За стенами

Мокрая от росы трава пахла пряно и горьковато. Поначалу, от густоты запаха хотелось чихать, но Клеш сидел в ней, прислонившись спиной к стволу косматого дерева, так долго, что уже попривык. Кузнечики и кобылки давно приняли его за своего, и облепив неподвижного древовидного юношу, пели свои шуршащие песни, а он продолжал сидеть, едва дыша. И все, что могло выдать его в ночной тиши и мгле, это ароматный запах домашней мясной похлебки из открытого кувшина, который он взял с собой. Но на это и был расчет, хотя Клеш начинал понемногу понимать, насколько идея дурацкая. К сожалению, иного способа выйти на нового знакомого у него не было. Юношу медленно клонило в сон, от долгой неподвижности и мягкой ночи. Клеш прикрыл глаза. — Да ты, видать, совсем с ума сошел, спать в таком месте, мышонок… Чужой голос заставил встрепенуться и подпрыгнуть. Кузнечики фейерверком разлетелись в разные стороны. Распахнув глаза, Клеш увидел перед собой знакомую фигуру. Секби висел вверх тормашками, уцепившись за ветку дерева задними лапами, и с любопытством разглядывал, ни то собеседника, от испуга стекающего по стволу дерева вниз, ни то источник дивного аромата в его руках. — Вот и для чего я тебя скажи мне на милость вытаскивал? — Раскачиваясь вперед-назад, одним точным движением руки, он поймал кузнечика, которого Клеш не спугнул своим шевелением, и тут же его проглотил, похрустывая твердой хитиновой скорлупкой. — Я хотел поблагодарить… тебя? — Внутри все смешалось, Клеш соврал бы, если сказал, что не рад его видеть, но уж больно сильно от испуга колыхнулось сердце. Лицо от жалобного хруста насекомого на чужих зубах, скривилось как-то само, и юноша ничего не мог с этим поделать, поэтому просто протянул ящеру кувшин. — Ты говорил, что любишь такое. — Я говорил, что от тебя вкусно пахнет, — нисколько не смутившись, поправил его Секби. — В жизни не пробовал то, что бы там внутри не находилось. Но, от еды, не откажусь. Я жуть какой голодный. Раскачавшись так, что они едва не столкнулись лбами, Секби подтянулся и на мгновение исчез из виду, а после мягко, почти бесшумно спустился на землю, щупая мягкую почву лапами. С их последней встречи прошло чуть меньше недели, но за это время Клеш успел забыть, насколько маленьким и ничтожным выглядит в сравнении с ним. Когда ящер разогнулся, встав во весь свой рост, головой почти доставал до той ветки, на которой висел. Чтобы на ней повиснуть, Клешу пришлось бы подпрыгнуть. Обдумав это, юноша в очередной раз просто замер, глядя, с каким любопытством Секби изучает содержимое переданного ему кувшина, внюхиваясь, опуская в сосуд когтистые пальцы и длинный язык. — Это просто вареное мясо, овощи и бобы, смешанные в одном бульоне, немного соли и специй, там нет ничего такого, — когда до Клеша дошло, что Секби проверяет, не отравлена ли пища, юноша поспешил его заверить. — Да, я уже понял, прости, завтрак, — ящер присел рядом и немного неловко отхлебнул из кувшина. — Просто в Брие, нужно внимательно следить за тем, что суешь в рот. Даже если ты сам поймал, убил и приготовил это. Что уж говорить о таких необычных случаях, как ты. — Прекрати меня так звать! — Ни с того ни с сего взбеленился юноша. — Что за мода у вас, «завтрак» «ничейный», «необычный случай», как это понимать вообще?! У меня, между прочим, имя есть! Услышав это, Секби едва не подавился со смеху, зажимая ладонью надутые щеки. — Прости-прости, Клеш. Можно ведь Клешем? — Дождавшись хмурого кивка исподлобья, он продолжал, едва сдерживая улыбку. — Ну, люди ведь сюда просто так не ходят. Как бы странно это не звучало, обычно они чьи-то. Чьи-то торговые партнеры, опекуны или кормильцы. Есть люди, которые проводят здесь довольно много времени. — Вот как… — слушая его, Клеш, задумчивый и хмурый, снова прильнул к дереву, наблюдая, как в перерывах между фразами, ящер делает все более жадные глотки, явно прочувствовав вкус похлебки. — Ты — ничейный, потому что тебя никто не знает. У тебя здесь ни знакомых, ни дел, и опознавательных знаков нет, — скоро, Секби с грустью обнаружил, что кувшин почти опустел, и выдохнув теплым ароматным духом, облизнул губы раздвоенным кончиком языка. — Каких знаков? — Чужое лицо расслабилось в сытом счастливом выражении, и у юноши дрогнула нижняя губа. Остролицый, хищно ухмыляющийся ящеролюд, на его глазах превратился в ласковую сонную саламандру с мягкой улыбкой. Казалось, даже его шершавая чешуя стала мягче от тепла съеденного бульона. Клеш был так удивлен этому метаморфозу, что едва слушал его, не в силах сосредоточиться. — Ну к примеру, черной ленты. Это метка, которую носят те, кто сотрудничает с кастой черных демонов. Или багровой ракушки, такую носят те, кто работает на красных. В Ворофронте, вроде, тоже есть такое? — Ладонью он похлопал себя по груди, — У тебя была блестящая побрякушка. Где она? — Кстати об этом, — виновато потупив взгляд, Клеш сжал полы своей накидки. — Кажется, у меня все-таки есть здесь одно дельце. Секби взглянул на него с колким хитрым прищуром, и Клеш поспешил объясниться. — Ты не подумай, ничего такого. Просто послали с письмом! — Он торопливо замахал руками, когда Секби протянул к нему когтистые лапы и бесцеремонно расправил его плащ, заглядывая под подол. — Эй! Чего делаешь?! — Сначала лезешь в район ремесленников, за товаром весьма специфичным, как я понял, теперь на посылках, — беглый взгляд голубых глаз скакал по одежде, и Клеш не мог понять точно, что он выискивает. Казалось, он рассматривает все и, одновременно с этим, ничего. — Ты чей-то исполнитель? — Нет! — Стукнув его по рукам, он вскочил и встрепенулся, недовольно поправляя одежду. — Хотя, с недавнего времени, может и да. Я не знаю! Я потерял работу, ясно?! — Ох, — на его возмущенный вскрик, Секби виновато и немного болезненно сощурился, прижимая к голове острые уши. Фигура Клеша поникла, и стоя в траве, под сумраком ночи, он сам стал похож на маленькое деревце. — Прости. — Я… — осторожно заглядывая в его лицо снизу вверх, он поднялся следом. — Хочешь отведу тебя по адресу? Клеш тяжело выдохнул, неуверенно разжимаясь. Рука нырнула в карман жилета за письмом.

***

— А это точно здесь? — С недоверием осматриваясь, неосознанно стараясь держаться ближе к чужой фигуре, спросил Клешрейк. Они прошли путанными переулками, мимо загаженных подворотен, перешли большую улицу, по которой вереницей тянулись повозки, запряженные мулами. Старая набережная нависала над обмелевшей рекой, рассекающей город на две части. Ветхий мост из пыльного камня привел их на другую его сторону. Вскоре перед ними предстала большая, украшенная лепниной арка. Узоры на когда-то белом гипсе померкли и потеряли былую форму, но юноша все равно без труда различил на замковом камне фигуры четырехкрылых людей. — И, да и нет, — загадочным шепотом, едва заметно улыбаясь отозвался Секби. — Как это понимать? — Хмуро спросил юноша. Вся эта загадочность, в сочетании с и без того таинственной гнетущей атмосферой ночного Брия действовала ему на нервы. — В письме указано старое название. Твой отправитель явно давно здесь не был, и видимо, понятия не имеет, как все изменилось, — проведя по замковому камню лапой, собрав с него старую копоть и паутину, Секби продемонстрировал Клешу ладонь, и юноша отшатнулся, слушая его тихий добродушный смех. — Но пришли мы куда нужно, уж за это я ручаюсь. — Добро пожаловать в квартал «Падших», — пройдя во двор за оградой, Секби развел руками, а Клеш шмыгнул за ним следом. Сразу за заросшей плющом оградой, начиналась небольшая ивовая роща. Старые косматые деревья спускали косы ветвей к земле, и Клеш отодвигал их словно шторы, идя за Секби след в след, но все равно еле поспевал. Каменная тропка, кусками утопала в грунте. Где-то вдалеке, своим странным мычащим пением занималась выпь. Светлячки мигали в куще крон огоньками-глазками. Вдруг, за очередным поворотом показалось нечто необычное. Клеш сперва даже не понял, приняв сотни горящих фонарей, за городской пейзаж в отдалении, но потом, до него дошло. Громадной тенью, над ними нависла крона огромного дерева, незаметного во тьме, и только фонари, участками выцепляли его массивные ветви из сумрака ночи. Крона заслонила небо и звезды, корни расползлись по земле целыми изгородями, многие из которых высоту достигали до полуметра. Клеш застыл, молча вглядываясь в величественный, грузный силуэт, не решаясь подступиться ближе. — Это «Колыбель», — предвещая вопрос тихо произнес ящер. — Гнездо отчаяния и нищеты, пристанище для тех, кому больше некуда пойти, а еще, безопасное укрытие. Там, где ствол устремлялся вверх, в настилах из сена, свернувшись в болезные на вид комки, дремали тощие, ободранные зверолюды. На первый взгляд, они выглядели спящими, но стоило Клешу подойти, шакал с обкусанным ухом открыл желтые горящие глаза с узким зрачком и ощерившись, зарычал. Клешрейк тут же запустил руку под накидку, отшатываясь, хватаясь за рукоятку кинжала, но Секби мгновенно отозвался ответным шипением, в его сторону, наморщив нос. Он прижал юношу к себе, хватая его за плечо, и собакоголовый отступился, тихо поскуливая. — Ему просто больно, — Пробормотал Секби, оттаскивая юношу в сторону. — Не делай глупостей. Жители квартала падших не опасны. Стоило им шагнуть назад, обессиливший зверолюд, опустил длинномордую голову обратно, и прикрыл глаза лапой. — И кого он потерял в этой… дыре? — Клеш настороженно оглядывался, мотая головой. Из норы меж корней на него смотрело три пары блестящих зеленых глазок, все они по очереди моргали, едва слышно перешептываясь. — Залезай, — Секби прервал его размышления. Ящер присел, подставляя юноше спину. Под рубашкой просматривались косточки позвоночного гребня округлой формы. — Это еще зачем? — От воспоминаний о последней такой поездке Клеша мутило до сих пор, и он не горел желанием ее повторять. — Нам нужно наверх, а я не вижу у тебя когтей, мышонок, — разглядывая его недовольную физиономию елейно промурлыкал Секби. — А нет лестницы или чего-нибудь такого?! — Скрестив руки на груди фыркнул он. — Конечно есть, — улыбнулся ящер. — Но ты по ней до утра забираться будешь. Клеш еще раз поднял голову, прикидывая предстоящий путь, и насупившись, робко обхватил его за шею, ощупывая шершавые чешуйки под грубой тканью рубахи. Ящер зубасто усмехнулся, помогая юноше устроиться поудобнее, а Клеш сердито дулся, неуверенно сжимая руки на его здоровенных плечах. Разок, подпрыгнув, заставив его плотнее прижаться к телу, Секби без промедлений вонзил в кору когти. Земля пошатнулась, и они начали подъем. Вниз Клешрейк старался не смотреть, но любопытство вынуждало его оглядываться по сторонам. Чем выше они забирались, тем лучше было видно пролегающие внизу артерии запутанных улочек, свернувшихся кольцами, за пределами стен Ворофронта. Скоро, мимо пронеслась птица, задев потоком ветра его волосы, потом еще и еще. Они грудились здесь, наверху, целыми стайками, стрижи и горихвостки, воробьи и славки. Они заполнили собой дупла и ветви, устелив их соломенными гнездами и подвесными коконами. — А вот и гнезда, — вскарабкавшись на деревянный помост из рассохшихся, скрипящих от старости дощечек, отцепив от себя юношу, прямо-таки присосавшегося к нему за время подъема, выдохнул Секби. — Если я правильно понял, твой адресат живет здесь. Когтистая ладонь указала в сторону деревянных домиков-дупел с плетеными стенами. Округлые входы, образованные скрещенными ветвями, были завешаны шторами, колышущимися от легкого дуновения ветра. Где-то в отдалении горели дрожащим пламенем свечи, где-то клубилась тьма. Заросшие без должного ухода, деревянные мостики, отбрасывали на лица ребристые тени. Они расползались здесь всюду, образуя перекрестки, извивались под ногами, то поднимаясь вверх, то снова опускаясь. — Так кого мы ищем? — С интересом заглядывая в выуженный из жилета юноши конверт, Секби склонился, читая имя. — Тею, кто бы это ни был, — толкнув его локтем в бок, сухо ответил юноша. — Оу, ну пойдем, — вскинув брови, он встал на длинные вытянутые пальцы и грациозно, зашагал по скрипучим дощечкам, будто отдавая этому месту дань уважения. — Так ты знаком с ним? — Клеш неспешно шел следом, в просветах меж досок он видел далекую землю, и все норовил за что-нибудь взяться. — С ней. Да. Очень уважаемая госпожа, надо сказать. Веди себя повежливей, — его отдаляющийся голос, искажался и блуждал в кроне, как под куполом. — Да не бойся ты так, этот помост выдерживает меня, а я вешу сильно больше твоего, завтрак. — Я Клеш, — осторожно перебирая ногами, юноша плелся следом. Скоро они остановились у большого гнезда, вход в которое заплела густая лоза. — После вас, — Секби уступил, пропуская юношу вперед, с нарочито галантным видом. Настороженно зыркнув на него, Клешрейк принялся разгребать густую поросль, меж которой застрял белый пух, и обломанные перья. Он осторожно заглянул внутрь. Комната встретила его душным теплом и влагой. В густом дыму благовоний не видно было ничего дальше собственной вытянутой руки. На качающихся гибких прутьях тихо звенели колокольчики. В отдалении слышался напевный приговор. Голос женщины тягучий и ласковый, мгновенно затек в уши. Он заставлял улыбнуться и расслабиться. Взгляд юноши то и дело натыкался на кривые клыки и коренья укрывшие стены узорчатым полотном. Наконец Клеш приметил фигуру в белом. Длинный веер перьев укрывал пол, не давая подойти. — Госпожа Тейа? — Он зажал конверт меж пальцев, осторожно ощупывая ногами шуршащий настил, вытянул вперед руку желая дотронуться до ее плеча, едва разобрав белеющий силуэт в густой дымке, как вдруг, его перехватила когтистая черная лапа и подняла в воздух. Юноша взвизгнул дергаясь, но капкан только больнее сжался. В дымке закрутилась неразбериха, послышалось незнакомое урчание и ящериное шипение Секби, ворвавшегося следом, как вдруг один взмах белого хвоста рассеял туман, и сквозь него проступили ощерившиеся лица. — Кто таков? — Голос обидчика раздался у Клеша над головой, юный, строгий и очень серьезный. — Посыльный! Принес письмо для госпожи Тейи! — Пытаясь достать до пола ногами Клеш жмурил глаза от боли, не желая разглядывать чужое лицо. Конверт меж пальцев он сжал мертвой хваткой. — Джаст, братец, разве ж так гостей встречают? — Секби возник между ними в ту же секунду, пытаясь загородить их друг от друга, скрыть юношу, но пепельнолиций демон держал его на весу, рассматривая со всех сторон, грозно стуча по полу хвостом с белой пушистой кистью. — Кого ты притащил? Это человек?! — Клеш всхлипнул, и все же распахнул глаза, чувствуя, что ситуация не сулит ничего хорошего, но тут пожалел об этом. На него смотрел хищнолицый рогатый зверь, с кожей цвета пелпа и белой растрепанной гривой. Он пронзал его блестящими от злобы, черными глазами в обрамлении белых ресниц. — Успокойся Джаст. Видишь уши, хвост, все на месте, он свой! Пусти его, пока руку не сломал, — Секби все крутился, и так, и сяк, то у него под носом то за спиной, как кот, старающийся достать любимую игрушку из-под шкафа. — Я идиот по-твоему?! — Рявкнул хищнолицый. — Хватит вам, — женщина, сидящая на подстилке из сена, подала мягкий тягучий голос, и он ударом молота, разбил цепь суматохи. — Джаст, мальчик мой. Злобно зыркнув на перепуганного юношу, потом на Тегу, замершего рядом, он разжал костлявые пальцы руки, и юноша с грохотом упал на колени. Потом Клеш с кряхтением поднялся, засопел, смахивая слезинки манжетами белой рубашки, и протянул женщине письмо в дрожащих ладонях. — Алая печать?! — Обращаясь к Секби, гневно зашептал Джаст, рассмотрев, наконец, конверт. — Да кто это такой? Секби в ответ растеряно пожал плечами. Приняв письмо, одним только взглядом, она заставила его сесть, и Клеш, опустившись на шуршащую циновку, рассмотрел женщину внимательней. Белые перья в сложенных крыльях за ее спиной торчали обломанными концами, хвост в прорехах покоился на полу небольшим веером. Голубые глаза, до ужаса знакомые, побежали по извлеченной из конверта бумаге. Один ясный, второй помутневший, затянутый молочным бельмом. Чем дальше она читала, тем сильнее тонкие руки с первыми следами морщин дрожали. Пальцы с большими суставами, обрамленные белыми когтями, любовно прошлись по листу. Она, содрогнулась, молча повторяя слова губами и прижала хрустящую бумагу к сердцу. — Это от Нео, — на налитый тревогой взгляд Джаста, ответила она. — Здесь есть кое-что важное и для тебя.