Сатана в воскресной шляпе, детка

***

- Огради меня раба божьего своими святыми ангелами и молитвами, силою честного и животворящего креста, - металл обжигает горячий торопливый шёпот. Серебро греется в дрожащих пальцах, глаза крепко зажмурены. – Услышь мою просьбу о помощи и помоги мне грешному и недостойному. Тихая молитва эхом отражается от стен его скромной обители, и это единственный звук, что остался в сгустившейся неестественной тишине. - Тц, - ожидаемо раздается из угла комнаты – оттуда, где тьма особенно густа, куда не доходит лунный свет из окна и отблеск тусклой свечи. – Святой отец, вы разбиваете мне сердце. Голос из темноты сладок и тягуч, словно горячий сахар; доносится будто сразу отовсюду, звенит у Юнги в голове и зудит в груди. Худший его кошмар, причина бессонниц и мыслей недостойных для праведного человека. Юнги крепче сжимает крест в ладони. Ни бог, ни черт ему не помогут, он в этом убежден давно и почти наверняка, но. - Молю тебя, всевышний, избавить меня от чар колдовских, оградить от лукавого, - шепчет он упрямо. По телу, под ночной сорочкой, ползет жар – нечеловеческий и ему не принадлежащий. Юнги горбится над своей сбитой во сне постелью. Она – его последний оплот спасения, увешанная оберегами, трижды окуренная фимиамом кровать, должна быть самым святым местом в их городке. Да только место это грязно, пропитано тьмой и грехом, за который Юнги вовек не расплатится. - Спаси меня и не позволь им причинить мне какого-либо зла, - продолжает размеренно. - Знаешь, о чём я часто думаю, отец? Когда навещаю тебя, – задумчиво тянет сладкий голос, заставляя мысли путаться. – Ты просишь своего владыку защитить тебя. Оградить от несчастья, считая несчастьем меня. Юнги жмурится, сосредотачиваясь на молитве. Нельзя позволять демону себя сбивать, как бы заискивающе и привлекательно его речи ни звучали. - Господи всемилостивый, сохрани душу мою грешную и наполни её своим божественным светом. - Но, отец, - зовет его тьма. – Я никогда не заставлял тебя вставать на колени и унижаться, прося пощады. А твой владыка заставляет. Кто из нас хуже? Юнги качает головой. Поддёвка. Он не собирается на это покупаться. - Защити меня и утром, и днем, и на сон грядущий. - Вы, люди, странные, - вздыхает тем временем демон. – Я поговорить с ним пришел, а он святой водой меня окропить решил, да молитвой изгнать. Как грубо. Разговор так не начинают, - хочется зарычать Юнги. Но священнодействие прерывать нельзя, иначе весь процесс его становится бессмысленным. - Отдали от меня всякие нечестия, дай мне сил устоять перед дьявольскими искушениями. - Не устоишь же, - хмыкает голос до чего довольно. – Ты уже грешен, святой отец. Сдайся мне на милость. И будто в подкрепление своих слов, жар, что лениво и ласково до этого облизывал ему живот, резко обжигает пах. Остро, словно булавка протыкает всё его тело насквозь, заставив вскинуться, а затем отпускает. Юнги хрипит, едва не сбившись, и, глотая слюну, заканчивает: - Верни силою своею всё зло в преисподнюю. Аминь. Секунду в комнате стоит тишина, уже привычная и тяжёлая, и Юнги старается не обманываться ей каждый раз, когда демон замолкает. И в этот раз он его не разочаровывает. - Ладно, вижу, мне здесь не рады, - печально тянет обычно весёлый голос. – Сильно не скучай, я еще вернусь. Хён. Юнги распахивает глаза. В углу темно, но серо – видны очертания кресла и тумбы с пустой масляной лампой. Всего несколько минут назад там зияла абсолютная чернота. Вряд ли это сила молитвы помогла изгнать демона, но Юнги всё равно целует сердцевину креста и прячет под сорочку. Затем тушит свечу и укладывается, игнорируя тяжесть между ног.

***

- Выглядишь дерьмово, - комментирует Тэхён, когда они после литургии выходят на улицу через заднюю дверь храма. Прихожан сегодня меньше, чем обычно - большую часть рабочих не так давно сослали в поля, как раз к началу сбора злаковых. Какое-то время вплоть до ранней осени им придется свыкаться с тишиной. Юнги позволяет себе вдохнуть полной грудью. Полуденный воздух душный, но чистый, пахнет будущим дождем и отцветающей во дворе магнолией. Назойливый зуд в носу от ладана, наконец, отступает. - Постыдился бы ругаться перед вратами в храм божий, - усмехается Юнги и щурится, наблюдая, как медленно по небу в их сторону ползёт темная туча. Кажется, будет не просто дождь, а гроза. - А я не перед вратами, - Тэхён запрыгивает на телегу с сухой травой и выуживает из-за подрясника металлический портсигар. – Спасение в церкви, милейший, а мы сейчас не в ней. - Тогда смотри, чтоб тебя молнией не прибило за грехи, - вздыхает Юнги и забирается на телегу рядом с ним. Тэхен протягивает ему сигаретку. - Кто ж здесь без греха, - улыбается он, чиркая спичкой. – Не будет же каждого бить. - И правда, - тускло соглашается Юнги и охотно подкуривается, прикрывая глаза. Они сидят в тишине долгие минуты. Юнги старательно вслушивается. В пролеске неподалёку игриво чирикают вьюрки, высокорослые деревья шумят от ветра, сбоку совсем близко Тэхён выдыхает сигаретный дым. Вот так тишина должна звучать на самом деле. Настоящая, живая. Не та гнетущая, что поселилась у него дома. - Дьявол посещает тебя по ночам? – спрашивает Тэхён, и Юнги открывает глаза. - Разве я похож на того, кто так легко впустит его в свой дом? – спрашивает он после длинной затяжки. - Кто тогда мешает твоему сну? – Тэхён любопытно дёргает головой. – Женщина? Юнги тянет уголок губ в улыбке. - Я дал обет, - коротко отвечает он. - Это не ответ на вопрос, святой отец, - по-доброму качает головой Тэхён. – Я их тоже давал. Давай смотреть правде в глаза, один из обетов мы нарушаем прямо сейчас. Юнги опускает глаза на свои руки. Сигарета тлеет в пальцах, дым ползёт вверх по рукавам рясы. Дьявол в мелочах. - Тебя это не беспокоит? – интересуется он, искоса поглядывая на Тэхёна. Тот вновь затягивается, задумчиво чешет лоб под скуфьей. – Что мы живём не так... не так, как велит нам владыка. - Владыка, - посмеивается Тэхён, туша окурок о металлическую скобу на телеге. – Владыка не отвернётся от убогого, даже если он совершит убийство, но покается в нём перед святым. Рай открыт для покаянного, а не безгрешного, мой друг. Он спрыгивает на землю, в пару движений отряхивает пыльную рясу и слишком весело для окружающей его картины шагает обратно к задним дверям церкви. - Так бы сказал дьявол, - вдогонку ему шутит Юнги. Тэхён смеётся, не оборачиваясь. - В колчане дьявола нет более острой стрелы для сердца, чем манящие речи. Дверь хлопает. Юнги крутит окурок между пальцами. Ты уже грешен, святой отец. Сдайся мне на милость. - Не сомневаюсь, - усмехается он.