миске, Джисон достаёт из посудомойки ещё тёплые стаканы и относит их за барную стойку, чтобы протереть и выстроить из них стеклянные башни. За этим делом его и застаёт Крис, когда приходит. — Посмотрите, кто явился. Древнее ископаемое во плоти, — в противовес произнесённым словам, Джисон радостно приветствует парня с улыбкой. Улыбка меркнет, когда он понимает, что тот один, а не с парнем-их-будущим-барменом, которого обещал сегодня привести. — Кристофер Бан, я тебя убью. Или ещё лучше, я уволюсь. Сил моих нет столько работать. — Ты не можешь уволиться, потому что это, буквально, и твоё детище тоже. Тем более, вы что, зря с Феликсом надрывали свои спины, затаскивая на второй этаж те старые игровые автоматы? И вообще, — Крис поднимает руки в защитном жесте, подходя поближе. — Он приедет к открытию, честно. Раз гирлянды включены, то Феликс уже тут? — Тут я, — раздаётся хриплый голос с кухни, — льдогенератор что-то опять барахлит. Иди сюда, посмотришь. Крис обречённо вздыхает, но и он, и Джисон знают, что всё это игра на публику, которой тут даже нет. Никакой льдогенератор не барахлил и даже не собирался — Джисон проверял его работоспособность перед приходом Феликса. Это всего лишь уловка, чтобы парень смог зажать Криса по соседству с холодильником и поцеловать в качестве жаркого приветствия. Будто они не целовались утром в собственной квартире или не делали чего похуже. Хан закатывает глаза и себе под нос фыркает: «вот же кролики ебучие» . Крис его, конечно, не слышит, но всё равно смеётся, скрываясь за неприметной дверью сбоку от барной стойки, потому что знает: даже если Джисон и недовольно бурчит, то только от большой любви к ним с Феликсом. Просто иногда Хан ощущал себя лишним колесом в их тандеме, хотя друзья никогда не давали и малейшего повода так подумать. Но сложно было игнорировать их тёплые взгляды друг другу, зацелованные губы и мимолётные касания, обещающие кое-что большее наедине. Проще говоря, Джисон немного им завидовал и тоже хотел отношений. Чтобы можно было обнимать и целовать по утрам, тонуть в улыбке, называть сладкими до зубного скрежета прозвищами. Джисону хотелось любви. Но с этим как-то не складывалось, не срасталось. Была пара попыток, но не сказать, чтобы они были удачными. Да и было это в университетские годы — по ощущениям, словно в другой жизни. Джисон успевает протереть все стаканы, как дверь бара снова открывается, впуская шум с улицы. Он кидает взгляд на часы — до открытия ещё полчаса. Неужели кому-то так сильно хочется выпить? Сегодня же даже не пятница, а всего лишь вечер вторника. Парень уже готов с долей раздражения сказать: «мы ещё закрыты», но вспыхнувшее недовольство вместе со словами быстро оказываются проглочены: зашедший парень оказывается хорош. Нет, даже не просто хорош, а божественно хорош. Ради такого можно и бар пораньше открыть. В голове мелькает мысль, что будь они в Греции, то можно было бы пошутить, что его создали боги Олимпа как эталон внеземной красоты, но потом сами же низвергли юношу на землю во избежание кровавой войны. Гера, Афина и Афродита не смогли бы вынести ещё одного конкурента в их вечном сражении. Если продолжить мыслить образами древнегреческой красоты, то незнакомец был ближе к красоте дионисийской: живая, меняющаяся, как сама природа. Вот он с лёгким прищуром и улыбкой осматривает картины, висящие на стене возле входа; вот с интересом смотрит на предметы, рандомно расставленные на полках позади бара, толкая изнутри языком в пирсинг под губой; вот замечает его, стоящего в конце барной стойки, и неуловимо хмурится, замирает, словно представитель семейства кошачьих перед прыжком. Волнующий, завораживающий, опасный. Со спутанными от ветра чёрными волосами, с немного резкими чертами лица, с серебряными тонкими серёжками-колечками в ушах. В чёрной кожаной куртке, того же цвета майке и светлых джинсах. С поблёскивающей в свете гирлянд подвеской-кольцом и совершенно не вписывающимися в общую картину браслетами из разноцветного бисера на запястьях. Красота хаоса в человеческом обличии. Хаос смотрит на Джисона настороженно. Он шумно выдыхает, понимая, что задержал дыхание в тот момент, когда их взгляды встретились. Надо что-то сказать или предложить выпить. Нужно как-то привлечь внимание и, если повезёт, познакомиться. Потому что не попробовать было бы упущением, а в случае неудачи… Что ж, Джисон способен убаюкать своё задетое эго бокалом спиртного и шутками. Не в первый раз ведь. Но в голову, как назло, ничего гениального не приходит. — Ты потерялся? Потому что я определённо потерялся в твоих прекрасных глазах. Не мог бы ты мне помочь? — Хан видит, как в ответ на его глупый подкат зрачки незнакомца расширяются, а взгляд на какое-то время становится потерянным. Парень сбит с толку — явно не ожидал такого. Джисон готов заскулить, как щенок: то ли от того, что он тупой, подкат тупой и вообще, зачем он рот открыл; то ли от того, что парень выглядит безумно очаровательно, когда часто моргает, видимо, осознавая произошедшее. Жаль, что всё быстро меняется, когда незнакомец возвращает на лицо выражение холодной незаинтересованности. — Я пришёл, куда мне нужно, а тебе могу показать, как пользоваться картами в телефоне, чтобы ты нашёл выход. Желательно нахуй с такими-то подкатами. Если ты так флиртуешь с посетителями, то я удивлён, что сюда вообще кто-то ходит, — в чужом голосе столько сладости, что Джисон рискует навечно застрять; увязнуть, как несчастная муха в смоле. Голос у незнакомца не громкий, приятный, на грани с мурчанием, а слова — чистый яд. Они должны жалить, делать больно, но для Джисона, по какой-то причине, они кажутся сладким мёдом, который он готов испить до последней капли. Парень подходит ближе к Хану, замирая напротив — теперь их разделяет только барная стойка. Слишком близко, слишком далеко. Движения у него плавные, тягучие, под стать голосу. Он весь обманчиво мягкий — казалось бы, лепи из него что хочешь. Но произнесённые слова ясно давали понять, что лепкой тут скорее займётся он. «Будет непросто», — думает Джисон, машинально облизывая и прикусывая нижнюю губу. Но так даже лучше, так даже интереснее. С ним ещё не случалось такого — чтобы сразу с первого взгляда, с первой фразы зацепило намертво, как цепляется крючок опытного рыбака за жабры обречённой на смерть рыбы. Это оно, то самое, давно искомое и страстно желаемое. Ещё не любовь, но сильная симпатия, которая может перерасти во что-то большее. Обычно он бы не продолжил флиртовать, несмотря на достаточно грубый ответ, но сегодня не тот случай. Парень чувствует, как горячая кровь разгоняется по сосудам, заставляя сердце биться в ритме две четверти, совпадая с ритмом приглушённо доносящейся из динамиков музыки. — Если только на твой. — Мечтай в одну руку, а… — незнакомец не успевает закончить фразу, потому что из кухни сначала вываливается Феликс с растрёпанными светлыми волосами и чуть покрасневшими губами, а следом за ним Крис с дурацкой влюблённой улыбкой на лице. — О, вижу, вы уже познакомились, — Чан подходит ближе, — Джисон, это Ли Минхо, наш новый бармен, свежая кровь, твоя левая или правая рука, тут уж выбирай сам, — на словах про руки Хан игриво приподнимает бровь, а его будущий коллега закатывает глаза с мученическим выражением лица. — Минхо, это Хан Джисон, мой друг, почти что брат. Отвечает за алкоголь и развлечения. Проще говоря, он тут за бармена. — А я думал за клоуна. Всё не мог понять, почему красного накладного носа нет. Где-то в стороне громко фыркает Феликс, расставляя на столики свечи в пивных кружках. Джисон помнит, как они намучились, пока их делали прямо здесь, на кухне бара, в обнимку с микроволновкой. К слову, последняя не выдержала такой нагрузки и умерла — сгорела на работе — в прямом смысле этого слова. Хотя, возможно, им следовало проверить ту пластиковую ёмкость, в которой они топили воск, на соответствующую маркировку до того, как запихивать её в микроволновую печь. Пока Крис в растерянности переводит взгляд с одного парня на другого, Хан, почти ложась на барную стойку грудью и обворожительно улыбаясь, протягивает руку для рукопожатия: — Мне кажется, мы не с того начали. И я не флиртую так с посетителями, тебе просто повезло. — А мне показалось, что ты начал с чего хотел, — Минхо всё ещё смотрит на него с издёвкой во взгляде, облизывает нижнюю губу и снова толкается языком в пирсинг. У Хана от этого жеста блаженная пустота в голове — все мысли плавно утекли вниз. «Если бы я начинал с чего хотел, то ты бы уже стоял без штанов, а мой рот был занят не разговором с тобой, а знакомством с твоим членом», — думает Джисон. Благо, говорит он иное — времени на вторую словесную баталию не осталось — пришло время открыть бар для посетителей. — Тебе показалось. Рад, что мы теперь будем работать вместе. Минхо морщится, как от зубной боли, всем своим видом показывает, как он рад, но протянутую руку всё-таки жмёт, крепко так, со всей силы. — Хорошо, что с этим разобрались. Я явно пропустил что-то интересное, но не хочу ничего об этом знать. Джисон, обучение Минхо на тебе. В твоих же интересах, чтобы он побыстрее здесь освоился, — Крис ловит в объятия проходящего мимо Феликса и целует в губы, — Присмотри за ними, ладно? — говорит он своему парню, дожидаясь кивка в ответ. — Серьёзно? Прямо перед моим салатом?, — Минхо прямо-таки озвучивает мысли Хана по поводу проявления чувств: — Фу. Ну хоть тут они солидарны, какое облегчение. — Привыкай к этому прекрасному зрелищу, — Джисон хочет с сочувствием похлопать парня по плечу, но тянуться через барную стойку неудобно. Да и хлопать его по плечу, наверное, будет странно. — Вообще-то, Минхо, я твой работодатель, прояви уважение, — Крис пытается быть серьёзным, но образ рушится, когда он, пряча широкую с ямочками на щеках улыбку, трётся носом о шею Феликса, который безуспешно пытается не засмеяться — получается на троечку. — Вообще-то, я ещё ничего не подписывал, так что фактически ты мне не работодатель. А насчет уважения — я подумаю, — Минхо следит взглядом, как Крис, в последний раз поцеловав своего парня в щёку, наклоняется за рюкзаком, который оставил у барной стойки. — Уже уходишь? — Да, надо до завтра дописать бит и написать кусок лирики — на работе какое-то сумасшествие. Удачи вам сегодня! Не поубивайте друг друга. Когда Крис уходит, предварительно поменяв вывеску на двери на «открыто», между оставшимися парнями на несколько мгновений повисает тишина, прерываемая лёгкой гитарной мелодией из динамиков. — А лимоны кто-нибудь купил? — интересуется Джисон, выстраивая из стаканов шаткую башню. — Блять. — Ну ясно, никакого мне вечера кантри и «Пчелиных коленок», — Хан с мучительным стоном идет менять плейлист на привычный, с ранними Роуллинг Стоунз, не видя, каким заинтересованным взглядом провожает его фигуру Минхо.

⁂

Минхо быстро учится. То есть, как выяснилось, у него уже был опыт работы в баре, но то была подработка барбеком — сам он коктейли не готовил. Но любой опыт — это опыт, и теперь Минхо прекрасно справлялся с подготовкой заготовок, оперативно выучил, на какой полке стоит нужный алкоголь, и следил за наполненностью и чистотой бутылок. Уже к вечеру пятницы парень знал состав каждого коктейля из коктейльной карты наизусть и смешивал их не хуже Джисона. Было даже немного обидно — Хану потребовались пятимесячные курсы, чтобы научиться быстро и красиво делать напитки. Да даже весь алкоголь на полках он расставлял в определённом удобном ему порядке. Минхо же делал всё непринуждённо, ловко, успевая переброситься с ним колкостью или подмигивая очередной симпатичной девушке за барной стойкой. Кстати о девушках. В баре их стало объективно больше. Они слетались яркими, нежно пахнущими цветочными ароматами компаниями на красоту Минхо, как бабочки слетаются на огонь. Взмахивали накрашенными ресницами, как крыльями, и улыбались накрашенными блеском губами сладко-сладко. У Джисона натурально ныли зубы, то ли от этой приторной сладости, то ли от того, что он с силой сжимал челюсть, когда очередная миленькая девушка, заливаясь румянцем, оставляла записку с номером на салфетке. Он не знал, что Минхо с ними делает, да и не хотел знать — специально не смотрел, чтобы не расстраиваться. Вот и сейчас он вынужденно наблюдал, как кокетливо улыбалась очередная не то жертва, не то охотница, пока Минхо, скручивая апельсиновую корку, сбрызгивал цитрусовым ароматом уже готовый напиток. Джисон заметил, каким голодным взглядом девушка смотрит на загорелые предплечья и кисти Минхо с заметно проступающими под кожей венами. Они с этой девушкой в одной лодке, осознаёт Джисон, потому что тоже засматривается и представляет эти руки, обнимающие его, скользящие по спине, с силой сминающие кожу на талии. От мыслей становится жарко и странно. Сбежать на кухню к Феликсу кажется отличной идеей. Его друг сосредоточенно выкладывает мясную нарезку на тарелку с закусками. Джисон крадёт кусочек салями из упаковки, быстро запихивая его в рот. — Джисон. — С утра ещё был, да. — Если ты голодный, могу сделать тебе сэндвич, как закончу с заказом. Хан прислушивается к себе, но его голод другой природы — его голоду подавай Минхо. — Нет, я просто сбежал оттуда к тебе. Тут спокойно. — Я был там минут пятнадцать назад, и в зале было не особо людно. Минхо? — Феликс смотрит внимательно и даже сочувственно. — Достало смотреть, как девушки чуть ли не на шею ему вешаются, улыбаются, флиртуют. Конечно, у него ведь внешность, как Баунти — райское, блять, наслаждение! Может, всё-таки переквалифицируемся в гей-бар? — Ты предлагал этот гениальный план ещё вчера, и ответ всё тот же — нет. Легче не станет, Джисон, даже если в бар будут ходить только парни. Единственное изменение будет в том, что вешаться к нему на шею будут уже они, а не девушки. Поговори с ним о том, что чувствуешь, желательно словами через рот, — парень видит, как Хан уже хочет возразить, и добавляет: — Нормальными словами, а не своими глупыми подкатами. Проблема Джисона в том, что по-другому он не умеет. Он то и подкатывает шутя, потому что страшно серьёзно подкатывать, страшно услышать отказ, настоящий, болезненно бьющий под дых. Ему так легче, проще. Вроде подкатил, а вроде и пошутил. Смешно так, что обхохочешься, вот бы животик от смеха не надорвать. Да и как объяснить, что он чувствует к Минхо, если он себе нормально объяснить не может. Подойти и сказать: «у меня к тебе интерес, странный такой — хочу тебе отсосать и вместе с тем хочу узнать, какое дурацкое у тебя лицо по утрам»? Бред какой-то.

Его тяжёлые размышления прерывает открывшаяся дверь кухни и слегка озадаченный Минхо, который к ним заглядывает. — Ребят, я чего-то не знаю или у нас ещё работает некий Питер? Там просто парень пришёл и попросил позвать Питера, а я даже не в курсе, про кого он. — А кто спрашивал? Блондин-австралиец с кудряшками и голливудской такой улыбкой? — уточняет Феликс, заканчивая выкладывать оливки в середину тарелки. — Ну, да. — Блять, да за что, — стонет Джисон. Феликс, ловя недоумённый взгляд Минхо, поясняет: — Питер — это второе имя Джисона. А блондин с кудряшками — это его поклонник. — Нежелательный поклонник, — уточняет Хан, тяжело вздыхая, — пожелай мне удачи. — Расскажешь потом, как прошло, — Феликс отдаёт в руки Минхо тарелку и говорит тихо, чтобы крадущий оливки прямо из банки Джисон его не услышал: — Присмотришь за ним? Минхо неуверенно кивает в ответ и выходит в зал следом за Джисоном. — Питер! — блондин за барной стойкой с энтузиазмом машет рукой Хану и широко улыбается. «И правда, голливудская улыбка», — думает Минхо, пока отдаёт тарелку с закусками посетителям и возвращается за бар. — Джим, — Хан чужого энтузиазма, очевидно, не разделяет и звучит совсем не радостно, словно встрече не особо то и рад. Он сейчас слишком непривычный, не такой, каким был все дни до этого. Слишком тихий, зажатый. Ему неуютно. Словно его заставили надеть костюм с чужого плеча, неудобный, колючий, не по размеру. — Я соскучился, детка, — Минхо от этого сладкого «детка» корёжит, выворачивает наизнанку. Джисона, судя по всему, тоже. Минхо видит, как тот с силой сжимает ладони в кулак, но всё равно натягивает улыбку. Неестественную, кривоватую. Она трещит по швам, но тот, кому эта улыбка предназначается, этого словно не замечает. — Правда? Я ведь всегда тут, шесть дней в неделю, кроме понедельника, — пытается отшутиться Хан. Даже смех ненастоящий рассыпается в конце, задушенный судорожным вздохом. Минхо думает, что ему нужно вмешаться, что-то сказать максимально нейтральное, хотя на уме только ругательства. Он и сам не знает, почему так остро реагирует, может, виной всему просьба Феликса. — Что будешь пить? — он обращается к мистеру «голливудская улыбка». Подходит ближе, становясь рядом с Джисоном почти вплотную. Чувствует, как тот слегка придвигается ближе, словно ищет поддержки. — Джим Бим с мёдом, — этот парень с усмешкой подмигивает Джисону. — Добавить лёд? — уточняет Минхо, беря в руки олд-фешн. — Нет, такую сладкую прелесть нельзя разбавлять льдом, — от взгляда, которым загорелый австралиец одаривает Хана, становится неуютно даже самому Минхо. Таким взглядом раздевают. Таким взглядом хотят кого-то трахнуть. И Минхо начинает казаться, что обсуждают они тут вовсе не напиток. Джисон стоит потерянный, словно он не тут, и приходится его тормошить, просить достать бутылку с полки, хотя прекрасно справился бы сам. Когда виски оказывается в стакане и парень — Джим, точно — делает глоток, Минхо вновь встаёт поближе к Джисону, но тут его окликает подошедшая с другого края барной стойки девушка. Парень чувствует глухое раздражение, когда ему приходится отойти, чтобы принять заказ. Девушка явно пытается с ним заигрывать, но все мысли сейчас о другом. Он всячески пытается задействовать Хана при приготовлении простейшего Мохито, чтобы тот парень не мог с ним заговорить. Даёт передышку, краем глаза наблюдая за Джисоном: у того сведённые вместе брови и закушенная губа. «Подай лайм». «Ты не видел мадлер?» «А где у нас сахарный сироп?» — Ты ведь новенький, да? — Ага. — А ты красивый. И снова этот липнущий к коже сальный взгляд. Только в этот раз он направлен уже на Минхо. Мерзко. — Ага. Сил хватает только на односложные ответы, остальные уходят на сдерживание вспыхнувшего гнева. Он отдаёт девушке её напиток и готов уже вновь прилипнуть к Джисону также, как сваренные пельмени слипаются вместе, но его отвлекает компания парней, которая просит ещё пива — бар постепенно наполняется народом. Когда он заканчивает с их напитками и подходит к Джисону и мистеру «голливудская улыбка», то слышит обрывок разговора: — Так во сколько ты заканчиваешь? — Поздно. — Я могу подождать. — Не нужно, я правда поздно заканчиваю. — Так во сколько? А этот парень настойчив. Минхо замечает, что Джисон всё больше нервничает, видит, как тот оттягивает ворот майки, которая словно его душит. Он бы мог нагрубить ему или даже ударить, но так нельзя: клиент всегда прав. Джисон проблем не хочет, оно и понятно. Решение приходит быстро, оно настолько дурацкое, насколько возможно, но должно сработать с такими ненормальными придурками, что не понимают явных отказов. — Милый, мы же хотели сегодня посмотреть то аниме у тебя, ты ещё вчера про него рассказывал, — Минхо подходит вплотную к Джисону и, аккуратно беря того за подборок пальцами, поворачивает лицо к себе, — или уже забыл? Он чувствует, как Хан напрягается в его руках, застывает, а в глазах плещется паника, смешанная с удивлением. Минхо шепчет прямо в пухлые губы «подыграй мне» на корейском и немного отстраняется. — Ах, да, прости, совсем забыл, — Джисон смущённо улыбается, прячет взгляд за серыми волосами. И утыкается носом куда-то в шею, дышит жарко и рвано — у Минхо от такого табун мурашек решает устроить забег по спине. — Так вы вместе? Забавно, — говорит поклонник Джисона уже без улыбки. Вместо неё злой оскал и такие же злые глаза. Он окидывает их пару таким оценивающим взглядом, будто оценщик старается понять, не поддельную ли реликвию ему пытаются продать. Допивает свой виски одним глотком и с громким стуком ставит стакан на деревянную поверхность барной стойки. — И что ты ему можешь дать? — Видимо, то, чего не можешь ему дать ты, — Минхо расслабленно улыбается и кладёт руку на поясницу Джисону — он выиграл. Руку жжёт от прикосновения, он чувствует жар от чужого тела даже сквозь слой ткани. Этот жест прямо кричит: «это моё, не трогать» и это работает. Джим встаёт, бросает купюры за напиток на стойку и стремительно уходит. Парень чувствует, как Джисон расслабляется, размякает, когда дверь за блондином захлопывается с характерным звуком. Чувствует своей рукой, которая всё ещё лежит на пояснице у Хана. Тот отстраняется первым и слабо шепчет: «спасибо». — А ты популярен. — Не у тех людей, у которых хотелось бы.

⁂

Так повелось, что начиная с подросткового возраста, свои дни рождения Джисон и Феликс отмечали вместе. Хан с теплотой помнит их первые праздники, которые проходили у Криса — большой дом и славные родители, которые разрешали беспрепятственно развлекаться почти всю ночь. Младшие брат и сестра Криса тоже были с ними, но только до полуночи. Потом были тихие дни рождения в небольшой общажной комнате, которую они делили с Феликсом, пока учились в университете. Когда Крис выпустился, он нашёл уютную квартиру, и Феликс переехал жить к нему. Они предлагали и Джисону переехать, чтобы жить вместе, но тот отказался: не захотел мешать друзьям и портить им долгожданную возможность побыть вдвоём. Поэтому остался жить в общежитии, но выходные и все праздники они стабильно проводили вместе. Золотое трио. Первые совместные дни рождения они проводили втроём и с семьёй Криса, играя в настольные игры и поедая кучу вредной еды. И, конечно же, у них был огромный общий торт с множеством свечей, которые они все дружно задували ровно в полночь с четырнадцатого на пятнадцатое сентября. В последние годы количество друзей и знакомых на праздниках росло, иногда превращая празднование в громкую вечеринку. С открытием бара у них появилось место для проведения такой без рисков получить при этом жалобы от соседей или, чего хуже, штраф от полиции. Правда только в том, что Джисон не особо любит такие шумные тусовки. Его бы вполне устроил вечер в компании Феликса и Криса, как раньше. Ну и Хёнджина, потому что тот за два года успел стать ему близким другом и поддержкой. Джисон общительный, но пустить кого-то глубже поверхностной беседы сложно. У Феликса и Криса заводить новые знакомства выходило легко и непринуждённо. Наверное, поэтому сегодня, в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое сентября, у них в баре куча людей. Портить праздник другу не хотелось, поэтому Джисон немного страдал. Ладно, в этот день рождения он страдал особенно: Хёнджин не смог приехать и быть рядом; его рейс сначала задержали, а потом и вовсе отменили из-за непогоды. Хван ездил навестить семью в Корее, но клятвенно обещал успеть до дня рождения Джисона. И не успел. Хану обидно, но лишь немного — всё-таки семья — это важно. Потусовавшись за барной стойкой около получаса и для приличия ещё полчаса в окружении малознакомых лиц, он уходит на второй этаж, предварительно прихватив с собой из барного холодильника бутылку белого вина. Не то чтобы получать пьяные поздравления и похлопывания по плечу от незнакомцев было тем, как ему бы хотелось провести свой день рождения. Он даже не старался особо запомнить лица всех приглашённых: это было задание со звёздочкой, а Джисон обычно игнорировал их в школе. Беспокоиться о том, что кто-то придёт тревожить его покой не приходится — они предусмотрительно попросили ребят не ходить на второй этаж, а Минхо даже повесил запрещающие ленты. Где только достал? Хан играет несколько раундов в тематический пинбол по «Мандалорцу», осыпается после девятнадцатого уровня в тетрисе, когда скорость возрастает, и, выпив треть бутылки вина, забирается с ногами в кресло напротив игрового автомата с самой первой версией «Мортал Комбат». Играет два или три раза, но постоянно выигрывать у компьютера становится скучно, и он просто откидывается в кресле в обнимку с бутылкой. В таком состоянии его и застаёт Минхо. — Ты чего тут? — А ты? — Чан попросил сходить за просекко — оно закончилось. Джисон в ответ глухо мычит, вновь переводя взгляд на чуть подрагивающих пиксельных персонажей. А он, глупый, уже подумал, что Минхо заметил его исчезновение и пошёл искать. Да уж, Джисон, алкоголь сделал из тебя наивного мечтателя. Он слышит, как Минхо заходит в подсобку, неразборчиво ругается, что-то двигает и наконец-то появляется с небольшой коробкой бутылок игристого в руках. Джисон думает, что парень сейчас уйдёт, оставит его в одиночестве, но тот неожиданно ставит коробку на пол, а сам садится в соседнее кресло. — Хочешь, сыграем на желание? — Минхо кивает на экран. Джисону смешно, потому что предлагать сыграть ему — это собственноручно подписаться на поражение. Но кто он такой, чтобы отказываться от лёгкого выигрыша. Тем более, если приз — это желание, которое он сможет загадать Минхо. Вместо ответа он выбирает многопользовательский режим в игре и приглашающе двигается в сторону, чтобы парню было удобнее доставать до джойстика. — Играем до трёх побед. Желание может быть любое, — Хан видит, как нервно облизывает свои губы Минхо. Неоновые блики мазками ложатся на красивое задумчивое лицо. Придя к какому-то выводу, тот немного заторможенно, но всё же уверенно кивает. — Идёт. Хан выигрывает. Не так легко, как ему представлялось в начале — у Минхо то ли скрытый талант, то ли тоже много часов проведённых в игровых комнатах. Загадать поцелуй проще простого. И Минхо даже не сможет отказаться. Он и сам, наверное, об этом думает, чувствует тяжёлый взгляд Джисона на губах, пытается этот взгляд слизать. Губы влажные, мягкие на вид, так и манят прикоснуться. Смять их своими, прикусить. Но будет ли это правильно? С одной стороны, он выиграл, а Минхо сам предложил играть на желание. Всё честно. И он даже не стал спорить с Джисоном насчёт ограничений, а точнее полного их отсутствия. Джисон мог вообще со спокойной совестью загадать ему сделать минет, наплевать, кто бы кому отсосал, он ведь мог. А тут какой-то поцелуй. Детский сад. — Не обязательно загадывать своё желание сейчас, ты можешь приберечь его на потом, — Минхо ловит чужой удивлённый взгляд и пожимает плечами. — Я отсюда слышу, как скрипят шестерёнки у тебя в голове. — Хочу сегодня. Пусть это будет как подарок, день рождения всё-таки, — Хан делает большой глоток позабытого вина, смачивая пересохшие от волнения губы. И для храбрости делает ещё один глоток. Он слишком глубоко об этом думает. Минхо же думает, что их первый поцелуй будет со вкусом белого полусладкого. И от мысли про поцелуй с Джисоном внутри становится тепло и легко, словно от бокала игристого, что он выпил там, внизу, в самом начале вечера. Сияющие шипуче-игристые пузырьки словно проникли внутрь грудной клетки, щекотали, заставляя трепетать от предвкушения. Они ведь поцелуются сейчас, ведь так? — По… Обними меня — вот моё желание, — Джисон сбивается в начале и остальные слова говорит еле слышно, опустив голову вниз. Минхо тянется к нему, обнимает нежно, прижимает ближе к себе. — С днём рождения, Джисон, — шепчет на ухо поздравление, чувствуя своим телом, как парень вздрагивает в его руках. Внутри больше нет пузырьков: растворились бесследно, оставив после себя неясную пустоту. Минхо понимает, что он ни черта не понимает. Он не понимает Джисона, хотя был уверен, что читает его как открытую книгу. Они должны были поцеловаться, но что-то пошло не так.

⁂

После той вечеринки прошло две недели, и всё постепенно вернулось в прежний ритм. Ни Минхо, ни Джисон не решились обсудить то, что произошло и что могло произойти там, наверху, в полумраке с разноцветными огнями от аркадных автоматов. Градус напряжения должен был спасть: они не поцеловались, не наделали ошибок, но по ощущениям он только рос. Единственное привычное, что у них было — это нелепый флирт со стороны Хана и едкие ответы Минхо на него. Вот и сейчас Джисон стоял, опёршись локтями о барную стойку — сил почти не было. Неохота было даже открывать рот и разговаривать, но позаигрывать с Минхо, побесить его — это святое, такое нельзя пропускать. Всё лучше, чем ловить долгие взгляды на себе и не понимать, что за мысли в чужой голове. Что за мысли в своей собственной. — Как же у меня устали ноги, — Минхо садится прямо на пол, прислоняясь к холодильнику с вином, не особо волнуясь за чистоту своих джинс. Впервые за сегодняшнюю смену им удается немного передохнуть. А по ощущениям хотелось бы уже сдохнуть. Вечер субботы и правда выдался каким-то выматывающим, даже Феликс не мог прийти им на помощь — сам зашивался на кухне. Ребята только и успевали, что пробивать через кассу сэндвичи и закуски. А народ всё прибывал и прибывал, несмотря на позднее время. — Если твои ноги устали, то можешь положить их ко мне на плечи, — Хан с трудом отрывает себя от деревянной поверхности и становится вполоборота к Минхо. Не скрываясь, смотрит на эти самые ноги, а точнее бёдра, плотно обтянутые тёмной джинсовой тканью. Было бы нечестно отрицать, что он не мечтал, как окажется между этими бёдрами, как они обхватят его талию, когда Минхо будет сидеть на барной стойке и целоваться с ним. В мечтах, конечно, всё легко и просто: пришёл, поцеловал и затащил в постель, — а в реальности смелости хватило попросить лишь объятия. «Я не хотел начинать наши отношения с принуждения», — успокаивал той ночью себя Джисон, уже лежа в кровати. «Было бы что начинать, а так хоть бы поцеловался», — отвечал ему внутренний голос. — У тебя лицо как у извращенца сейчас. Ну, то есть больше, чем обычно. Да и если бы я положил свои ноги тебе на плечи, то только с одной целью — придушить. — О, так тебя тоже заводит удушение? — Джисон поворачивается обратно лицом в зал, но тайминг выбран крайне неудачно — напротив него стоит миловидная девушка и выглядит крайне смущённой. — Я ещё не пробовала такое, но точно знаю, что мне нравится порка. Можно мне Май Тай? — Да, конечно. Минхо мерзко хихикает, пока сбитый с толку с алеющими пятнами на щеках Хан готовит заказанный напиток. Девушка пропадает из поля зрения, но быстро возвращается с небольшим клочком бумаги, который она оставляет на барной стойке вместе с купюрами за коктейль. Минхо даже поднимается с пола: ему интересно, спрячет ли Джисон бумажку с номером телефона в карман, а это точно был он — вряд ли криво написанные цифры являлись секретным шифром — или сразу сохранит номер. Но Хан, вернув себе невозмутимый вид, смахивает несчастный клочок в мусорку, а деньги запихивает в кассу. Та жалобно звенит — силу парень не рассчитал. — Почему номер выбросил? Девушка же милая и порку любит. По ней видно, что и удушение с удовольствием бы попробовала, — Минхо подходит ближе. Расстояние между ними — протяни руку и прикоснись. Он не касается, только скользит затуманенным взглядом по лицу Джисона, без причины задерживаясь на закушенной нижней губе. — Потому что не по девушкам. Странно, что ты этого ещё не понял, — голос у Хана непривычно звенит напряжением. — Лайм закончился, пойду на кухню, возьму ещё. Минхо остаётся только молча проводить фигуру удивлённым взглядом, потому что миска с лаймами стоит полная рядом с миской, наполненной лимонами. Куда им ещё?

⁂

Сегодня они закрывали бар непривычно поздно — время перевалило за половину второго, хотя обычно закрывались около полуночи. Люди так и шли — тематический вечер «потрогай кактус — получи Маргариту за пятнадцать баксов» имел успех. Один уже изрядно выпивший парень поспорил с Минхо, что сможет откусить кусочек кактуса в обмен на бесплатную Маргариту. Ли согласился, а на настороженный взгляд Хана только пожал плечами и тихо сказал: «Заплачу из своего кармана. Такое зрелище нельзя пропускать». Иногда Джисону казалось, что цель Минхо в жизни — заставить людей страдать. Джисон вот страдает ежедневно. И даже без бесплатного коктейля. Как-то вдвойне обидно. Клиент и правда кусает несчастный кактус, Минхо делает бедняге его напиток — не кактусу, а парню — и даже добавляет туда двойную порцию алкоголя. В качестве извинения, надо полагать. Когда посетитель уползает подальше от барной стойки, с жадностью присасываясь к стакану, Минхо достаёт из заднего кармана джинс бумажник и бросает в кассу двадцатник. — Всё честно? — поворачивается он к Джисону. — Да, только спрячь несчастный кактус подальше от глаз Феликса, а то он расстроится. А лучше вообще выкинь бедолагу — он уже не жилец. Надо будет завтра купить новый на замену. Минхо забирает кактус с собой — сказал, что выкинуть рука не поднялась. Помощь сирым и убогим. Может, Джисону попросить кого-нибудь его покусать, вдруг это поможет, и Минхо заберёт его с собой, как это несчастное растение. Минхо стоит, прислонившись к стене соседнего здания, красивый такой, в неярком свете фонарей, расслабленный, уставший. Капюшон тёмно-зелёной худи натянут почти до глаз. И бережно так прижимает к себе небольшой керамический горшок с пострадавшим, одновременно сосредоточенно ища что-то в телефоне. Хан бросает на него взгляд украдкой, любуется. В последний раз проверяет, все ли гирлянды выключены, и закрывает дверь. Одновременно с последним щелчком замка со стороны Минхо слышится протяжное «блять». — Что случилось? — Последний поезд до Рокдейла отменили, а следующий в пять утра. — А зачем тебе туда? Девушка там живёт? — Я там живу, тупица. — Минхо нервно дёргает завязки худи. Джисон в ответ только хмыкает, хотя вопросов в голове уйма. — Вряд ли какой-то таксист захочет меня довезти до дома, а идти пешком часа два придётся. Мои ноги на такие подвиги сегодня не способны, — Минхо задумчиво толкнулся языком под нижнюю губу — металлический шарик блеснул в неярком свете уличного освещения, — открывай обратно. — Зачем? — взгляд Джисона всё ещё был прикован к пирсингу. Все мысли были там же: интересно, почувствует ли он его при поцелуе с Минхо? — Не тупи. Я просто пережду в баре до утреннего поезда и потом поеду домой. Может, даже удастся подремать. Кресла рядом с аркадными автоматами выглядят достаточно удобными. Хан в ответ согласно мычит — сам выбирал. Почти месяц потратил на поиски по всяким барахолкам, а потом ещё месяц сам их реставрировал, как умел. — Так открывай, чего стоишь? — Ли прячет мобильник в карман штанов и обхватывает горшок с кактусом двумя руками, прижимая поближе. — Зачем? — Джисон, я уже потерял нить твоего «зачем». Или тебя просто заело? Поспать хочу, отдохнуть. Всё равно утреннего рейса ждать, так хоть в тепле подожду. Или ты мне не доверяешь и думаешь, что я вынесу весь бар? — Нет, не думаю, — Хан наконец-то отрывает взгляд от губ и металлического шарика и смотрит в глаза, — не понимаю, зачем сидеть, хоть и в удобном кресле, когда можно поспать в кровати. Судя по недоумевающему взгляду Минхо, становится ясно, что он не особо понимает, откуда взялась кровать и почему он вообще должен в неё лечь. По своей воле. — Мы можем пойти ко мне и поспать. У меня дома есть кровать, понимаешь? Ты, я и лежать, — Джисон разговаривает с ним, как с умственно отсталым, хотя единственный умственно отсталый тут он. Да, приглашать человека, на которого у тебя периодически стоит, а в мыслях и снах вы успели опробовать все горизонтальные поверхности в баре и не только, поспать в одной кровати — не самая умная мысль. Особенно, если кровать твоя. Но не то чтобы у Джисона в этот момент вообще были силы на мысли. На умные особенно. Он замечает, как Минхо уже открыл рот, чтобы наверняка в очередной раз сказать что-нибудь едкое, поэтому поднимает руки в защитном жесте: — Я предлагаю тебе только спать, ничего другого. Захочешь — построишь из подушек оборонительную линию. Я её не пересеку. Захочешь — уедешь домой утром, не захочешь — можешь остаться. Одеждой я поделюсь, не жадный. Даже завтрак могу организовать. Видя, что Минхо всё ещё недоверчиво смотрит на него, Джисон вздыхает, отдаёт тому ключ от бара со словами: «как знаешь» и уходит. Он успевает свернуть на Тернер-стрит, когда слышит шумное дыхание и шелест подошв по асфальту позади себя. Минхо впихивает ему в ладонь ключ и продолжает идти рядом, словно не он минутой назад говорил о том, что лучше будет спать в хоть и удобном, но всё же кресле, чем ляжет в кровать с Джисоном. Они будут спать вместе. Джисона от этой мысли коротит, и весь путь домой проходит как в тумане. Он чувствует себя как девочка-подросток, которую позвал на свидание красавчик из старших классов. Не хватает только покричать в подушку от радости и попрыгать на кровати. Но это всё потом, когда он останется наедине с собой. И когда появятся силы, потому что сейчас бы до дома дойти. Весь путь проходит молча — усталость такая, что Джисон понимает, что он вряд ли способен на членораздельную речь. Минхо молча идёт рядом и всю дорогу пинает камушек — наверняка злится из-за сложившейся ситуации. Когда они оказываются в квартире и толкаются в тесной прихожей, снимая обувь, Хан понимает, что путь до дома оказался ужасно коротким. Он не готов. Ни морально, ни анально, хотя второе ему явно не светит. А хотелось бы. С грустным вздохом он идёт искать в своем шкафу чистую футболку и шорты, в которые Минхо мог бы переодеться после душа, который Хан предложил ему принять как услужливый хозяин квартиры. Ну и потому что кровать — священное место, грязнулям туда нельзя. Странные мысли о том, что парень после душа будет пахнуть его мятным гелем, наденет его одежду, ляжет рядом с ним и будет спать в его кровати Хан запихивает подальше. Он подумает об этом потом. Когда Джисон сам выходит из душа, немного посвежевший и по ощущениям не такой мёртвый, на кровати уже выстроена оборонительная стена из декоративных подушек. Он на такой детский жест только хмыкает — сам же предложил, вот и получай — а Минхо смотрит на него настороженно, как дикий кот. — Нужен ты мне, — Хан демонстративно поворачивается к парню спиной и выключает ночник. — Спокойной ночи. Врёт, конечно. Минхо ему очень нужен. Джисон вслушивается, как тот путается в лёгком одеяле, ворочается и, видимо, найдя удобное положение, затихает. — Я уйду утром рано. На завтрак не останусь, уж извини. Хан молчит, притворяясь, что уже уснул. Вслушивается в чужое размеренное дыхание и не замечает, как сам проваливается в сон.

⁂

Ли Минхо — безбожный лгун. Нет, он, конечно, честно завёл три будильника на раннее утро. Но вот только… Первый был нагло проигнорирован, и орущий телефон просто оказался засунут куда-то между подушек — удивительно, как за ночь никто из них не снёс импровизированную стену. Второй будильник с трудом выключил Минхо: сначала долго ища телефон, потом так же мучительно долго не попадая пальцами по экрану просто потому, что для этого нужно хотя бы открыть глаза, — а это, ну, малость нереально. На третьем Хан натурально взвыл, потому что это просто дебилизм — заводить три будильника и не проснуться ни на один. Так что выключенный телефон с его лёгкой руки оказался под кроватью, а они продолжили блаженно спать. С завтраком наврали они оба: Джисон — о том, что накормит, потому что в холодильнике неожиданно повесилась мышь; Минхо — о том, что на этот самый завтрак не останется. Джисон понимает, что Минхо совершенно позабыл, что вообще собирался умчать домой на первом же поезде, когда тот включает свой плейлист на телефоне и начинает поливать надкусанный кактус, предварительно примостив его на полке между книгами по психологии и томиками манги. — Почему забирал из бара его ты, а жить он будет у меня? — Ты вообще хотел выбросить Ван Гога на мусорку. Считай это шансом искупить свою вину. — С хера ли ты вообще назвал кактус Ван Гогом? Ты сравнил откушенный кусок растения с отрезанным ухом великого художника? Ты серьезно? Минхо, эй! Тот, без зазрения совести игнорируя Джисона, уходит на кухню осматривать все шкафчики на наличие кофе. Хану ничего не остается, кроме как последовать за парнем следом. Тот, не найдя ничего, кроме медовых хлопьев, начал есть их прям из пачки. Сухими. — Животное, — пробурчал Джисон, оттесняя бедром парня в сторону и наливая себе воды из фильтра, — поливать Ван Гога я не буду, придётся приходить сюда. — Да заберу я его к себе, просто не сегодня. — Договорились. Вот так, стоя на кухне и шутливо переругиваясь, Джисон понимает, что не прочь встречать так каждое утро. Только без трёх ранних будильников. Пожалуйста. Минхо смотрит выжидающе на Джисона, пока тот выбирает себе одежду, и требовательно протягивает руку. — Хочешь член мой в руке подержать или что? — Ага, отсосать. Майку дай, я во вчерашней не пойду — она потная. — А трусы тебе мои не дать? — Спасибо, обойдусь. Минхо по утрам — это эклектизм капризного ребёнка и наглого кота. Джисон не против — Джисону весело. Он с улыбкой долго ищет для Минхо самую дурацкую майку из тех, что у него есть. Чтобы позлить его или заставить улыбнуться. Он ещё не определился в своих желаниях. Тот только удивлённо приподнимает брови на белую майку с нарисованными динозаврами и летящим на них астероидом. Надпись «it's ok», видимо, должна была олицетворять смирение и принятие. Но где они, а где Минхо. Когда они выходят из квартиры, солнце уже вовсю ярко светит. Нагретый воздух с ароматом цветов щекочет нос — Минхо чихает несколько раз, почти не слышно, забавно морща нос при этом. До открытия бара ещё четыре часа, так что у них полно времени, чтобы выпить кофе и позавтракать. Или, скорее, пообедать. Первый глоток американо со льдом кажется глотком жизни — Джисон чувствует, как окончательно просыпается. А вместе с тем оживают и его мысли. Носятся по пустой голове хаотично, сталкиваются с другими, мельтешат. Минхо спал в его кровати. Наверняка подушка пропахла им насквозь — Джисон точно заснёт лицом в неё сегодняшней ночью. И не только сегодняшней. Он будет делать это, пока запах окончательно не выветрится. А ещё он улыбается Хану сейчас, открыто так, сверкая тёмными глазами. Джисон хочет его поцеловать или обнять. Или спрятать у себя в квартире, оформить опеку над несчастным кактусом, признать его сыном и жить счастливо втроём. Ещё одно важное открытие сегодняшнего утра или дня, смотря как посмотреть, — Минхо умеет общаться без порции яда в голосе. Но Хан к этому яду так привык, пристрастился, что так и подмывало сказать какую-нибудь глупость. Благо, вовремя попавшаяся на глаза вывеска корейской забегаловки спасла ситуацию. Можно и позавтракать. — Не хочешь поесть рамёна? Минхо стопорится, останавливается на середине слова — рассказывал про своих котов, которые остались с родителями в Корее. Джисон тоже останавливается и смотрит на парня недоумённо, мол, чего остановился, пошли. — Серьёзно? Тебе не кажется, что ты немного опоздал? Такое надо было предлагать ещё вчера вечером. — Но у меня не было рамёна дома, — Джисон всё ещё озадаченно смотрит на Минхо, перебирает пальцами подол майки. Минхо был голоден, но не сказал? Почему тогда не соглашается поесть сейчас? Ему не нравится рамён? Стоит извиниться перед ним? Если да, то за что? Господи, почему в голове столько мыслей сразу. — Ох, чёрт, ты и правда предлагал поесть, — Минхо тоже замечает яркую вывеску заведения, — ладно, пошли. Пока парень выбирает, что бы такое заказать, Хан быстро гуглит, что может ещё обозначать фраза «поесть рамен вместе». Ответ находится в первой же ссылке. И, вау, это неловко. Минхо, видимо, решил, что он предлагает ему переспать. Но вот что странно: он не послал его, а лишь сказал, что предлагать надо было ночью. Джисон запутался. Он настолько глубоко увяз в своих мыслях и в стремлении понять Минхо, что совершенно не смотрел в меню. Когда пришло время делать заказ, то просто тыкнул в первое попавшееся на глаза, не особо вчитываясь в описание блюда. Джисон ловит на себе удивлённый взгляд и, дождавшись, пока официантка отойдёт от них, интересуется: — Что? — Мне казалось, что ты не ешь острое. — Не ем. К чему вообще этот вопрос? Подожди, а откуда ты вообще… — Пару дней назад, когда Феликс приносил попробовать маленькие перчики с сыром, ну, помнишь, там ещё поставщики напутали с заказом и прислали вместо сладких острые. Ты тогда только лизнуть успел и такое лицо скорчил, — Минхо с сожалением вздыхает. — Жаль, фотку не успел сделать. Джисон помнит, да. Он потом весь вечер пил только воду со льдом, пытаясь избавиться от фантомного жжения на языке. А Минхо спокойно их ел, только краснел немного ушами. И правда дьявол во плоти. — Так к чему был вопрос? — парень отпивает лимонад из запотевшего стакана. Не своего, кстати — он лимонад не заказывал. Минхо на этот детский жест только усмехается и отпивает следом за Джисоном. — Решил уточнить, почему ты вообще решил заказать джукуми, если собирался поесть рамён. Совсем в меню не смотрел? — Оно острое, да? А ты что заказал? — Чанджанмён. — Поменяемся? — без особой надежды предлагает Джисон. Можно было бы, конечно, забить на еду или купить какой-нибудь сэндвич по дороге, но, честно говоря, от них уже тошнило, а нормальной горячей еды он не ел дня два. Тем более внутри ресторанчика вкусно пахло специями и зелёным луком. Желудок болезненно сжался от одной мысли, что он не поест. — Хорошо, но ты будешь должен мне желание. Улыбка у Минхо опасная, одним уголком рта. Он уже выиграл эту партию и сейчас просто играется, как кот с лёгкой добычей. Джисон принимает своё поражение с гордо поднятой головой и стаканом лимонада в руке, которым не планирует делиться. Ну и что с того, что не его. — Ладно. Когда им приносят еду, Джисону становится плохо от одного взгляда на огненно-красных осьминожек. Он даже заказывает Минхо лимонад и бинсу в качестве компенсации за выступивший над верхней губой и на висках пот. Не возражает даже, когда тот лезет своими красными от перца палочками в его лапшу — пофиг уже. У него мысли только о том, как хочется облизать припухшие покрасневшие губы напротив. Он же почувствует обжигающую остроту? Интересно, а если Минхо сделает ему сейчас минет, то будет ли это отсос с острыми ощущениями? — У тебя опять лицо извращенца. — Ты поразительно много знаешь о выражениях лиц извращенцев. Может, потому что регулярно видишь одно из таких в отражении зеркала? — Так о чем думал? — Минхо на очевидную попытку съехать с темы не поддаётся, подцепляет последнюю пламенную осьминожку палочками и отправляет ее в рот. — Если съесть острое, а потом сделать минет, почувствует ли что-то другой человек? Ну, жжение там, интересные ощущения, — Джисон неразборчиво бурчит в стакан с остатками лимонада. — Крайне, кхм, занимательные размышления. Полагаю, ты ждёшь от меня предложения проверить твою теорию? — Глупо было бы отказываться от такого щедрого предложения, — вернув себе невозмутимость и натянув привычное амплуа клоуна, Джисон сверкает улыбкой и посылает Минхо воздушный поцелуй. — Глупо было бы надеяться на положительный ответ, — цедит ядом парень в ответ, — нам уже пора открывать бар. Вот так привычно, вот так нормально. Вот так нет странных размышлений на тему «а если». Джисон предлагает сыграть в камень-ножницы-бумага, чтобы определить того, кто будет оплачивать счёт, и сам же ожидаемо проигрывает. Правило «кто предложил, тот проиграл» всё ещё работает. Смена проходит спокойно. Феликс если и замечает подмену кактуса, то не акцентирует на этом внимание — ему бы с поставщиками разобраться. Джисон отпускает Минхо пораньше, чтобы тот точно успел на поезд, заверив, что сам закроет бар. Майку с динозаврами ему так никто и не возвращает. Ни на следующий день, ни через месяц. Ван Гога тоже не забирают, но теперь Минхо исправно приходит поливать его раз в неделю и остаётся на ночь. Просто потому что лень ехать домой.