скорпион в деве

Лёгкая красивая инди-мелодия играет на фоне. Джисон шазамит её и добавляет в плейлист, чтобы послушать позже и, возможно, включить её Минхо на сегодняшней смене — вроде бы ему такое нравилось. Сейчас же вместе с музыкой смешались звуки работающей кофемашины, переливы колокольчика над дверью и отдалённые голоса других посетителей. Они с Хёнджином сидят на втором этаже кофейни за маленьким столом, скрытые от взглядов остальных. Пузатый чайник с остатками травяного чая, который заказал его друг, отставлен на край деревянной поверхности, как и тарелочки с крошками от съеденных ранее десертов. Джисон делает глоток своего напитка и с наслаждением облизывает губы — вкус карамельного тарта хорошо сочетается со вкусом американо. Рядом с ними монотонно гудит потолочный вентилятор, бестолково гоняя тёплый воздух: конец осени выдался аномально жарким. Парень косится на крутящиеся деревянные лопасти и невольно вспоминает выпуск «Разрушителей легенд», в котором они опровергли легенду о возможности обезглавить тело с помощью такого вентилятора. Правда, они тогда вроде доказали, что отрезать голову с помощью него довольно-таки проблематично, но вот череп проломить — запросто. От ярких и реалистичных картинок в голове становится нехорошо, и Джисон прикрывает глаза. Чашка звонко ударяется о блюдце, почти попадая в ритм композиции. — Перестань делать это, — голос у Хёнджина фонит раздражением. Джисон знает наверняка, что тот сейчас сидит, недовольно поджав пухлые губы. Для этого даже не надо открывать глаза, но Хан их всё-таки открывает. — Делать что? — Трясти ногами, будто эпилептик в приступе. Если ты не заметил, то этот столик и так не самый устойчивый, а чайник в скором времени рискует поближе познакомиться с полом или, ещё лучше, свалиться со второго этажа на голову того симпатичного бариста, с которым я собирался познакомиться, — Хёнджин тяжело вздыхает, раздражённый тем, что приходится объяснять Джисону очевидные истины. — И вообще, бренчание чашки о блюдце — не лучший фоновый звук для того, чтобы сосредоточиться. Это бесит. Тут и так посторонних звуков до жопы. Так что будь так любезен, успокой свои конечности и дай мне спокойно сделать расклад, раз сам его попросил. Джисон после такой тирады быстро забывает про оторванные лопасти и перерезанные шеи, отвлекаясь на карты в руках Хёнджина. Он успокаивается, правда, но надолго этого спокойствия не хватает. Он смотрит на красочные картонные прямоугольники как заворожённый, нервно сглатывает и прикусывает нижнюю губу, терзая её зубами. В этих картах для него ни черта понятного, а вот для парня напротив они могут рассказать целую историю. Он в этом хорош. Так же хорош, как и в написании замысловатых картин — в них Джисон тоже ни черта не понимает. Но каждое искусство заслуживает уважения. Искусство друга особенно. Ситуация между ним и Минхо настолько запуталась, что Джисон уже не знает, за какой конец нужно потянуть, чтобы распутать клубок их взаимоотношений. Они всё ещё подразнивают друг друга: Хан глупо и пошло шутит, Минхо иронизирует, но с каждым разом будто всё мягче. Иногда в его ответах даже проскальзывает ответный флирт, но слишком завуалированный, чтобы дать Джисону зелёный свет для более серьёзных действий. И ещё эти трудно описуемые взгляды Минхо, от которых становится горячо под кожей и так плохо, что хорошо. Случайные прикосновения, которых точно можно избежать, но не хотелось. Ни Джисону, ни, очевидно, Минхо, раз его тёплая ладонь иногда задерживалась на пояснице у своего коллеги дольше положенного: будь то жест поддержки при общении не с самыми приятными посетителями или для того, чтобы немного подвинуть его за барной стойкой для собственного удобства. Кроме того, были ещё ставшие уже привычными совместные ночёвки по субботам. Вынужденно-желанные, потому как бар теперь закрывался позже обычного, Ван Гог требовал поливки, да и зачем Минхо ехать более получаса домой на поезде, чтобы потом, поспав несколько часов, ехать обратно, если квартира Джисона рядом и кровать у него удобная. Хоть Минхо и строил исправно дурацкую стену из подушек, то делал это скорее из вредности, чем из-за необходимости — знал, что Джисон не пересечёт невидимую границу без его согласия, даже если этой стены не будет. О том, что сам Минхо по утрам убирал часть подушек, чтобы полюбоваться, как он вжимается щекой в подушку и мило вытягивает вперед губы, слово пытаясь поцеловать воздух во сне, Джисон узнает потом. А пока он мог лишь сказать, что совместные ночи воспринимались по-другому. Иначе. Словно что-то поменялось. Только вот что? Может, дело в том, что Минхо ощущался в его маленькой квартирке слишком правильным, слишком своим? Может, дело в том, что на одной полке шкафа освободилось место для вещей Минхо, в которых он спит? Может, дело в том, что Джисон уже не понимает, его ли эта майка или одна из тех, что оставил Минхо? Или дело в том, что в один из вечеров Джисон находит на полке в ванной сладкий персиковый гель для душа, потому что Минхо жалуется, что у мятного, которым пользуется Джисон, слишком бодрящий запах? Или же дело в том, что он просто счастлив, когда просыпается и видит на своей кухне Минхо, готовящего завтрак на двоих? Они словно встречаются, но… Они не. И это странно. Они ведь даже не друзья — всего лишь коллеги по работе. С какими-то странными привилегиями в виде второй щётки в стакане, общего кактуса с откушенным боком и тонким персиковым запахом в постели Хана. В общем, Джисон и правда глубоко запутался в своих чувствах. И в чувствах, которые испытывает к нему Минхо, он тоже запутался. В том, что эти чувства есть, сомневаться не приходилось. Оставалось только понять — какие. Им бы поговорить, но Минхо не стремился начать разговор первым, а Хану просто было страшно лишиться всего в один момент. Собственно, поэтому они с Хёнджином сегодня и встретились в кофейне — Хан описал ситуацию и спросил, что ему делать, а в ответ услышал: «Давай спросим у карт, если ты сам, по совету Феликса, не хочешь спросить напрямую». Карты Таро. Истина, блин, в последней инстанции. Но Джисон во что угодно уже готов поверить, правда, если это хоть немного поможет прояснить ситуацию с Минхо. Вот почему сейчас он взволновано ёрзает на стуле, внимательно следя, как длинные пальцы друга тасуют колоду карт. Парень, погрузившись в свои мысли, не заметил, как вновь начал нервно трясти ногой — наступившую, казалось бы, идиллию нарушил звон от падения десертной вилочки на каменный пол. Оба парня невольно вздрагивают от резкого звука, и Хёнджин, сузив глаза, смотрит на светловолосого друга. — Хан Джисон. Произнесенного холодным тоном собственного имени хватает, чтобы нырнуть под стол, поднять вилку, осторожно положить её на стол и под внимательным взглядом тёмных глаз вцепиться пальцами в колени, в тщетных попытках унять возникшую дрожь. «Это всего лишь карты, Джисон, всего лишь карты», — повторяет про себя парень. Тогда почему же его так трясёт? Хан смотрит, не отрываясь, как Хёнджин начинает вытаскивать из колоды одну карту за другой, пока что не переворачивая их. — А я не должен, ну там, выбрать карты сам? Мне же гадаем. На меня и Минхо, между прочим. От них теперь зависит моя личная жизнь. — В навигатор смотрит не тот, чья машина, а тот, кто за рулем. Понял аналогию? — Джисон согласно кивает, хотя понял смутно: у него до сих пор не было водительских прав. — А твоя личная жизнь, придурок, зависит только от тебя, карты лишь могут подсказать тебе путь. Или, в твоём случае, что более вероятно, подсказать, как не облажаться. Что-то мне подсказывает, что ты успел сделать это перед Минхо не раз и не два и позоришься перед бедным парнем на постоянной основе. Хёнджин смеётся, довольный своей шуткой, пока Хан молча показывает ему средний палец и показательно отворачивается в сторону. Если кто-то и реально бедный парень, так это он, потому что да, позорится, но безрезультатно. А сейчас вообще, сидит тут и трясётся в ожидании приговора от карт. Так и хотелось процитировать Мегамозга с некоторыми изменениями: «О, ну да. Это я. Как я докатился до жизни такой? Что ж… Мне посчастливилось встретить Ли Минхо. И влюбиться. И это определило мой конец. Видимо, не самый счастливый». Взгляд Джисона, словно примагниченный, то и дело возвращается к красочным картонным прямоугольникам. Его друг уже успел разложить нужное количество на маленьком столе и теперь выглядел сосредоточенным, переворачивая карты. Джисон больше не дуется — смысла особого нет, да и судьбу узнать хочется. После поездки в Корею Хёнджин вернул себе природный чёрный и теперь особенно походил на ведьму, хоть их и не бывает в природе. Тёмные пряди ниспадают на лицо, когда парень нагибается ниже над столом; он в раздражении зачесывает их пальцами назад, но это не особо помогает. Тогда он просто надевает очки с тонкими оправами на манер ободка для волос. Спустя несколько мучительных мгновений Хёнджин всё ещё молчит, и толстые подошвы кроссовок Хана вновь начинают отбивать ритм о пол, и даже слегка влажные ладони на собственных коленях не помогают унять нервную дрожь. — Карты говорят, — тут брюнет делает паузу, а Хан наклоняется ещё ближе к картам, вглядываясь в красочные образы, будто это могло бы помочь познать ему их смысл, — что ты — нервный дурачок. Джисон, ну правда, успокойся. Планета не сойдёт с орбиты, небеса не обрушатся, а твоя жизнь не будет закончена, даже если карты скажут, что вы с Минхо не совсем подходите друг другу. Хёнджин щёлкает ничего не понимающего друга по лбу, заставляя того ойкнуть и резко отпрянуть, чуть не свалившись с мягкого стула. Джисон уже хотел было возмутиться, но вовремя заметил, что бариста — тот самый, который приглянулся Хвану, — пришёл с подносом, чтобы забрать опустевшую посуду. Парень, похожий на милого щеночка с именем «Сынмин» на бейджике, пару секунд с недоумением смотрел на разложенные карты, а потом едва уловимо пожал плечами, начиная убирать посуду со стола. Мало ли своеобразных людей к ним приходят. Например, исключительно по вторникам в их кофейню приходит дама в возрасте, всегда одетая во всё фиолетовое и с белой крысой на поводке. Заказывает зелье для скорой смерти от диабета — назвать этот напиток кофе у Сынмина не поворачивается язык, потому что он состоял больше чем наполовину из всех сиропов, что были у них в наличии. Пила она свой сладкий ужас исключительно из личной чашки, предварительно перелив в неё напиток из одноразового стакана кофейни. Чашка была под цвет её нарядов — ярко-фиолетовая и с отломанной ручкой. Дама садила крысу на коленки и читала ей сказки из старой потрепанной книжки. Боб, его друг и коллега, даже купил угощение, чтобы той было не так скучно сидеть. Не женщине, а крысе. Так что да, эксцентричность той дамы явно не переплюнуть двум парням, которые, очевидно, решили погадать на картах Таро. Тем более симпатичный брюнет так обворожительно ему улыбался, помогая составить чашки на поднос. Хёнджин дожидается момента, когда бариста начнёт спускаться по узкой винтовой лестнице и поворачивается к Джисону: — Он подумал, что мы странные? — Не знаю, — задумчиво отвечает Хан и быстро добавляет, видя, как грустнеет друг. — Думаю, ты всё ещё можешь попробовать позвать его на свидание, он выглядит довольно-таки милым. — Ладно, — Хёнджин выдыхает и на секунду прикрывает глаза, сосредотачиваясь. — Ладно, давай сначала разберёмся с твоим Минхо. Он странный и противоречивый. Отшельника вот видишь, — Хёнджин указывает на карту, на которой изображён старец с фонарём, — Этот парень не особо-то и стремится налаживать близкие контакты или же не хочет заводить новые. Хотя, если смотреть в связке с этой картой, получается, что вся его изоляция какая-то вынужденная. Он может бояться быть ближе. Его также могут пугать собственные чувства или отказ, который он может получить. Джисон тихонько хмыкает — а кого не будет беспокоить возможный отказ. Однако Минхо не выглядел тем, кто будет бояться сделать первый шаг. Он выглядел скорее тем, кому вообще не особо интересны отношения. Развлечь себя заигрываниями — да, но что-то серьёзное? Вряд ли. Хотя, возможно, это всего лишь внешняя оболочка, образ. А насчёт нулевого стремления наладить близкий контакт или завести новые знакомства — это и впрямь похоже на Минхо. Хан ни разу не видел его переписывающимся с кем-то по телефону. Он никогда не уходил с девушками, что продолжали оставлять номера своих телефонов — Минхо только улыбался им в ответ и оставался до закрытия бара, чтобы помочь с быстрой уборкой, конечно же, кроме тех дней, когда у Ли был выходной или Джисон специально отпускал его пораньше. Даже в отношениях между ними, если их вообще можно было так назвать, Минхо хоть и шёл на сближение, но никогда не был инициатором. Только, наверное, в тот раз, в день рождения Джисона, когда предложил сыграть на желание. Развивались бы их отношения быстрее, попроси тогда Джисон поцелуй, или всё бы пошло прахом? Из тяжёлых размышлений вырывает задумчивый голос друга. Джисон уже успел забыть, что он тут не один, предаваясь сеансу рефлексии. — И чувства у него к тебе тоже странные, его очень сильно к тебе влечёт и одновременно что-то останавливает. А ещё тут какая-то необоснованная ревность, чувство собственничества. — Ну, если это его чувство собственничества помогло мне тогда избавиться от Джима, то я только рад. Помнишь, я рассказывал? — Джисон дожидается кивка от друга. — Да и ревновать меня не к кому. Это же не ко мне девушки по несколько раз за смену подкатывают. — О, а вот это уже интересно, — Хван звучит удивлённо и воодушевлённо. Пододвигает поближе к Хану дальнюю карту, чтобы тот рассмотрел получше. На ней нарисована рука, державшая не то посох, не то дубину. — И что я должен здесь увидеть? Астральный дик пик? Хёнджин от такого предположения сгибается, прикладываясь лбом о деревянную поверхность стола: всё тело дрожит от еле сдерживаемого смеха. Джисон смотрит на него с непониманием и ждёт, пока друг успокоится и продышится. — Ну, ты почти угадал. Это шанс, которым можно воспользоваться. Обычно эта карта обещает чувственную интимную встречу, страстное свидание, бурную ночь. Она обещает: «Будет жарко!». Туз Жезлов — это как бомба. Так что советую поджечь фитиль и быть готовым. Не жди, пока другая сторона сделает первый шаг, — Хёнджин какое-то время ещё смотрит на разложенные карты, а потом начинает их собирать. — Сейчас всё говорит о том, что ваши отношения похожи на только разгорающийся костёр. Могут как вспыхнуть и спалить весь лес, так и потухнуть от лёгкого дуновения ветра. Если ты и правда в нём заинтересован, не дай последнему случиться — действуй. Парни сидят в молчании некоторое время — Хёнджин любовно перебирает карты, а Джисон, уставившись в одну точку, обдумывает услышанное ранее. Действовать, значит… Проще сказать, чем сделать. — Надо ещё будет ваши натальные карты посмотреть на совместимость, может, так понятнее будет. Могу дома сделать и потом написать тебе. Ты же знаешь, когда у него день рождения? — Нет, но я узнаю и … — Джисон взглянул на часы, — ох, чёрт, я опаздываю. Прости, нужно бежать: обещал Феликсу прийти пораньше. Напишу тебе потом. И удачи с тем бариста! — Хорошо, давай так, только не забудь. Вероятно, Джисон его уже не услышал, потому что быстро сбежал по лестнице вниз. Только лёгкий перезвон колокольчиков над дверью напоминал о том, что парень был здесь ещё пару мгновений назад. Хёнджин улыбнулся, спрятал колоду карт в сумку и задумался. Он сказал Джисону действовать, но сам застыл в нерешительности. Может, ему тоже стоило спросить совета у карт?

⁂

— Я не астматик, но каждый раз, когда вижу тебя, у меня перехватывает дыхание. Джисону откровенно скучно: он теребит край своей майки с ярким принтом, прислонившись бедром к холодильнику с выпивкой, и вслушивается в выбранную Минхо музыку — мягкая, спокойная мелодия с гитарными переборами. Похоже на ту композицию из кофейни, да, точно она. Посетителей, на удивление, немного, но вечер ещё только начался. Вообще, по-хорошему, Хана тут быть не должно: сегодня смена Минхо, но дома слишком одиноко, свободного времени стало больше, чем нужно, и парень не знает, чем себя занять, поэтому свободные от работы вечера всё равно проводит в баре. Всегда можно поболтать с Феликсом на кухне и заодно украсть кусочек вкусного сыра. Тем более сегодня Крис обещал заглянуть. Честно говоря, Джисон уже и не помнит, когда видел своего друга в последний раз — тот сначала погибал на работе, потом погибал от дурацкой простуды, потом снова погибал на работе, вынужденно навёрстывая те дни, что провёл в кровати. Из-за его болезни они даже не смогли нормально отпраздновать его день рождения, что было достаточно грустно. А ещё в баре был Минхо, которого можно было отвлекать от работы и наблюдать его забавную реакцию на дурацкий флирт. Можно было вставать к нему поближе и шутливо бороться локтями под предлогом помощи во время наплыва посетителей. Можно было любоваться его расслабленным профилем в полумраке бара и по-глупому улыбаться, когда Минхо ловил его с поличным. Пока что их отношения так и застряли на этапе неудачных подкатов, но Джисон не терял надежду и ждал, что когда-нибудь они перейдут на новый уровень. Отношения — не подкаты. Может быть, он наберётся смелости и последует совету карт — решится поджечь фитиль. Но, пожалуй, не сегодня… — Учитывая этот факт, я удивлён, что ты до сих пор жив. Хотя, знаешь, это многое могло бы объяснить. Мозг ведь не живёт без кислорода больше пяти-семи минут — клетки начинают отмирать. А мы тут с тобой уже сколько, больше двух месяцев почти каждый день видимся? — Минхо отмеряет нужное количество рома с помощью джиггера и добавляет его в шейкер. Движения у него точные, уверенные. — Ты на всякий случай проверил бы ещё и сердце. Вдруг оно тоже скоро не выдержит встреч со мной. — Надеешься под шумок сделать мне массаж сердца и искусственное дыхание? Это почти что поцелуй. Очень интимно, — Джисон притворно прикрывает ладонью свои губы, стараясь не рассмеяться. Щёки начинают болеть от сдерживаемой улыбки. Минхо с невозмутимым видом встряхивает шейкер. — Нет, чтобы знать, на какой день взять выходной для твоих похорон и радостно станцевать на них. И нечего улыбаться, как блаженный, лучше прими у парня в углу заказ. — Но я же сегодня даже не работаю, — чуть ли не хнычет Джисон. — Тогда я вынужден тебя прогнать, потому что посторонним находиться за баром нельзя. Так что, если хочешь наслаждаться моим обществом, будь добр, помогай. — Ладно-ладно, твоя взяла.

⁂

— Джисон, я тебя убью. Минхо даже угрожает сексуально. Наклоняется близко-близко, глаза — тёмные глубокие колодцы. В них провалиться — и больше никогда не выбраться, не коснуться ногами земли, не увидеть солнечного света. Тихий вкрадчивый шёпот проникает под кожу, оседает на губах чужим дыханием — сердце от этого стучит глухо и быстро, разгоняя кровь по телу. Джисон чувствует, как теплеет кожа под тяжёлым взглядом, и тянет непослушные губы в улыбке, осторожно отступая назад. Его шалость удалась. Стоило Минхо пожаловаться, что в баре стало жарко, как кусочек льда сначала оказался прижатым к задней поверхности шеи парня, а затем соскользнул вниз, под ворот майки, прочертя мокрую дорожку по позвоночнику и звонко ударяясь о пол. Парень от неожиданности, конечно же, вскрикнул, чем привлёк внимание посетителей. И чем крайне повеселил Хана. — Мне кажется, ты допустил пару ошибок в слове «люблю», — отступать Джисону больше некуда: край барной стойки упёрся в поясницу, сердце замерло в ожидании, готовое сорваться на бешеный ритм в любую секунду. Минхо, нависающий над ним с адским огнём в глазах, влажной от пота шеей и колечком пирсинга на пухлой нижней губе, был зрелищем с пометкой «восемнадцать плюс» — просим беременных, детей и особо впечатлительных отойти от экранов. Джисон думает, что они бы могли сейчас поцеловаться. Идеальный момент — не совсем идеальное место, но на это парень готов был закрыть глаза и податься вперёд. Минхо так близко, но для соединения губ нужно ещё ближе, нужно разделить дыхание на двоих. — Ты просто невыносим, Джисон, — Минхо отстраняется, зарываясь пятерней в чёрные волосы. Чёрная майка слегка натягивается на широкой груди от частого дыхания. Кролик, изображенный на темной ткани со средним пальцем вместо головы, будто насмехается над Ханом. «Хуй тебе, а не поцелуй, размечтался». — Буду считать, что я невыносимо хорош, — Хан, как смог, скрыл свою нервозность и горчащее на языке разочарование за неловким смехом. — Да, мечтай. Хочется приблизиться к Минхо и крикнуть в лицо: «Да я уже мечтаю тебя обнять, поцеловать или, не знаю, позвать на свидание хотя бы. Или сказать уже, чтобы ты не строил эту дурацкую, никому не нужную стену из диванных подушек, когда спишь рядом. Мечтаю, чтобы вообще никаких стен между нами не было, потому что мешают, не дают нормально дышать». От опрометчивых действий Джисона спасает глубокий вдох и новые посетители. Он успевает налить подошедшим парням по пиву, пробить два сэндвича и заметить, что Минхо хмуро смотрит на девушку, со скучающим видом сидящую возле барной стойки. — Что-то не так? — Да, она попросила что-то без алкоголя, без сахара и мяты. В баре, блять. Всё, что я могу ей предложить — это воду со льдом. Хотя, может, лучше без льда? Вдруг у неё болит горло, — Минхо с мученическим выражением лица закатывает глаза, — зачем такие люди вообще в бар ходят? — За атмосферой. И им всегда можно предложить безалкогольное вино и пиво, — замечая удивлённый взгляд парня, Джисон улыбается. — Да, оно у нас есть. Не обязательно пить, чтобы ходить в бары.        — Ты сам-то в это веришь? — Ну да. Иди, предложи ей вино. Буду должен двадцать долларов, если она не согласится. — Договорились.

⁂

— Ты слышал? — М? — Джисон не особо воодушевлённо отрывается от наклеивания ярких цветных звёздочек на черный лак. — Слышал что? — Будто кто-то стучался в дверь. Может, Минхо уже пришёл? — Феликс осторожно, стараясь не смазать свеженакрашенные ногти, проверяет время на телефоне. — Хотя вряд ли, ещё рано. Они сидят во внутреннем дворике — Джисону приспичило накрасить ногти под новый образ, а Феликс остался с ним за компанию. Ну и пал жертвой неожиданно развернувшегося под открытым небом бьюти салона. Он не был против, просто половина растений осталась ещё не политой. Лёгкий ветерок приятно ласкал разгорячённую солнцем кожу. Хотелось растечься по небольшому столику, за которым они сидели, как растаявшее мороженое и ни о чём не думать. Возможно, они все немного устали — парень всё чаще замечал, каким измученным выглядел Крис, приходящий домой иногда позже самого Феликса. Он также видел своё не самое радостное отражение в зеркале. Им определённо нужен был отдых. А ещё они никак не могли съездить к океану, чтобы побыть вдвоём: всегда находились более важные дела. Из грустных мыслей Феликса вырывает повторившийся стук, в этот раз звучавший более отчётливо. — Пойду всё-таки проверю. — Ага, удачи, — казалось, что парень с таким же успехом мог сказать, что отправляется охотиться на драконов — реакция была бы одинаковой. Джисон был слишком сосредоточен, даже кончик языка прикусил от усердия. Дурилка. За дверью и правда оказывается Минхо: злой, потный и крепко прижимающий к себе деревянный ящик, наполненный малиной. Ягоды пахнут одуряюще сладко, а на светлой майке парня всё больше разрастается ярко-розовое пятно от ягодного сока. — Привет, долго ждал? — Феликс отходит в сторону, освобождая проход. Дожидается, пока парень зайдёт внутрь и закрывает дверь на замок. — Чего не позвонил? — Ждал достаточно, чтобы проклясть весь этот день, — деревянный ящик тяжело опускается на барную стойку, — а не позвонил, потому что телефон разрядился ещё по дороге. А чем так странно пахнет? — О, это Джисон решил покрасить ногти. Ну и мне за компанию, как видишь, — Феликс протягивает ладонь с серебристыми и чёрными ногтями. — Красиво, да? Минхо в ответ только неопределённо жмёт плечами. Ногти как ногти — он и сам красил их чёрным лаком, когда был подростком. Сейчас его больше заботила испорченная майка и вопрос, как ему теперь работать. С голым торсом? Не хотелось бы. Может, попросить Джисона принести из его квартиры одну из оставленных там маек? — О, так это всё-таки был Минхо, — стоило подумать о нём, как Джисон заходит из внутреннего двора в бар, прикрывая дверь и заинтересованно поглядывая на парней. — Дорогой, тебя что, ранили? — Да, ящик с ягодой нанёс моей майке ранения, несовместимые с жизнью. А тебя, видимо, вчера после смены схватили и выебали Смурфики, — Минхо ловит озадаченный взгляд Хана и под громкий хохот Феликса поясняет, указывая на собственную голову, — твои волосы. — А, да. Перепутал краски, — Хан неловко ерошит свежевыкрашенные в синий пряди, — совсем плохо? — Нет, но вместе с накрашенными ногтями можно подумать, что ты впал в эмо фазу. Страдаешь от неразделённой любви? — Ага, ты же мои чувства не принимаешь. Чем, кстати, так сладко пахнет? — Джисон подходит ближе. — Вау, малина? Можно? — Да, — Минхо видит, как парень с синими волосами радостно, как ребенок, запихивает сразу горсть красных ягод в рот и пачкает сладким соком щеку, — фу, ты бы её хоть помыл. — Так вкуснее. Джисон показывает ему язык — красный, перепачканный в малине. На вкус парень сейчас тоже сладкий, ягодный. Минхо понимает, что пропал. Не сейчас, давно уже, когда решил для себя, что это недоразумение с ужасным флиртом и яркой улыбкой ему нравится. Но теперь желание дотронуться, слизать сладость с щеки языком, испачкать свои губы в соке и почувствовать малину в поцелуе ощутимо било по мозгам. Напряжение, что между ними, скрывать под шутками и долгими взглядами долго не получится. Может, ему пора что-то сделать и будь что будет? Он сделает, правда сделает, просто время не подходящее. Сейчас ему нужно успокоиться и решить вопрос с майкой, потом — всё остальное. Джисон на его просьбу о чистой майке совершенно спокойно реагирует. Говорит, что дорого не возьмёт и стриптиз по пояс под медленную музыку его точно устроит. Минхо шумно выдыхает, крепко зажмуриваясь и вздёргивая лицо к потолку в немой молитве. За что ему это? Это он говорит вслух, а Хан в ответ только громко смеётся и, закинув пару сладких ягод в рот, уходит. Стоит двери закрыться за его спиной, как Феликс заинтересованно поворачивается к Минхо. — Что между вами происходит? — Не знаю. — Минхо… — Я правда не знаю. — Хорошо, а если я спрошу, почему твои майки загадочным образом оказались у Джисона дома, а ты регулярно появляешься в его одежде, ты мне ответишь? Вы встречаетесь, но не хотите это афишировать? — Нет, мы спим вместе. — Вы что? — Феликс, взявший было горсть ягод, чтобы помыть, ошарашенный неожиданным признанием, роняет её — на полу растекается нелицеприятная красная кашица. — Сбавь-ка обороты своего воображения и не смотри на меня таким взглядом. Ты не о том подумал. Джисон как-то совершил акт милосердия, и теперь я просто ночую у него, потому что по субботам мы позже закрываем бар, а ещё вроде как надо поливать Ван Гога. — Все, я окончательно запутался и ничего не понимаю. Вы не вместе? — Феликс дожидается отрицательного покачивания головой. — И я не хочу знать детали ваших странных взаимодействий, верно? — Наверное, — Минхо неуверенно жмёт плечами. У него нет никакого желания обсуждать это с кем-либо. Ему иногда казалось, что он сам бы хотел не знать, не встречать Джисона, из-за которого внутри было слишком много чувств. Или хотя бы научиться не строить стены там, где их надо было ломать. А может, и вовсе не пришлось бы ничего ломать, будь он смелее. — Ладно, давай поговорим на нейтральную тему: откуда у тебя столько малины и зачем ты её сюда притащил? Это совпадение или ты знал, что она нравится Джисону? — Феликс быстро понимает, что это вновь смахивает на допрос, и машет рукой. — Ладно, на второй вопрос можешь не отвечать. Что будем делать с ягодой?        — Можно сделать вечер коктейлей с малиной, — Минхо заходит за барную стойкую, наливает в стакан воды и делает пару глотков, — а насчет остальных вопросов… Это не совпадение. Я знал, что Джисону она нравится, поэтому, когда сосед, с которым я снимаю жильё, собрался на малиновую ферму, то попросил его привезти и мне немного. Кто же знал, что этот придурок привезёт столько. За обсуждением напитков, которые можно было бы включить в сегодняшнее меню, парни дожидаются прихода Джисона. До открытия бара остаётся полчаса, и все оказываются резко заняты делом — Минхо помогает Феликсу промыть ягоду и сделать из неё пюре для коктейлей, предварительно отсыпав часть ягод в миску для Хана, а сам Джисон отправляется во внутренний дворик, чтобы закончить с поливом растений и устранить последствия своей лакокрасочной деятельности. Минхо с Феликсом даже успевают нарисовать мини-плакат о специальном «малиновом» вечере и сделать анонс на страничке бара до появления первых посетителей. Смена оказывается очень жаркой во всех смыслах — даже включённый на максимум вентилятор не справляется с таким количеством людей. Девушки в коротких нарядах с яркими, сладко пахнущими напитками расположились даже на ступенях лестницы. Вторя лёгкому, почти летнему настроению, из динамиков доносилась известная всем попса. Повсюду слышался смех, и в целом атмосфера в баре была легкомысленной и игривой. Царящей атмосфере соответствовали и девушки, которые соблазнительно облизывали розовые, словно ягодные карамельки, губы и обещающе улыбались, глядя на барменов, которые только и успевали, что наполнять высокие бокалы алкоголем. Джисон явно проебался, когда принёс Минхо майку с открытыми плечами, но он просто вытащил первую попавшуюся на глаза, потому что спешил. Теперь вот пожинал плоды своей невнимательности: девушки просто пожирали Минхо взглядом. От этих взглядов становилось как-то дискомфортно. Хотелось спрятать парня, чтобы никто не увидел, как красиво напрягаются вены на руках, пока он мадлером превращает малину в ягодное пюре, как стекает пот по крепкой смуглой шее, как он облизывает пересохшие от жары губы. Они с Минхо тоже немного выпивают — пробуют смешать что-то новое, необычное — в ход даже идут съедобные блёстки, баночку которых когда-то купил Феликс веселья ради. Так что к концу вечера Джисону очень весело и свободно. Он почти не обращает внимания на попытки девушек заигрывать с Минхо и мило улыбается тем, кто заигрывает с ним. Несмотря на то, что на улочки Редферна уже опустились глубокие сумерки, которые должны были принести с собой долгожданную прохладу, в баре всё ещё жарко и немного душно. Джисона это мало останавливает от того, чтобы фактически слипнуться с Минхо. Пьяный от веселья и алкоголя мозг считает: нет ничего такого в том, что он обнимает Минхо со спины, укладывая подбородок на плечо. Как и нет ничего такого, чтобы слегка повернуть голову и пройтись горячим шёпотом по влажной шее — пахла она одуряюще сладко и терпко одновременно. Джисон даже не помнит, что конкретно тогда говорил — все мыслительные процессы свелись к тому, чтобы удержаться и не зарыться носом в кожу и вдыхать, вдыхать, вдыхать. А ещё совершенно точно нет ничего такого в том, что Минхо, игриво улыбнувшись, крадёт последнюю ягоду малины из миски со словами «попробуй отними». Зажимает её губами и смотрит своими мазутно-чёрными глазами. Хан видит в их отражении собственное желание, жадное, голодное. Только Минхо не учёл одного важного факта: Джисон ненавидит проигрывать. Мозг отключается окончательно, когда Хан кладёт ладонь Минхо на шею, притягивая парня ближе. Кожа под ладонью горячая и слегка влажная, наверняка это последствия жары и духоты. Под кожей можно почувствовать быстрый пульс. Это Джисон тоже списывает на жару. Он оказывается к Минхо невыносимо близко, так близко, что можно рассмотреть мелкие несовершенства на коже и карамельные вкрапления в тёмной радужке. В их дыхании мешается свежесть мяты, сладость малины и алкоголь. Минхо вздрагивает под прикосновением, когда чувствует кончик чужого языка между своих губ. Он непроизвольно приоткрывает губы, чтобы продлить этот момент, и замирает. Он не должен был этого делать, всё пошло не по плану, хоть и плана как такового никогда и не было. Джисон пользуется его заминкой, уверенно раздвигает губы своими, скользит языком внутрь, забирая ароматную ягоду. Зачем-то коротко лижет колечко пирсинга, словно котёнок, и улыбается в поцелуй. Во рту разливается вкус малины, кажется, что эта ягода была слаще всех, что он съел за сегодня. Да и за всю жизнь тоже. — Я победил, — у Хана дурацкая яркая улыбка и бесенята в глазах устроили вакханалию. «А я проиграл», — думает Минхо. Проигрался. Облажался по-крупному. На его лице помехами проскальзывает странная усмешка, тут же исчезая. Взгляд скользит по лицу Джисона, задерживаясь дольше положенного на ярких губах. Собственные фантомно щекочет чужим дыханием. В животе что-то плавится, чернеет обугленными краями.        Зачем он всё для себя усложнил? Хан поцеловал его только для выигрыша или всё же хотел этого? Минхо собственноручно замуровал себя в аду собственных чувств и бесконечных вопросов. И теперь из этого ада не было выхода. Не сейчас, когда он узнал, что у Джисона мягкие, слегка шершавые губы, которые хотелось целовать, пока не закончится ночь, а потом, с восходом солнца, продолжить начатое. Теперь же оставалось только молчать, словно все слова оказались заложены в ломбард под ужасно высокий процент. — Знаешь, какой коктейль с малиной мой самый любимый? — Джисон мягко прижимается бедром и пытается заглянуть пьяными влажными глазами прямо в душу. — Нет, какой? — «молчи, молчи, умоляю замолчи». — «Отведи меня домой».