Море не знает границ

Когда часы на стене показывали далеко за полночь, я понял, что пора. Медленно встав с кровати, чтобы не разбудить Гроувера и набив под одеяло некоторую одежду, что заранее валялись со мной, я спустился вниз прежде чем открыть окно. Посмотрев вниз и увидев, что никого нет, я вытянул руку в сторону фонтана, что протекал рядом и сильно сосредоточился. Поток воды вышел из источника и в которую я вошёл, когда выпрыгнул из комнаты на высоте 12 метров и спустила вниз, как по горке и вышел из неё совершенно сухим прежде чем вернуть воду обратно в фонтан. Ещё раз оглядевшись прежде чем побрёл к стене, но я не стал через неё лезть. Вместо этого, я подошёл к заросшему участке стены и отодвинув растениях, открыв дыру в стене. Свой билет наружу. Спустя некоторое время я вышел на реку Гудзон. В ночи она выглядила абсолютно чёрной, хотя я знал, что пока не доберётся до Нью-Йорк здесь она более чистая. Вырыв яма, я сложил в неё сухой хворост, что подобрал из леса по подороге сюда. Добавив несколько листов бумаги, я достал зажигалку, что выменял на свой запас конфет. Спустя некоторое время и сидел у костра, держа в руках пакет с последним моим запасом синих конфет от мамы. Я вспомнил истории, как богам делали подношения и сейчас я собираюсь сделать тоже самое. Сделав глубокий вдох, я высыпал все мои конфеты в огонь. — Посейдон, — пробормотал я, закрыв глаза, — Привет, папа. Я… я не знаю слышишь ли ты меня или нет, но мне нужна с тобой поговорить. Пожалуйста. Я почувствовал запах моря и моё лицо обдуло лёгкий морской бриз, который дул в сторону реки. Открыв глаза и посмотрев в сторону, я замер, как олень в свете фар. Там, по колено в реке, стоял высокий загорелый мужчина с угольно-чёрными вьющимися волосами, как у меня, аккуратно подстриженная борода и глаза цвета морской волны, которые сияли как портал в глубины моря, окруженные солнечными морщинками, которые говорили о том, что он склонен улыбаться. На нём была гавайска рубашка цвета морской волны и коричневые пляжные шорты. Тот выглядил, как рыбак или моряк, с сильными руками, которые были покрытыми шрамами. Самым заметным в нём был сверкающий брозовый трезубец, сопоставимый с его ростом. Он был похож на меня, или правильнее было бы сказать, что я был похож на него. Это был мой отец — Посейдон, бог морей. — Папа, — выдохнул я. На лице Посейдона появилась улыбка, от которой морщины вокруг глаз разгладились. Его глаза почти сверкали от радости, как самые драгоценные жемчуги. — Перси. Я не знал, что делать. Фактически, я никогда не встречал его, но я помнил теплое свечение, улыбку, что всегда отождествлялось с отцом. Узнав кто я и кем был мой отец, я почувствовал обиду и гнев на отца. Мифы всегда рассказывали, что боги не редко спускались на землю и, э-э, клеили людей от которых рождались полубоги. И всё. Они просто бросали своих беременных любовниц и уходили. Я думал, что мой папа умер, но тот просто ушёл и оставил нас одних. Мама пыталась мне объяснить, что он не мог жить с нами, но всё равно было сложно не чувствовать себя брошенным. Со времен я свыкся и просто хотел нормально жить с мамой, закончить школу, поступить в колледж или университет, чтобы получить высшее образование и стать морским биологом, чтобы помочь сохранить океаны. Но теперь когда на меня вышла Фуррия и пыталась убить, при этом обвиняя в меня, как будто я что-то украл… ну, похоже мои планы на будущее придётся изменить. Поднявшись с земли, я подошёл к реке, медленно вступят в воду. Не потому-что холодно: температура воды на меня ни как не влияет. А потому-что я шёл к своему отцу, которые вижу впервые в жизни. — Здравствуйте… сэр, — робко ответил я, стараясь не смотреть богу в глаза. Я читал истории, что Посейдон был одним из самых разрушительных и мсительных богов, но не знал, как он отнесётся ко мне. Тёплая рука легла мне на плечи, заставив меня вздрогнуть. Я не очень любил когда ко мне прикасались кроме мамы. Вероятно почувствовав мою реакцию, рука исчезла, а затем были тихие всплеск воды и я теперь я смотря на лицо отца, который опустился на колено и обеспокоено смотрел на меня. — Перси, что случилось? На тебя кто-то напал? — отец, о боже, как странно было это говорить, быстро задал вопросы. Тот рассматривал меня так, будто бы проверял не ранен ли я. — Да, постой! Тебя не волнует откуда я знаю про тебя? — спросил я. На лице Посейдона была видно удивление, а затем улыбка, — Салли рассказала мне, как ты заставил воду в ванне взорваться, — на его лице появилась широкая улыбка, - Это было смешно. Я покраснел и надулся, - Это не смешно. Посейдон издал тихий смешок, — Нет, это замечательно. Ты не представляешь, как я был горд проявленим твоих сил, — тот поднялся на ноги, а затем его улыбка исчезла, а на лице появилось грусть и вина, — Прости меня, что я не смог быть рядом с тобой. Мне бы хотелось быть рядом с тобой когда ты рос, но я не мог. — Почему? — не смог я сдержаться. Этот вопрос мучил меня всю жизнь. Почему мой не навешал нас? Почему ушёл? — Из-за древних законов, — лицо Посейдона скривилось, как будто он попробовал что-то мерзкое, — Мой младший брат и по совместитеству твой дядя поставил ограничение насколько мы вмешиваться в дела смертных, в особенности наших собственных детей. Мне это не нравится, но если бы я остался с тобой или навешал, мой братишка бы узнал об этом и ты оказался бы опасности. — Он мог бы убить меня только из-за того, что ты меня навестил? — спросил я с недоверием. Зевс в историях обычно изображался мудрым и справедливым правителем, хотя и со своими любовными похождениями о которых я хотел не знать. Однако похоже в книжках написана не вся правда. — Я бы не этого позволил. Никогда, — твёрдым голосом сказал Посейдона, ударив трезубцом об реку. Течение реки усилилось, а на небе образовались грузовые тучи, — Ты мой сын. Ты принц моря и его дитя, а море всегда защищает своё. Я не знал, что сказать. Слова отца внушили мне чувство защищённости, не так, как у мамы, а что-то более грубое, но всё равно близкое которое мне не было знакомо. Я покачал головой от лишних мыслей, — Зевс звучит, как полный гавнюк. — Осторожнее с именами, Перси. Они имеют силу, — предупредил Посейдон прежде чем хмуро взглянуть на небо. — Окей. Я это учту, — заверил я его. — Хорошо, — Посейдон удовлетворённо кивнул прежде чем серьёзно посмотреть на мои руки, в особенности на мои кольца, а затем на меня, — А теперь обьясни мне откуда у тебя оружие одной из главных слуг Подземного мира? Я нервно зашаркал ногами прежде чем пересказ экскурсию в Метрополитен-музей, а затем мою схватку с Миссис Доддз и то, что люди потом её забыли, как будто она никогда не существовало. Мой отец выглядил напуганным и обеспокоеным в начале, но теперь тот улыбался мегаватной улыбкой и смотрел на меня с нескрываемой гордостью, к чему я не привык. — Ты победил Фурию, Перси. С одного удара и в одиночку! Это невероятно, — чем больше говорил отец, тем шире он улыбался, — Ты прирождённый боец, Перси. Я уверен, что с хорошей подготовкой ты станешь великим воином. Я покраснел от похвалы, — Мне просто повезло. Я её ошеломил своей водяной атакой. — Победа есть победа, сын мой, — сказал Посейдон, мягким тоном и хотел положить руку мне на плечо, но остановился и посмотрел на меня. Я тут же понял, что тот спрашивает разрешение прикоснуться ко мне и кивком головы, он получил молчаливое «Да». Я снова ощутил тёплую руку отца на плече, — Перси. Я никогда не хотел, чтобы ты прошёл через всё это, Перси. Я никогда не хотел, чтобы ты думал, что мне все равно, и я не люблю тебя, — начал он говорить, — Дело в том, что я старался сделать так, чтобы всего этого никогда не произошло. Я хотел воспитать тебя. Я хотел увидеть твои первые шаги, услышать, как ты говоришь свои первые слова, и утопить тебя в любви и во всём лучшем, что может предложить мир, — сказал он, словно потерявшись в воспоминаниях прошлого. — Когда я узнал, что твоя мать беременна, я был в восторге. Я попросил её жить со мной под водой, и даровал вам бессмертие, которое она и ты заслуживали. Я бы сделал вас обоих богами. Я бы отдал тебе весь мир. Членам Большой Тройки запрещено иметь детей-полубогов. Мы поклялись, — сказал он с отвращением, словно ребёнок, которого заставляют есть овощи. — Но, — добавил он, — если бы я сделал тебя бессмертным, я бы технически не нарушил свою клятву. Я думал о том, чтобы стать бессмертным и жить в замке, а не в маленькой квартире на Ист-Сайде. Я думал о том, чтобы мне и маме никогда не приходилось беспокоиться о деньгах. Я думал о том, чтобы стать богом и никогда не беспокоиться о смерти, будь то естественной смертью или от руки монстра. Это звучало как сон. — Почему ты этого не сделал, папа? — выпалил я. Он вздохнул и ответил, — Я не сделал это из-за твоей матери. Она этого не хотела. «Почему мама сказала нет?» — подумал я. Моя мысль, должно быть, была написана у меня на лице, потому что мой отец ответил то, о чем я думал, — Она сказала, что отказывается зависеть от кого-то другого. Она не хотела, чтобы кто-то другой решал её проблемы. Она была независимой. Слишком независимой, — горько сказал он, как бы повторяя прошлый разговор. — Она хотела жить, как смертный и воспитать тебя также. Чтобы попытаться дать тебе опыт нормальной жизни. Вот только я не мог участвовать в этой жизни. Я не мог жить с вами обоими на поверхности, не рискуя безопасностью вас обоих. Другие боги узнали бы, хочу я этого или нет. Это просто был бы вопрос времени даже не смотря на мою защиту, — сказал он мне, смотря на моё правое запястье. Я тут посмотрел на свой браслет из ракушек. Мама сказала, чтобы я всегда носил его и никогда не снимал потому-что это был подарок от отца, чтобы скрывать мой запах полубога, но похоже этого было недостаточно. Отец перевёл взгляд в сторону где, как я знал, находится океан, — То, что на тебя напала фурия, может означать, что мой старший брат узнал о твоём существование. — Ты имеешь ввиду… — я указал вниз на землю. — Да. Я не знаю, как именно. Но я думаю, что это может быть связано с тем, что молния моего младшего брата была украдена. Его символ власти. — Молния? — спросил я, пытаясь представить молнию Зевса. На ум сразу же пришёл образ ззигзага из фолги для пьесы второго класса. — Да. Мощное оружие, конечно же не мой трезубец, но она несёт огромную разрушительную силу. Один её взрыв может уничтожить целые города, — объяснил Посейдон. — О, — не самое красноречиво ответ, но вы поняли, — Но кто её украл? — Я не знаю. Тот думает, что я организовал кражу его молнии. Боги не могут напрямую украсть символы власти другого бога, не соблюдая некоторые условия, условия, которые не соблюдались, а это означало, что я не украл их сам. Он сказал, что боги не могут воровать напрямую у других богов, а это означало, что… — Тот думает, что ты украл их косвенно. Он улыбнулся и взъерошил мне волосы, — Умный мальчик, — Это заставило меня чувствовать себя счастливым и гордым. — Он обвинил меня в его краже. Он думает, что я тайно заставляю Циклопов создать арсенал нелегальных копий, которые могут быть использованы, чтобы свергнуть его с трона. Он угрожал войной, если его Молния не будет возвращён ему до Летнего солнцестояния, — продолжил мой отец. — Он не хочет слышать разум, но я не позволю моему младшему брату сметь угрожать моему царству и семье. Многие думают, что он наш король из-за его силы, хотя на самом деле он таков только потому что мы ему это позволили. Пришло время заставить его вспомнить об этом, — сказал мой отец с предвкушением, как будто то, чего он ждал вечно, наконец-то стало возможным. Затем мой отец посмотрел прямо мне в глаза, — Я могу забрать тебя в Атлантиду. Я могу спрятать и защитить тебя и Салли от моих братьев, сын мой. Если они узнают о тебе, то убьют тебя. На тебя будут охотятся все монстры греческого пантеона. Фурия была первая из них. Будут ещё. Пожалуйста, сынок. Иди со мной. Отец протянул мне руку. Я поднял руку и хотел её схватить, но остановился. Что я делаю? Я не хочу воевать, не хочу иметь дело с монстрами, но не хочу прятаться до конца жизни, как трус. Моя мама… она была в такой же ситуации. Ей предлагали беззаботную жизнь, но вместо этого она выбрала, как сама этого хочет. Ни от кого не завися. Я же? Я хочу жить, как сам того желая. Поэтому я сделал выбор. — Прости, отец… но нет, — я посмотрел прямо тому в глаза, без всякого колебания, — Я не могу уйти. Не могу провести всю жизнь жизнь оглядываясь через плечо. Не могу провести всю жизнь прячась за стенами пока люди умирают из-за этой войны. Я хочу жить своей жизнью и по своим правилам. Ни от кого не завися и без всякого сожаления. Посейдон внимательно смотрел на меня, заставляя меня нервничать, но я не отвёл взгляда. Затем тот подарил мне улыбка, но она была грустной. — Ты сын своей матери, Перси, — сказал Посейдон, вздыхая, — Если ты того желаешь, будь по твоему. Я не буду тебя ни к чему принуждать. Море не любит рамок и границ. Но я не могу позволить тебе расхаживать без оружия. — У меня оно уже есть, — я демонстративно показал свои кинжалы. — Можно? — я передал отцу один из них, — Клинки Фурии. Впервые вижу их вблизи. Хм, по свойству они похожи на стигийскую сталь, но в более ослабленной версии. Выкованны в Подземном мире и закалённый в водах реки Ахерон. Даже один порез нанесённый ими будет ощущаться пятикратно и остатив шрамы на монстрах даже после возрождения. Очень смертельно для чудовищ, бессмертных и людей. Аж простое прикосновение будет ощущаться, как раскалённый металл. Будь очень осторожен с ними, — рассказал мне отец, передавая мне кинжал обратно, — Хорошое оружие. Оно подойдёт тебе пока не будет готово твоё личное. — Круто… Минутку. Моё оружие? — спросил я, непонимая. Кинжалы из Миссис Доддз уже звучало супер-крутыми и опасными, да и ощущались в руке, как надо. Не то, чтобы я умел владеть кинжалами, но я знаю пару трюков с ножом. — Конечно же! — ответил Посейдон, возмущённым голосом, — Ты мой сын. Ты принц моря. Тебе нужно индивидуальное оружие, а не только эти кинжалы которые скорее предназначены для пыток чем для боя, — он махнул рукой на мои кольца прежде чем тот издал «О», а на его лице появилось осознание, как будто он, что-то чуть не забыл, — Кстати, какое оружие ты бы хотел? Меч, копьё, топор, а может даже булава? Я хотел сказать меч, но остановился и подумал. Меч звучал хорошо, потому-что он был легче и манёвренее чем топор, но тот был предназначен для ближнего боя и имел короткую дальность атаки. Копьё можно было использовать для ближнего боя и тот имел чуть большую дистанцию для атаки, да и его можно было использовать, как метательный снаряд, но оно не имело хорешей манёврености, как меч и было предназначено только, как колющие орудие. Я хотел оружие, которое было манёвреным, достаточно длинным и которое можно было использовать для дальнего и ближнего боя. Блеск трезубца моего отца привлёк моё внимание и я широко раскрыл глаза прежде чем ухмыльнуться. Я принял решение. — Я хочу трезубец. Отец широко улыбнулся, — Я надеялся, что ты это выберешь. Хорошо, я сделаю тебе трезубец и научу тебя им владеть. Возьми это, — тот потянул мне руку в которой лежало одна белоснежная жемчужина, — Разбей её у своих ног и она перенесёт тебя ко мне. Встретимся завтра ночью и я научу тебя пользоваться трезубцем. Я взял жемчужену, — Спасибо… папа, — ответил я с улыбкой. Лицо отца просветлело и тот улыбнулся прежде чем отпустил трезубец, который просто остался стоять прямо. Тот опустился на колено и положил обе руки мне на плечо и посмотрел прямо мне в глаза, — Я хочу, чтобы ты знал, что мне жаль, что меня не было рядом. Я хочу, чтобы ты знал, что я всегда любил тебя, — Я чувствовал, как неохотно текут слёзы, — Я хочу, чтобы ты знал: что бы ты ни делал, я всегда буду тобой гордиться. Клянусь тебе в этом прямо сейчас, перед небом, землёй, на Стиксе… — Гром дал о себе знать хотя я почему-то знал, что это не Зевс, — что я всегда буду тобой гордиться, — закончил он прежде чем заключить меня в объятия. Здесь я сломался. Я плакал. Рыдал на плечо отца. Я попытался взять себя в руки. Я никогда не плакал, чтобы не выглядеть слабым. Но сейчас? Я могу позволить себе это. Потому-что рядом со мной был только мой папа.

🌊🔱🌊

Два месяца. Я провёл два месяца, оставшиюся часть года, притворяясь невежествым мальчиком, который думает, что весь кампус его разыгрывает. Я должен получить «Оскар» за свою игру. Не, серьёзно. Для вида, я изредка закидывал удочку насчет миссис Доддз, заставляя одноклассников глядеть на меня как на психа, а также вести за нос Гроувера и мистера Браннера. Я развлекался тем, что через неравные промежутки времени бросал слова о миссис Доддз на Гроувера и Мистера Браннера, как в старой шутке, намекая даже на её крылья летучей мыши или на то, что она что-то ищет. Наблюдать за паникой Гроувера в течение некоторого момента, прежде чем он начнёт отрицать её существование, было забавно и в некоторой степени подло, но заслуженным. Однако со временем это надоело и теперь это просто раздражает. Отец объяснил мне на счёт Тумана и как он влияет на людей. Он также рассказал мне кто такой мистер Браннер. Он — Хирон, кентавр, сын Кроноса и Филира, бессмертный учитель героев. И сейчас тот работает моим учителем латыни. У меня интересная жизнь, не правда ли? За два месяца, я научился владеть трезубцем. Конечно я жо мастерства папы мне как до Луны, но для новичка я был хорош. Отец всё время хвалил на сколько быстро я учусь. Мы начали с уроков владения посохом, который продился 2 недели, а затем копьём, занявший столько же времени. Мы тренировались по ночам во вторник и четверг, а по субботам и воскресеньям — целый день. Гроувер спрашивал куда я ухожу, но я ответил, что просто гуляю по кампусу. Я не знал, поверил ли он мне, но пока всё было нормально. Только на последнем месяце учебного года я получил свой трезубец. Он был потрясающим. В отличие от моего отца тот был длинной около 6 футов (мой рост был 5 футов и 6 дюймов, что делало меня очень высоким для своего возраста), чуть более гладким по краям, и имел цвет полированной платины. Имел 3 опасно острых зубца, средний из которых был более длинным чем двое по бокам которые были обоюдоострыми чтобы я мог разрезать, а не только колоть. Примерно посередине оружия имеется чёрные кожаные рукоятки для хвата, а навершие было выполнено в виде спиральной ракушки. Как объяснил мне отец, трезубец был сделан из адамантина (не путать с адамантием из MARVEL!) — волшебного металла, который добывается только в самых глубоких частях океана. Этот металл безумно плотный. Циклопы Атлантиды добывают его в смягчённом состоянии благодаря давления воды на глубине. Для тех, кто не связан с морем, металл весит слишком много, чтобы его можно было поднять или использовать на суше. Оружие не имело никаких узоров, ни драгоценных камней. Только одно имя на древнегреческом было выгравировано прямо там, где три зубца расходились от древка: κατακλυσμός. Наводнение. Трезубец был довольно простым на вид и имело две уникальные особенности: возвращаться ко мне спустя две минуты, так что я не мог его потрять и его не могли украсть если только я добровольно его не отдам. Помимо этого оно имело сильную связь с морем, как рассказал папа, что позволяло мне управлять оружием оружием на расстоянии, если это было необходимо (Прямо, как молот Тора из комиксов!). Потрясающе, признал я, восхищаясь великолепным оружием. Он был идеально сбалансированным и ощущался, как продолжение моего тела. Я сразу привязался к нему, почти такую ​​же, как я чувствует себя в воде. Как будто оно просто закалённой водой. Кроме того трезубец помогал фокусировать мои способности, как волшебная палочка Гарри Поттера. Отец предупреждал, что трезубец — это продоводник моих сил, а не его источник. Он наложил на него чары, чтобы оно выглядило, как кольцеобразный скрученный трезубец из платины, который трансформируется в шести футовое оружие моря по моему желанию если пожелать. Отец даже сказал, что оно будет расти вместе со мной, что делало подарок от отца ещё более особенным. Эти два месяца проведённые с папой были лучшими в моей жизни. Я не чувствовал никого усталости из-за нарушения графика сна, даже если отец настаивал пропустить один-два урока. Когда я терял сознание от изнеможения, я всегда просыпался в своей крови в Йэнси, а в воздухе витал запах морского бриза прежде чем он был унесён ветром. Я узнал многое о мире, что был скрыт на виду у смертных. О монстрах, богах, полубогах, Лагере Полукровок, Олимпе, Подземном мире, но больше всего мне нравилось слушать об Атлантиде. Подводный город, что стоял на дне в Атлантического океана вместе с величественным дворцом его отца. Я очень хотел его посетить и за эти месяцы папа не раз пытался убедить меня уйти с ним под воду навсегда, но я стоял на своём. Помимо всего этого, отец объяснил мне почему Большой Тройке было запрещено иметь детей-полубогов. Оказывается Вторая мировая война началась из-за их детей полубогов, которых возглавлял сын Аида, Адольф Гитлер (офигеть, правда?). Война являлось шести летней битвой между детьми Большой Тройки. В нём участвовали все полубоги, монстры, а также армия нежити (фашисты-зомби звучат круто!). Вот только Туман разыграл так, как написано теперь в учебниках истории. После того, как сторона Аида (нацистская Германия, фашистская Италия и императорская Япония) потерпела поражение, Оракул предсказал, что ребёнок-полубог одного из трёх братьев приведет либо к падению, либо к спасению Олимпа. Зевс убедил совет Олимпа, чтобы отец и Аид поклялись больше не производить на свет детей-полубогов, чтобы предовратить пророчество. Отец этого не хотел, но из-за того, что все его дети полубоги погибли в войне, он был на тот момент так разбит горем, что легко согласился на это. Вот кем я был. Я был Запретным ребёнком. Дитя нарушеной клятвы. Однако это было не самое худшее. Вы наверное спросите: «Как может быть хуже?» А вот, как. Я не просто сын Посейдона. Я также одновременно сын Нептуна, римского аналога Посейдон. …Мне очень повезло в жизни, да? Давайтека объясню. Да, есть римские боги, которые на самом деле являются версиями греческих богов. Это типа как раздвоение личности, грубо говоря. И да, есть римские полубоги и даже есть лагерь для них, который называется «Лагерь Юпитера» в Сан-Франциско. И оба лагеря не знают о существовании друг друга. Моя проблема в том, что невозможно быть одновременно греческим и римским полубогом, но мне каким-то образом удалось. Оказывается мой папаша и его вторая личность Нептун, одновременнл влюбились в моё маму и ПУФ! Через год появляюсь я. Вы наверное спросите: «И что? В чём проблема?» Проблема в том, что римляне и греки не должны взаимодействовать. Последняя такое знакомство привело к Гражданской войне. Но здесь появляюсь я! Сын Посейдона и Нептуна. Дитя Греции и Рима. Тот, чьё существование нарушило ещё один закон Олимпа. Не то, чтобы это волновало меня или отца. Даже если об этом узнают, отец сказал, что мне не стоит беспокоиться. Зевс/Юпитер не посмеют меня убить, если только не хотят, чтобы отец утопил планеты. Поверьте. Он может. Ну да ладно. За два месяца отец помог мне отточить мой контроль над водой и помог перейти на новый уровень гидрокинеза: манипуляция свойствами воды. Да, я научился замораживать воду или превращать её в пар прямо, как Катара! Да! Кхм. Ладно, продолжим. Мало кому известно, да и Зевс этого никогда не признает, но мой отец является сильнейшим богом. Единственный кто может ему составить конкуренцию — это Аид и то только благодаря его армии мёртвых. Если бы мой отец этого хотел, он мог бы свергнуть Зевса и захватить Олимп. Но тот этого не сделал потому что ему не хотелось править и разбираться с проблемами всех олимпийцами. Много головной боли, говорил он мне. У отца уже было целое подводное королевство с многими богами воды, русалками и морскими обитателями о которых нужно заботиться. Это ещё не считая нескольких мелких городов в Америке и штата Вирджинии, что ему принадлежат. В отличие от Зевса, который правит небом и у которого фактически нету обязанностей, кроме, как быть Королём Богов, Аид и Посейдон имеют целые функционирующие царства, работающие, как независимые страны. Если сравнивать богатство и размер войска, то здесь Аид будет первым, но мой отец сам может уничтожить тысячи мертвецов даже не использую свою божественную форму. Да, похоже моя матушка удачно выбрала для меня имя. Моя мама выбрала Персей потому-что думала, что это принесёт мне удачу, но само имя Персей от греческого означает «Разрушитель», а мой отец, Посейдон, самый разрушительный из богов. Ирония, не правда ли? Возвращаясь к учёбе. Я довольно спокойно провёл последние месяцы в Академии Йэнси. Мне даже понравилось новая учительница миссис Кэрр — бойкая и самоуверенная блондинка, которую я впервые в жизни увидел, когда она садилась в наш автобус после экскурсии и которая якобы была нашей математичкой с самого Рождества. На много лучше миссис Доддз. Однако, не всё было хорошо в мире. Погода продолжала чудить из-за конфликта папы с Зевсом, что не могло положительно повлиять на моё настроение. Отец сказал, что я имею очень сильную связь с морем, а море переменчивое, непредсказуемое и дикое. Как-то ночью ураган выбил стекла в моей комнате и какими-то образом меня обвинили в этом. Был ещё один ураган, считавшийся самым крупным, когда-либо замеченный в долине Гудзона, всего в пятидесяти милях от Йэнси, но здесь был мой прокол. Мой ураган вышел из-под контроля во время тренировки и папе пришлось его успокаивать. Одно из текущих событий, которое мы обсуждали на занятиях по социологии, было необычайно большое количество самолётов, сбитых в этом году внезапными шквалистыми ветрами над Атлантикой. Пришлось поговорить с отцом, чтобы тот перестал убивать смертных. Тот сказал, что попытается смягчиться. К сожалению, море всё ещё влияла на меня. Почти всё время я пребывал в раздражении и заводился с пол-оборота. Я всё чаще ввязывался в перебранки с Нэнси Бобофит и её подружками. К счастью я сохранил свой средний балл и мои оценки не ухудшились. Однако когда наш учитель английского мистер Николл в тысячный раз спросил, отчего я так ленюсь и не желаю выучить тесты по правописанию, я огрызнулся. Назвал его старым, выжившим из ума пропойцей. Я даже не был уверен, что это значит, но звучало не слабо. На следующей неделе директор послал маме письмо, официально уведомляющее, что на будущий год мне придется распрощаться с Йэнси. Отлично, твердил я про себя. Просто отлично. Мне очень хотелось вернуться к маме в нашу квартиру в Верхнем Ист-Сайде и наконец рассказать ей о своей встрече с папой. Как мы проводили вместе время, как тренировались. А, школа? Меня это не волнавало, как и отца. Тот рассказал мне о лагере под водой, Лагерь Рыбья Кость куда дети русалок уходят учиться на большую часть года. Это типа школа-пансион для бессмертных детей морских божеств, русалок, юных ихтиокентавров и многих других разумных морских обитателей. Подводная школа … звучит круто. Я бы хотел его посетить. В данный момент я находился в своей комнате и лениво читал «Кембриджское руководство по греческой мифологии». Завтра у меня был экзамен по латыни и я решил освежить знания, но даже без этого я знал, что получу твёрду пятёрку «А». Я с детства изучал греческую мифологию, а латынь для меня была родным язык, как английский, древнегреческий и французский. Однако мне не давало покоя, что Гроувера нигде нет. Скоро будет отбой и мне не хотелось, чтобы тот попал в неприятности. И вдруг меня осенило. Сегодня не пятница. Гроувер уходят гулять до поздно только по пятницам, а сегодня среда. Так где же он? Закрыв книгу, я слез с кровати. Надев свою куртку, а также проверив, что моя цепочка на шее и кольца надёжно находятся на моих указательных пальцах, я вышел из своей комнаты в поисках Гроувера. Теперь зная, что мистер Браннер — это Хирон, а Гроувер — это сатир, что должны присматривать за мной (мне честно в это слабо верилось), я направился в кабинет своего учителя латыни. Мне было трудно представить Мистера Браннера в образе кентавра Хирона. Есть одна пословица: «внешность может быть обманчива», но этот человек вряд-ли знал на сколько именно это может быть. Я спустился вниз, туда, где помещались кабинеты преподавателей. В большинстве помещений лампы уже не горели, было пусто, но дверь кабинета мистера Браннера (Хирона) стояла приоткрытой, и полоска света падала в коридор. Я был уже в трёх шагах от кабинета, когда услышал доносившиеся изнутри голоса. Мистер Браннер кого-то о чем-то спросил. Голос, явно принадлежавший Гроуверу, ответил, — …беспокоился насчёт Перси, сэр. Я замер. Обычно я не подслушиваю, но попробуйте устоять, когда твой лучший друг — это полукозёл и тот говорит о тебе с бессмертным кентавром под прикрытием. Я подошёл чуточку ближе. — …один этим летом, — говорил Гроувер. — Я имею в виду, единственный полукровка в школе! Теперь, когда мы в этом уверены и они тоже это знают… — Мы только все испортим, если будем подталкивать его, — ответил мистер Браннер. — Нам нужно, чтобы мальчик повзрослел. Я был оскорблён. Я уже был достаточно взрослым! — Но у него может не оказаться времени. Летнее солнцестояние — это черта… — Мы должны решиться сами, без него, Гроувер. Пусть наслаждается своим неведением, пока может. Хм. Неужели они действительно купились на мою игру? Если карьера морского биолога не удастся, то я могу попробовать себя в Голливуде. — Сэр, он видел её… — Пусть думает, что у него разыгралось воображение, — стоял на своем мистер Браннер. — Туман, насланный на учеников и преподавателей, убедит его. — Сэр, я… я не могу снова пренебречь своими обязанностями. — Гроувер задыхался от волнения. — Вы знаете, что это может означать. — Ты ничем не пренебрегал, Гроувер, — мягко сказал мистер Браннер. — Я бы, так или иначе, разглядел, кто она такая. Теперь позаботимся о том, чтобы Перси дожил до следующей осени… Я тихо ушёл. Я не услышал ничего нового. Отец уже рассказал мне всё, а от Гроувера и мистера Браннера я ничего нового не услышал. Так, что мне остаётся вернуться в комнату и лечь спать. Завтра у меня экзамен, который я хочу написать на пятёрку.

🌊🔱🌊

На следующий день, я уверенно выходил из класса. Отведённое время на экзамен по латыни было 3 часа, но я закончил экзамен где-то тридцать-двадцать минут, что было моим новым рекордом, но мне пришлось ждать пока не прошло половина времени экзамена прежде чем мне разрешили покинуть комнату. Сидеть спокойно почти час для парня страдающиго СДВГ было пыткой. Конечно с годами я смог утихомирить свои порывы, но это всё равно было сложно. Нога постоянно тряслась, а пальцы руку чесались вызвать воду из ближайшего источника и поиграть с ней, чтобы убить время. Я даже подумывал вызвать воду из пожарный разбрызгивателей, чтобы поскорее выйти, но сдержался. Не хотелось пересдавать экзамен. На выходе меня окликнул мистер Браннер. На мгновение я испугался: неужели он узнал, что вчера вечером я подслушал его разговор с Гроувером? Но дело было не в этом. — Перси, — произнес мистер Браннер, — не расстраивайся, что приходится покидать Йэнси. Это… это к лучшему. Он говорил мягко, участливо, но как он это сказал, звучало так, как будто мне не было места среди нормальной людей. И хотя он сказал это вполголоса, остальные ребята, заканчивавшие тест, могли его услышать. Нэнси Бобофит одарила меня ухмылкой и язвительно скривила губы, изображая воздушный поцелуй. — О’кей, сэр, — пробормотал я. — Я хочу сказать… — Мистер Браннер раскачивал свою коляску взад-вперед, словно не был уверен, как продолжить. — Это неподходящее место для тебя. Дело было только во времени. Если тот пытался сказать мне мотивирующию речь, то он полностью облажался. Серьёзно, неужели Ясону и Ахиллу тоже пришлось слушать типа такой речи? Уфф. Мистеру Браннеру/ Хирону нужно научиться правильно составлять мотивирующие речь. Неужели за все эти тысячелетия тот этому не научился? Жесть. — Конечно, — ответил я. Сарказм пропитал моё слово, как вода. — Нет, нет, — сказал мистер Браннер, — я всё перепутал. Я пытаюсь сказать, что… ты не обычный мальчик, Перси. Это не имеет никакого отношения… — Спасибо, — съязвил я, уходя, — Большое вам спасибо, сэр, что напомнили мне! — Перси… Но я уже убежал.

🌊🔱🌊

Ночью перед отъездом, я раздавил жемчужину под собой и в белой вспышке исчез под одеялом в Академии Йэнси. Я вздохнул когда я теперь лежал на дне реки в долине Гудзон, в пятидесяти милях от Йэнси. Парочка мелкой рыбы начали взволновано кружиться вокруг меня, с благословением повторяя «принц Персей» или «ваше высочество», пытаясь привлечь моё внимание или просто кланились мне прежде чем уплыть по своим делам. — Плохой день? Я открыл глаза и увидел отца, небрежно плывущиго надо мной. Тот откинулся назад и завис в позе, напоминавшего полулежачего человека в кресле с откидной спинкой. У него не было в руках трезубца хотя я знал, что тот может призвать его к себе в любой момент. Я издал вздох, — Это мистер Браннер, то есть Хирон. Отец нахмурил брови, — Что он сделал? Я уловил опасную нотку в его голосе и поэтому быстро объяснил ему о неудавшейся мотивирующей речи Хирона. Я знал, что мой отец бывает очень темпераментным, особенно когда это касается защиты его детей. Не могу сказать, что это мне не нравится. Мне нравится, что отец обо мне заботиться, но кажется, что его опека чересчур чрезмерна. Отец, конечно же был недоволен Хироном, но я смог его успокоить и не дать отцу ворваться в Йэнси, чтобы насадить на трезубец моего учителя латыни, как мясо на шумпур. — Ладно, пап. Давай потренируемся. Ты ведь хотел показать мне один приём? — сказал я с предвкушением, одновременно пытаясь сменить тему, а также научиться новому приёму с трезубцом. Отец перестал хмуриться, а на лице появилась улыбка при виде моего нетерпения. — Хорошо. Тогда давай поднимемся к берегу, — тот поманил меня за собой и вскоре мы вышли на берег. Обычно я не был мокрым после выхода из воды, но не сегодня. Отец объяснил мне, что моя способность оставаться сухим является инстинктивной реакцией моего тела. Отец научил меня его контролировать, чтобы я мог оставаться мокрым на суше, продлевая свои Баффы от воды на усиление своих сил пока я не высохну. Кроме того мне нравилось ощущения воды на коже. — Смотри внимательно, Перси, — произнёс его отец, вызывая трезубец прежде чем тут же начал быстро вращать его, перемешая его вокруг себя. Вода из реки поднялась, а ветер свистел во время вращения трезубца, создавая слабый гул вибрации. — Выглядит круто, — выпалил первое, что мне пришло на ум. — Попробуй напасть, — сказал отец с ухмылкой. Я сразу же почувствовал, что-то неладное, но решил сделать, как мне сказали. Я совершил быстрый взмах Катаклизмосом сверху вниз, но в следующий момент меня отбросило назад и я ударился об берег реки. В ушах стоял тихий звон, как буд-то в далеке звенел колокол. Я услышал смех отца и это меня немного разозлило. Поднявшись, я пару раз покрутил трезубцом, чтобы набрать скорость для более мощного удара, но когда мой трезубец собирался столкнуться со щитом из воды и ветра, отец ударил навершием своего трезубца по моему, что создала такую сильную ударную волну которая отбросило меня на 30 футов. Я почувствовал, как моё тело ударилось об тупые камни берега реки, выбив из меня весь воздух, заставив меня задохнуться и в глазах увидеть звёзды и птички. — Ну как, сынок? — спросил отец, слишком уж весёлым голосом. — Я отрекаюсь от тебя, — прохрипел я, пытаясь встать, но не смог. Отец имел наглость рассмеяться, — Я тоже тебя люблю, Перси, — ответил он, помогая мне подняться. — Что это было? Я знаю, что в этом щите было не только вода и ветер, — спросил я, позволяя воде облегчить боль. Отец кивнул, выглядя довольнм, — Этот приём я создал в молодые годы, после Титаномахии. Изучая пути океана ещё совсем молодым богом, я создал этот приём, используя одновременно силу трёх моих владений: вода, землетрясение и создание бурь. Чтобы его использовать ты должен найти баланс между ними тремя, а нето ты можешь причинить себе серьёзный вред. Понимаешь? — я кивнул, — Хорошо. Начнём постепенно. Сначала научись быстро вращать трезубец перед собой. Скорость и ловкость рук здесь очень важна. Я выполнил всё, что он мне сказал. Приём выглядил невероятно мощным и поэтому я стремился им овладеть. В течение пары часов, я следовал всем инструкциям отца, стараясь вращать трезубец быстрее пока отец не сочтёт его приемлемым. К четырём часам у меня так сильно болели руки, что я был уверен, что они отподут и убегут от меня со слезами боли. Теперь я сидел на земле рядом с отцом и смотрел на реку, где большие капли воды поднимались из водоёма, принимая форму морских животных и начали плавать в воздухе над нашими головами. Вон там три дельфина резвились, казалось бы играя в салки, две акулы плавали рядом с друг другом, а вокруг них кружились стая рыбок. Одинокий водяной осьминог обвиняя вокруг моих плеч и начал их массировать, помогая мне расслабиться. — Сегодня последний день, — внезапно выпалил отец. Его голос был небрежным, но я уловил нотку грусти, которые я с ним разделил. Сегодня последняя ночь наших встреч с отцом. Ему нужно вернуться в Атлантиду и начать готовиться к возможной войне с Зевсом. Кроме этого отец предупредил, что его частые визиты уже начинают привлекать монстров и шпионов Зевса. На днях я видел, как вокруг кампуса кружили две гарпии — полуженщины-полуптицы. Мне толком их не удалось разглядеть, но я видел, что вместо рук у них были пернатые крылья, а вместо ног птичьи лапы с острыми, как кинжалы когтями. — Я знаю, — уныло я сказал. — Ты собираешься рассказать маме? — Да. Как только будет возможность, — кивнул я. — Что мне потом делать? Отправиться в Лагерь Полукровок? — спросил я, не знаю, что делать. Этим летом может начаться война между богами и я был уверен, что полубоги не останутся в стороне, — Может быть если я найду вора, то найду и молнию? Если я принесу её дяде Зи… то это предотвратит войну? Отец выглядил задумчивым. — Возможно. Но с чего ты начнёшь? Нету фактически никаких зацепок. Молния была украдена прямо у под носа Зевса во время собрания и никто не видел вора. «Не видел?» — подумал Перси, нахмурив брови. Как вор мог стать на столько полностью невидимым, что мог обмануть богов? И тут меня осенило. — Пап… А символ власти дяди Эй, в случаем не является Шлем Тьмы? Тот самый, что делает того кто его наденет невидимым? — спросил я. Глаза отца округлились, — Нет. Он бы этого не стал. Возможно мой старший брат не любит нашего младшего, но украсть его символ власти, чтобы начать войну? Это было бы безумием. — А если его шлем тоже был украден? — мой внезапный вопрос видимо застал отца врасплох, — Подумай, пап. Миссис Доддз, э, то есть Фурия, говорила так, как будто я что-то украл. Она не говорила про Молнию. Вдруг она имело ввиду шлем дяди Эй? Возможно вор его и украл, а поскольку шлем был украден, а дядя Зи обвиняет тебя в краже молнии, то дяди Эй верит, что именно ты украл его символ власти. — Но это бессмысленно! — в гневе сказал отец. Вода в реке начала течь быстрее и бурлить, — Зачем устраивать это? Зачем вору хотеть моего уничтожения? Вот тут то я встрял. Зачем кому-то хотеть уничтожение Посейдона? Я знал, что у отца было много врагов и соперников. Самым известным из них была Афина. У него с ней было много споров, одним из самых знаменитых был тот кто из них станет покровителем Кекропии, которая известно теперь, как Афины. Спор был связан с оливковым деревом от Афины и соленой водой от Посейдона. Спор выиграла Афина потому-что все женщины голосовали за неё, а их было больше чем мужчин, которые голосовали за Посейдона. Ха, может отсюдава появилась морское суеверие «женщина на корабле — к беде»? Но это было лишено смысла. Афина выиграла почти все споры с его отцом (прости, папа) и вряд-ли она готова зайти так далеко в их соперничество, чтобы начать войну ради уничтожения его отца. Война… — А если всё сводится к не твоему уничтожению, а к войне? — спросил я, погружаясь в раздумья, — Вдруг вор хочет, чтобы боги начали войну с друг другом? — Арес… — догадался отец, крепко сжимая трезубец, — Когда я доберусь до племянника… — Возможно это не он, — пытался я вразумить отца, — У нас есть только предположения без явных доказательств. В этом плане, вор хотел чтобы гнев двух богов из Большой Тройки сосредоточился на тебе, а это значит, что если вор узнает обо мне, то тот попытается использовать меня. Мы должны ему подыграть. Папа выглядил злым и недовольным, продолжая крепко сжимать трезубец. Я чувствовал его гнев, как он старается сдержать его, при этом яростно думая о другом плане где не был замешан я, но похоже ничего на ум ему не приходит и это злило его ещё больше. Грозовые тучи полностью закрыли небо, ветер усился, а вода в реке теперь яростно бурлило. Я взял отца за руку и сжал её, чтобы привлечь его внимание. Тот посмотрел на меня и я увидел гнев в его глазах. Это меня так напугало, что я вздрогнул от страха. Вероятно увидев мою реакцию, тот начал делать вдохи чтобы успокаиваться. Когда река успокоилась, а ветер стих, отец протянул меня в объятия. — Я хочу, чтобы ты был в безопасности, — сказал отец, зарывшесь головой в мои волосы. — Я знаю. — Я не хочу, чтобы ты решал проблемы богов, — продолжил он. — Я знаю, но я не хочу Третьей мировой войны. Я… я чувствую, что должен помочь, — буркнул я, — Ты стольким рисковал ради меня и я хочу тебе отплавить. Оправдать твои надежды. — Ох, Перси, — вздохнул отец, целуя меня в волосы, — Ты мне ничего не должен. Ты мой сын. Воспитывать и заботится о своих детях, ничего не прося в замен — это долг родителя. Ты мне ничего не должен. Я не ответил ему. Чтобы ни говорил отец, я хотел доказать ему, что время потраченное на меня не было в пустую. Мой отец был богом и царём Атлантиды. У него были обязанности и он готовился к возможной самой величайшей войне в истории. То, что отец услышал меня и пришёл ко мне, учил и тренировал к вхождению в мир где меня будут ожидать опасности на каждом шагу. Мир, частью которого я являюсь с того самого дня, как родился и к которому меня готовила мать, а теперь ещё отец. Я не хотел, чтобы всё это было зря.