Freedom

— Свету справа больше дай! Ракурс скачет, работаем быстрее! Щелчки камер, свет отражающего полотна, перекрикивания команды, прочие звуки аппаратуры — всё усиливает разыгравшуюся мигрень. Морган болезненно жмурит веки под маской, тяжело выдыхая. Реклама нового унисекс-парфюма в тематике традиционного Китая с примесью современности: на нём откровенное светло-голубое ханьфу с множеством серебристых вставок, аккуратная маска с чешуйчатым покрытием в тех же тонах и тяжёлые ботинки на платформе. — Меняем позу, стул несите! — очередная вспышка боли в висках. В сидячем положении положении работается чуть легче. Удобно, что следы недосыпа не приходится маскировать косметикой — особенность рабочего образа в виде сокрытия личности очень кстати. Последнюю неделю Морган спал от силы по два часа в сутки — повышенная тревожность и чувство постоянной слежки не дают спокойно существовать. Он никогда не был параноиком, но и придавать значения этому ощущению не особо собирался: возможно, это лишь последствия работы — от вечной анонимности иногда проявляется страх быть раскрытым публике. Но игнорирование проблем никогда не являлось их решением, а от больших дозировок снотворного можно нахвататься неприятных побочек. Одна из них: неожиданная сонливость в процессе какой-либо деятельности вплоть до отключки; и когда модель чуть-ли не падает со злосчастного стула, накренившись назад и потеряв координацию, становится понятно, что начался отсчёт нескольких часов до насильственного похода к терапевту. Насильственного, ибо самому Моргану не всрались ваши врачи и вообще ему помимо прочего ещё и зачёты сдавать через неделю(даже заочная учёба требует усилий), а вот подруге и по совместительству его менеджеру — Цзяо Лин — далеко не всё равно на здоровье друга-подопечного. — Стоп! — Цзяо властно гаркнула в громкоговоритель, команда тут же замерла. — На сегодня хватит. Морган, бегом в гримёрную! С банкой холодной газировки и таблеткой обезболивающего становится легче, но острящий праведным гневом взгляд менеджера холодит загривок. Морган держится обычно-невозмутимо, но за годы дружбы Цзяо Лин научилась читать его между строк, хоть и с трудом. Дьяволица обречённо вздыхает, подсаживается рядом на диванчик, выхватывает чужой стакан и со злобным пыхтением отпивает сама. Модель не протестует. — Ты меня доведёшь когда-нибудь, Лу Гуан. Выкладывай, засранец. И Лу Гуан всё-таки сдаётся под выжидающим взглядом(знает, она не отвяжется): — Неожиданная паранойя проснулась, сплю плохо последнее время, — почти шипит через силу. Цзяо Лин неудовлетворённо морщится: снова из него всё клешнями вытаскивать приходится. Лу Гуан в их тандеме изначально был более наблюдательным в делах людских, постоянно подмечая за подругой самые мелкие детали, в отличие от неё самой. Парень оказался закрытым и непробиваемым прямо-пропорционально своей сверх внимательности, что знатно портило поначалу их отношения, вызывая массу ссор и недопониманий. Пример: Лу перешёл после первого семестра второго курса на заочное обучение, никого не предупредив. Уже на тот момент они с Цзяо соседствовали в одном здании. Лин неделю думала, что он просто заболел, на вторую неделю пошла обеспокоенно проверять нерадивого соседа сверху, так никого и не обнаружив, а на звонки и сообщения отвечал лишь механический голос автоответчика. На третью неделю вымотанный Лу Гуан объявился, заявив, что разбирался с работой и умолчав детали, что ему вполне свойственно. Не разговаривали они потом ещё столько же, Цзяо Лин страшно обиделась, а Лу Гуан всё пытался подкупить её заботой по мере возможности, молчаливо извиняясь таким образом. В конце-концов сработало: Дьяволица оттаяла на подаренную импортную шляпку в английском стиле, на которую пускала слюни больше трёх недель, но не решалась купить из-за кусачей цены. Упоминала она о ней всего раз мельком, а Лу Гуан всё равно запомнил — и как тут, спрашивается, не простить эти горделивые глазища, весь месяц горящие искренним раскаянием, ранее не видившие таких унижений? Да, Лу Гуан тот ещё гордец, и раз так долго бегал за прощением — дорожил. В слух он, кстати, так и не извинился. В прочем, Лин уже давно приняла, что словесное проявление чувств не для него: Цзяо до сих пор не до конца уверена, что Лу Гуан по-настоящему наслаждается своим нынешним положением . Идею попробовать себя в моделинге предложила именно она, аргументируя тем, что друг уж совсем обленился на заочке, а их и без того бедноватое совместное дело в её фамильном фотоателье всё больше скатывалось, так пусть хоть своей нестандартной внешностью сверкнёт. Только вот с этим не срослось: итоговый образ и концепт Моргана заключался именно в скрытности — так решило агентство, нанявшее его и Цзяо в качестве менеджера, после нескольких проб в разные места. Фотографы хвалили приспособленность Лу Гуана к камере и креативность Цзяо Лин, и совсем скоро проект окупился; Морган быстро стал популярным, и не теряет своей востребованности уже долгое время. Но если внешне с Лу Гуаном всё понятно: даже не смотря на вечную маску на бледном лице, как бы обобщающую и выкладывающую затворнический образ жизни модели, было видно его идеально-непривычные китайцу черты и ненавязчивую харизму; то вот внутренне Лу оставался ленивой, безэмоциональной сущностью, не особо заботящейся о своём состоянии, предпочитая игнорировать свои внутренние конфликты. Он всё видит, запоминает, но не придаёт значения. Зацикливаться на загонах не дают банальное «слишком энергозатратно» и навязчивая мысль «бывало и хуже», делиться с кем-то и открываться — гордость и нежелание выходить из зоны комфорта. Цзяо Лин не собиралась и не собирается как-то менять друга — тот уже вырос и состоялся как личность для формирования таких глубинных привычек, но и не оставляет его в состоянии ментального одиночества по максимуму, учась подмечать внешние незначительные признаки и повадки друга, чтобы позже вот так вот сидеть бок-обок в тесной гримёрной и вытягивать из бедняги подробности и причины недосыпа. — Последнее время — это сколько конкретно? — строгий прищур тёмных глаз заставляет Лу Гуана внутренне вздрогнуть. Она его точно прибьёт. Вздох, и он сдаётся с потрохами: — Не больше пятнадцати часов за последнюю неделю в сумме. Цзяо Лин незамедлительно отвешивает увесистый подзатыльник белобрысой черепушке, Лу Гуан силится сдержать болезненное выражение, хватаясь за голову, по которой как в гонг ударили. — Балбес! Когда ты уже начнёшь уважать если не себя, то чужое беспокойство! На отстраненный взгляд Лин быстро тушуется: «не собиралась и не собирается как-то менять друга» — быстро всплывает в мыслях. Но право на раздражение-то она имеет. Менеджер со смирением встряхивает головой, обхватывает Гуана за шею, тянет на себя и шутливо чмокает место удара, после прижимая к своему плечу. Лу смиренно обнимает её в ответ за бок, расслабляясь и прикрывая веки с белоснежными ресницами, — скрывать всё равно больше нечего, а в таком положении голова будто болит меньше. — Сегодня идём выпить, — снисходительно-заговорчески шепчет дьяволица в бледное ухо, после непреклонно добавляя, — но после выходных ты идёшь к врачу, и только попробуй сейчас закатить свои белки. Лу Гуан всё равно закатывает: в такой позе подруга этого не увидит точно.

***

«В последние две недели участились случаи нападений на айдолов» — гласит новостной пост в твиттере. Случай рядовой: народ побунтует, а когда надоест, всё также быстро стихнет. Но что-то не даёт покоя. Клокочущее интуитивное предчувствие неспокойно плещется в самом низу живота, не даёт пролистнуть статью. Внимательный карий взгляд впивается в текст, снова и снова складывает иероглифы в слова и предложения, ладонь крепче сжимает смартфон. Мыслительные процессы прерывает громкий хлопок двери: в помещение вихрем врывается молодой человек. Растрёпанные светлые волосы и мятая кружевная рубашка в винном оттенке — вид не самый презентабельный, но он никогда особо не задумывался, как выглядит со стороны, особенно в обществе ближайших подчинённых. — Лю Минь? — тёмный карий ловит светлые заспанные радужки. — Опять в кабинете отрубился? Лю Минь смотрит слегка потерянно, будто действительно не ожидал увидеть его на рабочем месте, прикрывая за собой бедную дверь. Часто моргает, трёт переносицу и падает рядом на диван, кидая стопку бумаг на колени подчинённого и попутно выхватывая чужой телефон цепкими пальцами. Недовольные возгласы предотвращает жестом руки. — Давай ты позже повозмущаешься, Дил. Тебе работа, — тон усталый, без обычного язвительно-самодовольного шлейфа. Точно только глаза продрал. Чэн Сяоши показательно вздыхает, но рта не открывает и попыток отобрать смартфон обратно — не предпринимает. Он ещё пару секунд скептично оглядывает босса, но в конце-концов послушно берётся за досье очередного неугодного. Быстро пробежавшись по первым строкам, Сяоши уже чует сомнения по этому делу. Начиная с середины он бросает чтение досье, переводя внимание на безмятежно растекшегося по спинке дивана Лю Миня; готовый выплеснуть всё своё негодование, брезгливо откидывая бумаги. Лю Минь, явно ожидавший подобной реакции, спокойно ухмыляется. — Что за хрень? Как модель вообще относится к нам? Сяоши мало понимает, что ощущает в данную минуту. Лишь злость проглядывается маяком в глубине тёмных глаз, выделяясь. Какого чёрта Лю Минь творит вообще? С фотографии на коленях на Чэна смотрят два серых глаза и выделенное под фото имя «Морган» — по-любому псевдоним. Не так давно светящееся на рекламных вывесках лицо в маске. Далее расписана сфера деятельности жертвы, возраст и тому подобное. Никаких точных данных, но, как киллер уже успел прочитать, — это особенность образа. Лю Минь театрально зевает, одним строгим взглядом осаждает Дилберта и с видом мученика поясняет: — Этот парень, — острый ноготь тыкает прямо в голову с фотографии, — заказной. Заказчик представился Кейлом, лица не показывал, номеров тоже не оставлял. Говорит, надо похитить пацана с фото, якобы этот Морган помешал продвинуться его сыну, подставив на прослушивании. Мы немного навели справки, но об этом позже. А теперь подумай и ответь: почему я взялся за заказ и поручил дело именно тебе? Мы ведь и без того не в лучшем положении, а от похищения какой-то там модели нам никакой выгоды. Ох, он ему сейчас подумает! Смотря на нескрываемое выражение превосходства и гадкий прищур, Сяоши хочет сплюнуть. Он каждой клеточкой не переносит эти игры в угадайку от Лю Миня — всегда в них проигрывал. Лю запоминал каждый его промах, после долго припоминая скорее, конечно, в шутку, но оттого не менее раздражающе. Тишина затягивается, Лю Минь смотрит всё также насмешливо, предвкушая его очередной позор, а Чэн понимает, что не отвертится. — Деньги. Этот Кейл заплатил тебе баснословную сумму? — Не-а, — с широкой, прищуренной улыбкой. «Чёрт» — бегло думает Сяоши. — Аванс действительно вышел приятным, но дело не в нём. Тем более, при таком раскладе ты бы ни за что не взял это дело. Чэн мелко вздрагивает. «Я его ещё не взял» — хочется сказать, но Лю Минь стопроцентно уже предугадал исход разговора. Проницательный придурок. — Жертва является шишкой в криминале, и тебе необходимо его убрать? — вторая попытка. Отвратная улыбка всё шире. — Мимо, Дил. Сяоши обречённо закатывает глаза, вскидывает руки в сдавшемся жесте. — Ладно, ты выиграл. Теперь рассказывай. — Лицо проще сначала сделай, — почти приказ, хоть и не в серьёз. Чэн слушается, а Лю Минь начинает, наконец, объяснять, будто одолжение делая. — Жертва — модель, в эту сферу подался два года назад, до этого подрабатывал фотографом. Псевдоним Морган, двадцать лет, насколько известно, сейчас учится заочно, место обучения неизвестно. Это всё ты уже знаешь, из нового о нём — работает с менеджером. Девушка, кличат Дьяволицей, имени тоже не открывает. Это вся информация, но и мы его даже не пробивали. Гораздо интереснее заказчик. Лю Минь выглядит крайне довольно, рассказывая всё это. По-плохому довольно: ледяная улыбка, не трогающая глаз, острый, цепкий взгляд, и точёная изящная поза. Что-то намечается, и Сяоши не любит такие моменты. На территории Китая и за его приделами до сих пор идут конфликты, не дающие спокойно воспринимать такие разговоры, даже спустя три с лишним года работы в «Свободе». Киллер густо выдыхает, всё больше мрачнея в готовности слушать дальше. — Как я и сказал, он представился Кейлом, объяснив заказ конфликтом жертвы с сыном. И всё, даже номеров не оставил, только адрес, куда доставить этого Моргана. Странным не находишь? — Отчаявшийся отец не выдержал, что карьеру его сына загубили. Нестандартная, но понятная ситуация. Сяоши жмёт плечами, Минь хищно посмеивается. — В таком случае, у нас бы заказали убийство. Зачем ему подвергать свою персону опасности, если можно попросить других расправиться с неугодным? Раз в условиях именно похищение, значит, что причина надуманная, а Морган ему нужен совершенно для других целей, — Лю на пару секунд запинается, будто в неуверенности, но продолжает, — не исключено, что с ним повторится твоя история. Сяоши изнутри цепенеет. Он давно научился скрывать внешние признаки подобных потрясений — работа обязывает; но чувствует, что сейчас контроль неумолимо трескается, а дрожащие руки его выдают с потрохами. Эта тема — вечное табу со дня спасения. Прошлое никогда его не отпускало и не отпустит, но подсознание, в целях собственной сохранности, прятало всю грязь поглубже, лишь иногда всплывая ночными кошмарами и паническими атаками. Лю Минь знает и чувствует его всегда насквозь, поэтому спокойно даёт подчинённому время на взять себя в руки. Но не более минуты — иначе станет только хуже, потому уже скоро продолжает рассказ. — Вот Кейла мы по базам как-раз пробили, даже отследить пытались, но безуспешно. То есть, вообще ничего, нигде не числится человек с похожим на него описанием. Позже будем копать ещё, но пока всё, что есть: «уложитесь в неделю, он должен быть у меня через семь дней» и огромный аванс. Лю Минь специально говорит с показательным пренебрежением, показывая, что для Сяоши сейчас не время забываться. Но, смотря на все эти метания подчинённого со стороны, устало прикрывает веки, решаясь на гадкую манипуляцию: — Чэн Сяоши, если ты не возьмёшься за это сам — через неделю наш заказ исполнит кто-нибудь другой, а там исход уже не известен. Даю гарантию: у Кейла есть исполнители на подхвате. Я тебе предлагаю спасти парня и разобраться в происходящем. Настоящее имя и завуалированное предупреждение об отсутствии выбора действуют так, как надо: Сяоши ничего не остаётся, кроме как исполнить недо-приказ. Лю Минь никогда не отдаёт приказы на прямую, действуя подобными уловками. Чэн ненавидит его за это. — Хорошо, я сделаю. Подготовьте там всё. Лю Минь выглядит удовлетворённым, ровно поднимается с дивана, разглаживает складки на рубашке. Сяоши с трудом осознаёт наступающую на задники ответственность. С этого момента он просто не имеет права оставить этого Моргана, иначе обречёт его на возможное повторение собственного тошнотворного прошлого. Минь мягко, почти ласково, треплет подчинённого по плечу, выводя из наваждения, устанавливая зрительный контакт. Взгляд Лю в такие моменты всегда железно-спокойный, заставляющий верить в благоприятный исход. — Не оплошай, Дилберт, ты лишён такой возможности.

***

Дешёвое пойло в атмосфере старой квартиры(комнаты с санузлом), так и не перекупленной ни одним смельчаком, желающим поселиться в общажном здании, ощущается настольгически-прекрасно. Вспоминаются не самые лучшие, порой безденежные, но такие важные первые годы учёбы. Когда подработка разваливается и крошится в руках в лице старенького фотоаппарата, а от отсутствия средств и собственного нежелания что-либо предпринимать приходится уйти на заочное обучение, лишь бы как-то окончить колледж. Сейчас у Лу Гуана есть собственная просторная двушка близ центра Шанхая, пусть и не стабильный, но сильно приличный заработок, колледж всё ещё не выпускает из своих дверей с ломающимся минимум раз в месяц турникетом, а эта дряхлая комнатка, как и фотоателье под ней, всё ещё считается домом и отдушиной. Справедливости ради: пьют они, хоть и не дорогое, но вино — ранее довольствовались всем, что заливается с соком. Цзяо Лин изначально более ответственно относилась к собственному существованию, но и на мели тоже побывать успела. Сейчас также не менее прекрасно живёт, работает и даже нормально учиться на программиста успевает. Лу Гуан занимается этим же программированием только на бумаге, к зачётам время от времени готовясь(Цзяо смирилась, и больше не пытается заставить друга направить его дохрена умные мозги в нужное русло). Познакомились они до банального обычно: Цзяо Лин опоздала на пару и заняла единственное свободное на тот момент место в аудитории — рядом с Лу Гуаном. Позже они также садились вместе в столовой, вставали в пару на физре(кому она сдалась на их направлении — спросите у ректора сами) и просто пребывали в таком молчаливом тандеме до конца пар. Цзяо Лин поначалу заводила монологи, уходящие в пустоту, Лу Гуан молчал на постоянной основе, лишь иногда вкидывая что-то односложное. Позже обнаружилось, что жилплощадь, выкупленная Лу Гуаном на накопления с многочисленных подработок, оказалась этажом выше фотоателье семьи Цзяо, в котором девушка как раз обосновалась на время обучения. Так в своё время и начали заниматься работать вместе — фотографом и управляющей. У Цзяо Лин — любовь к компьютерам, родители со средним достатком, обеспечивающие дочь по возможности, но не имеющие перспективы подарить условия лучше не слишком доходного фотоателье, поэтому студентке постоянно приходилось крутиться по жизни. Тем не менее, положительный настрой у неё никуда не пропадал. У Лу Гуана — собственноручно выстроенная минимальная финансовая подушка ещё с подработок в старших классах, холодные отношения с отцом(мать он в жизни своей не видел по поведанной причине «ушла, пока ты мелким был»), изворотливый, но до страшного ленивый ум, безразличное отношение к будущему и принцип «что угодно, лишь бы не сторчаться к двадцати». Поступил, ткнув пальцем в океан, проплатил комнатушку и по воле случая параллельно занялся фотографией. Так и сошлись два потерянных студента, одна с багажом из амбиций и стремлений, второй — противоположность. Оба с последними юанями и проездным в бумажнике. Зато деньги на первое время приобретались совместными усилиями, да и скучно не было. Позже и Лу Гуан расслабился в обществе шумной подруги-коллеги-сожительницы. Нынешняя карьера модель/менеджер подвернулась несомненной удачей. Лу Гуан не верит в астрологов, судьбы, гороскоп и прочую космическую чушь, но тут железобетонно уверен: звёзды сошлись. И, наверное, он действительно рад сложившимся обстоятельствам. Он до сих пор не видит собственного будущего, но в настоящем его пока всё устраивает. Лишь последнее время привычный жизненный ход подкашивается приколами менталки, что было принято решение обосноваться в бедном, но таком родном уголке втроём с учётом выпивки. Цзяо Лин горланит невозможно, сидя на полу со скрещенными ногами и вспоминая, как они на этом же полу делили один бичпакет острой лапши на двоих. Лу Гуан, тоже здорово опьянев, подхватывает настроение подруги и смеётся так, как может только под градусом — открыто и свободно. Впервые за две недели тревожность отступает. Цзяо бьётся лбом о его плечо, пьяно хихикая. — О, а помнишь, как ты шрам этот получил? — оживляется и хватает Лу за открытую шортами лодыжку с протяжным зажитым шрамом. Ну конечно он, блять, помнит. Невозможно забыть, как будучи под эффектом не разбавленной водки, перелез через чей-то частный забор, наткнувшись на алабая по другую сторону. Гортанный ор и хохот такой же невменяемой подруги разбудил половину сектора. Далее — травмпункт, швы, костыли и разборки с хозяевами. Лу Гуан возмущенно ведёт плечом, сбрасывая чужую голову и показательно отворачивается. Цзяо Лин это нисколько не заботит, она, щедро глотнув прямо из горла, вновь со смехом наваливается на юношу. — И всё-таки ты голубоглазый. Лу Гуан вопросительно хмурит светлые брови. Цзяо Лин, пьяно причмокнув, поясняет: — Большинство времени у тебя глаза серые. Шторм мне напоминают. Но вот на свету или под градусом становятся голубыми-голубыми — уже штиль. Лу слабо посмеивается. Лин любит разводить философию, когда выпьет. Он прихватывает выкрашенную в постельный голубой цвет прядь со стрижки подруги, поднося кончик к лицу. — Такие? — не скрывая веселья. Цзяо Лин категорично мотает головой, прядка выскальзывает из пальцев. — Не-а, у тебя прям светлые-светлые. Икающий хохот и обсуждение цвета глаз длятся ещё долго. Терапия под градусом в виде бесконечного смеха, ностальгии по той самой лапше и обсуждения накопившихся сплетен продолжается практически до рассвета, выходные же. До самой отключки Лу Гуана не трогает приевшееся склизкое ощущение взглядов на затылке.