За стенами

Ветер свистел в ушах. Чужие визги, толкотня, чей-то болезненный вопль, все смешалось. Секби толкнул кого-то задней лапой, и перед лицом у Клеша пролетела слюнявая разъяренная морда. Полопавшиеся сосуды в желтых остекленевших глазах, закаменевшие сведенные судорогой в оскале мышцы лица и пена слюны. Они неслись вперед, прорвав кольцо, вдалеке белым платком трепыхались расправленные крылья Нео. Погоня долго цеплялась за хвост и не хотела отпускать. Только они скрывались как их снова находили, будто по запаху. Секби выбился из сил. Укрывшись в одном из загаженных вонючих проулков, он тяжело сипло выдохнул, опускаясь на колени. Клешрейк опустился рядом, скатившись с чужого плеча, тревожно озираясь по сторонам. Казалось, чутье его обострилось. Он реагировал на каждый шорох, каждое шевеление. Сердце билось в горле. — Боже мой… Это… — Он сидел, разжимая свои задеревеневшие пальцы. — Это красные бароны. Люди Ники. — С кряхтением поднимаясь разминая болящие лапы просипел Секби, горло его основательно пересохло. — Нужно сваливать. Мы не можем долго оставаться здесь. Наверняка они уже спустились в подворотни. Тебя учуять легко. — Ты что?! Нужно вернуться за Нео и Джастом! — Встревоженно зашептал Клеш, когда Секби поднес палец к губам. Острые зрачки тревожно забегали, вылавливая движения в потемках. — Джаст не маленький, демон, к тому же, сможет о себе позаботиться. Нео тоже, наверняка, не лыком шит, раз жил здесь. А нам бы свою шкур… — его слова резко прервались болезненным шипением, а потом и низким утробным ревом. На него бросились со спины. Клеш вскинул голову в сторону источника звука, и с белеющим от ужаса лицом наблюдал, как Секби оседает на землю. Из-под одежды, прямо меж ребер торчало что-то похожее на простую самодельную заточку. Фигуру обладателя ножа рассмотреть он не успел, она, шатнувшись повалилась на землю от размашистого удара, и воя закрыла руками окровавленную морду. Из темноты подворотни на них медленно наползала одномастная толпа, завернутая в грязные лоскуты и лохмотья. Секби поднялся, чуть скорчившись, и занес кулак для нового удара. По боку под холщовой рубахой стекала вниз кровавая дорожка. Она мочила складки, клеила ткань к телу. В их сторону оскалились острыми носами кончики лезвий. Они блестели в лунном свете словно акульи клыки. — Парни, отставить. Тегу не трогать! Он не нужен! — Секби вздрогнул, судорожно гоняя воздух по болящим легким, озираясь в поисках говорящего. Голос у него был больно знакомый. — Взять только мелкого. Живым! — Клеш, беги! — Он дернулся, но ножи вытянулись навстречу, грозясь воткнуться в плоть. — БЕГИ! Клеш рванул на подкашивающихся от ужаса ногах, но и двух метров не пробежал, большая кошачья фигура прыгнула ему на спину, сбила с ног и прижала к земле, заставляя визгливо вскрикнуть от боли. Крючковатые когти воткнулись ему в плечи. — ТЫ УБЛЮДОК!!! — Он остервенело обернулся в сторону главаря шайки, перед которым расступилась стая слюнявых оборванцев, и обмер. Клеш уловил, как голубые глаза в неверии распахнулись, как дернулся кадык и слова закатились обратно в глотку. Навстречу ему вышел Хайди, нервно сжимая в лапе заряженный арбалет. Под широким и плоским акульим носом едва заметно блестела красная пыльная дорожка. — Х…Хайди? — Сипло, едва слышно спросил ящер. — Братец, что… что ты здесь…? — Он думал посмеяться, но ситуация как-то не располагала. — Прости, — акулит стоял, пошатываясь на дрожащих ногах, свербя пол двуцветными глазами, от стыда не в силах посмотреть на друга. В левой руке он рассеянно сжимал арбалетный болт с наконечником из кости. — Ты все правильно понял. — Это же шутка, да? СКАЖИ, ЧТО ЭТО ДУРАЦКАЯ ШУТКА! — Голос Секби предательски дрогнул и сорвался на крик, когда в его спину вонзилось новое острие. Его уложили и примяли к грязной земле усилиями троих баронов. Это вышло у них с трудом несмотря на то, что Секби не слишком сопротивлялся. — Братец?! Хайди вздрогнул. Взглядом висельника он смотрел на друга. Ровно так, как смотрел недавно. — Прости, прости меня, — дрожащим шепотом прошипел Хайди, поджимая перепончатые уши к голове. Он отчаянно ими хлопнул, сжал зубы, чтобы сдержать слезы и шумно выдохнул носом. На Секби страшно было смотреть. — Я надеялся, что… что вы не пересечетесь… Что все обойдется! — Как ты мог?! Подсесть на эту дрянь… — Секби рявкнул, корчась и брыкаясь на земле. — КАК ТЫ МОГ, ХАЙДИ?! — Я… я был в отчаяние! Когда мы потеряли Сантоса… В ту ночь и ночью после я думал… — Он поежился от болезненных воспоминаний. Секби затих, и Хайди глянул на него, но зря, он все так же остервенело вперил на него дикими глазами. Зрачки его становились все уже и уже с каждой секундой, пока не достигли предельного размера, став не толще швейной иглы. — Я думал, что с собой покончу. А госпожа Ники… она дала мне немного надежды, дожить до завтра! Совсем немного забвения! Просто так! Ты должен меня понять! — Но я не понимаю! Ты хотел скрыть это от меня?! Я думал ты мне веришь! — Секби ревел, глотая слезы. — Как долго ты принимаешь?! — Я надеялся, что скоро все наладится! Что жизнь станет чуть лучше и я со всем закончу! Но тут появился твой чертов парень и сунул нос куда не просили! — Он яростно замотал головой, направляя на Клеша арбалет. — Если бы не он, ничего этого бы не случилось! — Закрой пасть! СЛАБАК! ТРУС! — Он вдруг рванулся, выбив почву из-под ног одного из оборванцев. Держащие его посыпались на землю как тряпичные куклы. Болт вылетел и раскрошил кирпич одной из стен. Секби налетел на Хайди, и схватив его за грудки, что было сил впечатал в стену. Штукатурка осыпала волосы. Арбалет упал на землю. — ТЫ НИЧТОЖЕСТВО! Вдруг Клеш снова взвизгнул. За шиворот его подняли с земли и волоком потащили вглубь проулка. Бросившись к обратно к нему, Секби остервенело зашипел, заставив противника в страхе отпрянуть и приземлиться на собственный зад. Он накрыл юношу собой, шипя и урча, словно мурлок, осклабившийся, ощетинившийся торчащими из спины иглами лезвий. В распахнутой пасти показалась пара белых клыков, они вытянулись на напряженных деснах как костяные загнутые ятаганы. — Все назад! — Скомандовал Хайди поднимаясь с земли. — Назад! Иначе он убьет кого-нибудь! Свора, завидев выдвинутые клыки и голубые глаза с тонким лезвием зрачка, без намека на рассудок, попятилась. — Что делать? — Фыркнул каджит, растерянно сжимая нож обеими лапами, ероша полосатую шерсть на холке. Он потянулся за валяющимся на земле арбалетом, но Хайди остервенело ударил его по руке. — Пусть уходят… — Вытирая слезы, заволакивающие все вокруг белым туманом, он смотрел, как подхватывая Клешрейка, забрасывая его на плечо Секби уносится прочь, оставляя за собой цепочку кровавых капель.

***

Он бежал долго, до свиста в легких, до темноты перед глазами, бежал, пока обмякшие ноги не подвели. Он свалился в пахучую траву у реки, остервенело дыша. Следы затерялись в песке. Клеш айкнул, придавленный его плечом. Он медленно разжал руки, глядя на окровавленные ладони, чувствуя, как холодок ужаса ворочается под животом, и начал медленно, осторожно выползать из объятий одеревеневших лап, стараясь не потревожить чужие раны. Из распахнутой в тяжелом дыхании пасти еще торчали ядовитые клинки клыков. Клеш тут же принялся тормошить его, звать по имени, смаргивая слезы абсолютной паники. Вокруг не было ни души, никого, кто мог бы помочь. Он замер, когда Секби, опираясь на руки, уставился на него невидящим взглядом одичавших голубых глаз. — С… Секби? — Он выдохнул, осторожно протягивая в его сторону дрожащую руку, готовясь отдеруть ее в любой момент. Собственный страх нужно было немедленно унять, но у него не получалось. — Эй, все хорошо. Мы в безопасности, слышишь? — Это я, Клеш, — Он медленно коснулся его щеки, преодолевая растерянность и животный ужас, и к его удивлению, Секби податливо потерся о ладонь шероховатой чешуей, пачкаясь в собственной крови. — Вот так, все в порядке. Юношу удивило, насколько трепетно звучал его собственный голос. Услышав такое, он и сам бы поверил, что все хорошо. Клеш обнял его горящее лицо обеими ладонями, нежно его оглаживая, массируя гудящие мышцы нижней челюсти большими пальцами. Ящер широко открыл пасть, и Клеш увидел, как ядовитые ятаганы клыков встают на свое место, в ряд с верхними передними зубами. Секби тихо заурчал, когда Клеш принялся осторожно проминать его шею. Это был совершенно удивительный, чарующий звук, пробравший тело до костей. Вскоре острые зрачки пришли в норму, расширились затопив голубую радужку своей спокойной глубокой чернотой. Ящер прикрыл глаза, устало выдохнув. — Секби, Секби! — Клеш снова потряс его за плечи, ощущая, как потяжелело расслабившееся тело. — Эй! Не спи, не спи, слышишь меня?! — Не засыпай... — Он смолк, когда, приподнявшись на дрожащий руках, ящер вдруг заглянул ему в глаза. — Клеш, — его зрачок немного плясал в синеве глаз. Он потянулся к нему, приоткрывая рот. Голос был слабый, сиплый от крика и долгого бега. — Черт, какой-же момент неподходящий. Он хрипло неуверенно рассмеялся. Губы соприкоснулись на мгновение, будто случайно. Но каждый из них понимал, что это не так. Поцелуй вышел смазанный и ускользающе-короткий. Сухие обветренные губы Секби мягко прижались к губам Клеша, оставив аромат миндальной горечи блуждать в воздухе. — Я… а… — Он не ответил, Секби уронил тяжелую голову в изгиб его шеи. Руки юноши как-то сами обхватили его бока, избегая торчащих штыков. — Раны не серьезные. Кровь, скорее всего уже сама остановилась, — прохрипел он устало. — Просто перевяжи меня, хорошо? Справишься, мышонок? Клеш закивал, неуверенно глядя на торчащие из чужой спины штыки, хотя у него бы язык не повернулся, назвать четыре заточки, загнанные под самую рукоять, «несерьезными ранами». — Вот и умница, — ласково проурчал ящер, чувствуя, как заваливается розовеющий горизонт, и шумящий мир вращается над его головой.

***

По большому прохладному светлому залу эхом ходила неутихающая речь. Юный голос полный благоговения и энтузиазма безостановочно вещал. Он уже даже не смотрел в речь, подхваченный восторгом собственных впечатлений. Нео сидел, нервно бегая глазами меж чужих лиц. Вид у него был не то, чтобы паршивый, но явно менее царственный чем обычно. Арлабус, привычно чопорный, сегодня тоже был от чего-то измятый и, кажется, не выспавшийся. Но к этому все как раз привыкли. На подбородке у него скрывалась под пудрой свежая царапина. Для следа от бритвы она казалась глубоковатой, да и не росла у Артура борода. Нео болезненно, сочувственно поморщится, потирая свой подбородок. Сидящий напротив Клайд, укутавшийся в свою фиолетовую мантию, опираясь на шлем, оторопело смотрел на неумолкающего Альфедова и сонно хлопал глазами, явно не понимая, какая муха укусила его в такую рань. Потом ткнул сидящего рядом Альцеста локтем и тихо что-то зашептал. Альцест только задумчиво пожал плечами в ответ. Из всех присутствующих, он один, кажется, не находит поведение Третьего звена лихорадочно-странным. На столе красовалась гора разрозненных вещей, от причудливых музыкальных инструментов до снаряжения кузнецов. Артур презрительно морщился, глядя на нее, Альцест задумчиво перебирал в руках каменные бусы. — … уже с десяток лет, если так подумать. И не известно, сколько еще мы будем стоять на месте! Таким образом, я вижу в этом ходе возможность, подчерпнуть нечто новое через культурный обмен. А если не выйдет так, можно будет прибегнуть и к иным методам. Когда-то волк, накормленный человеком, превратился в послушного, верного пса. Так не стоит ли и нам хотя бы попытаться? — А я бы так не торопился с выводами! — Артур ни с того ни с сего поднялся, прерывая его речь. — Да, люди приручили волков. Только вот волк, простая тварь, не способная на хитрость. — Вспомните, чем кончилась наша последняя попытка наладить с ними торговлю пятнадцать лет назад! Камень мостовых по сих пор хранит остатки пороха и кровь погибших в щелях и выщерблинах! Не знаю как вы, господа, а я не собираюсь повторять ошибок прошлого из-за каких-то якобы гениальных изобретений! Так что здесь, я пожалуй, схожусь во мнении с Первым звеном. Клайд поднял на него смиряющий взгляд. Все вдруг уставились на Альцеста, как на самого старого и мудрого, ясно хранящего в памяти последние сорок лет истории. Мужчина задумчиво покряхтел, отложил бусы обратно в кучу и сжал в кулаке бороду с проблесками седины. — Нео верно говорит, что вторжение на их территорию, закончится кровопролитием, но открывать перед ними ворота, это такое же безумие, как пускать к ним наших солдат. Боюсь, я пока не готов принять решение. Прошу меня простить.