Pretium Silenti

8 Praedatora Охотники

Гладиатор проснулась от рывка, и обнаружила, что висит на руках, которые уже не могла чувствовать. Пьяно раскачиваясь, она подтянула ноги и медленно встала на шатающиеся доски. Кровь снова получила доступ в кисти, которые немедленно начало болезненно покалывать. Она откинула голову назад, повела плечами, размяла затекшие запястья. Волна качнула корабль, и у гладиатора тошнота подступила к горлу. Она тяжело сглотнула, вынуждая желудок успокоиться. Сверху проникали голоса. Стук обутых ног по палубе и хриплая брань команд. Гладиатор посмотрела на кровать. Завоеватель лежала, приоткрыв глаза и прислушивалась. Как давно она проснулась? Завоеватель встала. На ней уже была юбка и нагрудник, когда раздался стук в дверь. Капитан Беллерофон заглянул внутрь, впуская в каюту розовые отсветы раннего утра. Мужчина, как и ее хозяйка, говорил по-гречески. – Завоеватель, приближается какое-то судно. Римское. Зена кивнула, застегнула пояс с мечом на талии и собрала остальную броню. Не удостоив рабыню даже взглядом, она погасила фонарь и закрыла дверь за собой, утопив каюту в темноте. Темнота могла творить с разумом странные вещи. Каждый удар волны о борт становился тараном, каждый хлопок паруса – щелчком кнута, каждый скрип каната – стоном гнилого корпуса, не подходящего для морского путешествия. Она сдерживала себя, пока ее новая владелица спала. Теперь, в гнетущей темноте, рабыня подвигалась, определив для себя расстояние в два с половиной шага, которое можно преодолеть, прежде чем цепь остановит ее. Гладиатор могла лишь коснуться кровати или стола пальцем ноги, но больше ничего в голову не приходило. Мерный гул голосов наверху превратился в хоровой клич, за которым последовал безошибочно узнаваемый лязгом стали, встречающей сталь. Сердце быстрее застучало в груди, она принялась крутить и дергать руками, раня и без того ободранные запястья. Левый браслет был немного свободнее правого, и гладиатор сосредоточилась на нем, надеясь, что удастся вытянуть руку, добавив немного смазки. Несколько тяжелых ударов заставили ее вздрогнуть. Палуба перестала качаться, и грозный боевой клич возвестил об абордаже. Она вскинула голову, услышав через общий шум выкрик: «Reperite Pardam!» Гладиатор не хотела знать, что они планируют сделать с ней, когда найдут. Подпрыгнув, она ухватилась за румпель и закинула на него ноги. Брус отделяло от палубы расстояние чуть больше ладони. Гладиатор рывком закинула сверху бедро, а затем медленно протиснулась в свободное сверху пространство и легла на брус. В броне ей едва хватило для этого места, жесткая кожа впивалась в рубцы на спине, позволяя делать только поверхностные вдохи. Гладиатор аккуратно подтянула наверх все свисающие чести своей экипировки, так что теперь от двери была видна только цепь ее кандалов, а единственным звуком было ее напряженное дыхание и трение кожи о металл наручника. Розовый свет раннего утра, просачивающийся под дверь, заслонили тени. Гладиатор узнала прозвучавший вдалеке боевой клич Королевы Воинов. Она слышала истории об этом кличе, которые холодили душу – слушала их из любопытства, еще до того, как узнала, кто эта воительница. Но этот звук был далеко, слишком далеко, и она внезапно будто наяву увидела себя забытой на тонущем корабле. Она сдавленно пискнула и, подстегиваемая волнами первобытного ужаса, принялась еще более отчаянно выдергивать кисть из кандалов. Она не могла толком вдохнуть, не могла освободить руку, не могла сбежать, не могла сражаться. Нет. Размеренно дыша, гладиатор подавила тошноту и сосредоточилась на руке, на сжимающем запястье металле, на коже, которая могла выскользнуть наружу с надлежащей помощью. В пересохшем рту каким-то чудом образовалась слюна, чтобы смешаться с кровью на наручнике, позволяя сдвинуть кисть еще на несколько миллиметров. Дверь распахнулась. Гладиатор замерла. Римлянин в составной броне зашел в каюту, осматривая углы. Она затаила дыхание, позволяя себе лишь маленькими глотками захватывать воздух, чтобы питать голодные легкие, ее сердце стучало так громко, что гладиатор была уверенна – мужчина это услышит. Римлянин открыл шкаф, приподнял нижнюю полку кончиком своего меча. Рука гладиатора пульсировала, пальцы становились все более распухшими и онемелыми без доступа крови в кисть. Только крошечные вдохи, ничего более. Капелька крови соскользнула вниз с запястья, как перышко, подхваченное легким ветерком. И разбилась о броню мужчины звучно, будто удар. Римлянин поднял голову. Цепь захлестнула его шею, дернула вверх, подняв мужчину так высоко, что он ударился головой о брус. Руку гладиатора прострелила почти агонизирующая боль, и она больше не могла удерживать тяжелого солдата, но это уже не имело значения. Он свалился на пол – без сознания или мертвый. Не было времени радоваться победе. Еще двое вошедших сразу заметили ее. Гладиатор свесилась с бруса и обеими ногами ударила первого мужчину в лицо. Если удар и не оглушил его, то встреча затылка со стеной довершила дело; он сполз по стене вниз, когда рабыня опустила ноги на пол. Рука была поймана, как лапа в капкане; борясь с подступающей паникой, она рванулась, изо всех сил стремясь освободиться от неподатливого металла. Второй мужчина перешагнул через тело своего товарища, направляясь к ней. Гладиатор ударила ногой по его руке, держащей меч, и оружие со звоном полетело через каюту. Когда римлянин накинулся на нее с голыми руками, женщина подпрыгнула, ухватилась руками за румпель и обвила ногами его шею. Плохая идея. Толстые наплечники не давали подвести ноги под подбородок, чтобы сдавить горло. Но гладиатор все равно продолжала сжимать бедра, ухмыльнувшись при виде его выпученных глаз и становящихся темно-красными щек и лба. Удар по ребрам согнал усмешку с ее лица, заставив задохнуться. Теперь была его очередь улыбаться. Римлянин ткнул ее кулаком в пространство между нагрудной и наспинной броней. С закованными руками, она никак не могла блокировать этот удар, не могла ничего поделать с тем, что воздух с хрипом вырвался из легких. Еще удар, и силы покинули ее, руки больше не могли сжиматься на брусе; кандальная цепь натянулась, запястья приняли на себя большую часть ее веса. Очередной протест от скованных рук; почти обезумев от боли, она могла лишь сильнее сжимать лодыжки вместе, надеясь, что череп римлянина треснет как яйцо. С приглушенным ревом он принялся пятиться, и гладиатору начало казаться, что сейчас ее плечи, локти и все суставы в теле просто разорвутся. Левая рука высвободилась из наручника. Мужчина споткнулся под внезапно увеличившимся весом. Прежде чем он успел отреагировать, гладиатор ударила его кандалами в висок; они оба упали на пол. Леопард едва могла дышать и лежала, не шевелясь, несколько секунд, пока вонь, исходившая от мужчины, не придала ей достаточно сил, чтобы отпихнуть его тело. Болело все, она прижала локоть к боку, куда римлянин ударил кулаком; мелкими глотками втягивая воздух в легкие. От одного взгляда на руку ее чуть не стошнило; кости суставов белели там, где кожа была содрана вместе с мясом. Не имеет значения. Она свободна. Леопард с трудом поднялась на ноги, нашла меч и, пошатываясь, выбралась из каюты на утренний свет. Тела мертвых и раненых покрывали палубу – препятствия, через которые приходилось переступать тем, кто еще продолжал сражаться. Абордажные крючья усеивали один борт, прижимая их корабль к другому, на котором еще больше моряков обменивались ударами. Откуда-то с того судна вновь раздался боевой клич Завоевателя. Гладиатор посмотрела вдаль – туманные утесы были не слишком далеко. Без брони она могла бы преодолеть этот путь. В детстве она не была хорошим пловцом, но теперь, с этим крепким телом и силой воли... Крик откуда-то сверху привлек ее внимание. На вантах, уже на полпути вверх, карабкался слуга Завоевателя, спасающийся от римлянина. Солдат ухватил его за ногу, и парень снова закричал, отчаянно цепляясь за ванты и дергая ногой, пытаясь скинуть массивную кисть. Она была уже на третьей ступеньке, прежде чем поняла, что делает. Леопард помотала головой и оглянулась на манящий берег. – На помощь! Крик полоснул по обостренным чувствам. Гладиатор абстрагировалась от него, сосредоточившись на том, чтобы оценить свои шансы. Она никогда не плавала на такое расстояние, к тому же ее ребра и плечо травмированы... слабый ветерок принес запах свежего сена и свободы. Она сможет сделать это. Даже если придется раздеться догола и всю дорогу плыть на спине, она сделает это. Леопард начала спускаться... – Кто-нибудь, помогите мне! Пожалуйста! Сандалия упала сверху. Взгляд гладиатора метался между свободой берега и схваткой наверху. Скорее всего, она догонят ее до того, как она успеет достичь земли. Гладиатор поднималась так быстро, как могла, вынуждая дрожащие конечности и пульсирующие ребра повиноваться. Над ней парень и налетчик дрались в вороньем гнезде, опоясывающем мачту. Меч римлянина врезался в перила, и вниз посыпались щепки. Никлос выглядел так, будто у него едва хватало сил держать меч, но уже не хватало на то, чтобы им работать. Очередной сильный удар, призванный снести ему голову, вынудил паренька отклониться далеко назад, опираясь спиной на перила. И он не успел выпрямиться достаточно быстро – мужчина атаковал его, прижал к перилам и поднял меч. Леопард взлетела в воронье гнездо как раз вовремя, чтобы увидеть, как ноги Никлоса исчезают за перилами. Она проскользнула мимо римлянина, нырнула между столбами перил, хватая... Хватая горсть ткани. Туника туго натянулась и разошлась по шву, но выдержала. Никлос вцепился в ее руку, темные глаза паренька были широко распахнуты от ужаса. Рычание за спиной предупредило о приближении налетчика. Прижатая к площадке удерживаемым весом, гладиатор могла только блокировать удары, дождем сыпавшиеся на нее. Удар пяткой в пах заставил нападавшего согнуться пополам. Боль боролась с гневом на его плосконосом лице. Гнев победил, и мужчина бросился на нее. Леопард отвела удар, но не смогла откатиться в сторону и дернулась, когда кончик меча впился в бедро. Сквозь красный туман, застлавший зрение, гладиатор заметила, что римлянин открылся, и погрузила меч глубоко в мышцы внутренней поверхности его бедра. Мужчина хекнул, вытащил меч из досок, куда тот врезался от инерции замаха, и принялся нападать на нее снова и снова. Никакого геройства; гладиатор отбивала удар за ударом, выжидая. Горячий ручеек жизни утекал из него, скатываясь по ноге, затопляя крошечную платформу. Постепенно кожа римлянина стала бледнее и, к моменту, когда он зашатался, было уже слишком поздно. Мужчина резко привалился к перилам, когда ноги отказались его слушаться, и сполз на пол, удивленный и разъяренный. Гладиатор знала этот взгляд и торжественно кивнула ему, уважительно и понимающе, но без извинения. Никогда не извиняйся. Она больше не видела его лицо – только горящий взгляд. Он умер так, как надеялась умереть она: глядя в глаза врагу. Крик привел ее в чувство. Гладиатор перевернулась на живот и посмотрела вниз. Рука Никлоса соскальзывала с ее покрытого кровью запястья; паренек всхлипывал. Даже если бы захотела, она не смогла бы разжать закостеневшую хватку на его тунике – окровавленная кисть не слушалась – но паренек все равно сползал вниз. Даже после того, как она опустила к нему свободный конец кандалов, измазанные кровью руки продолжали упускать спасительный металл, звено за звеном. – Помоги мне, – прошептал Никлос, слезы стояли у него в глазах. Гладиатор потянула за цепь, но парень весил столько же, сколько она, и ее тело, слишком утомленное и израненное, отказалось работать. Никлос попытался подтянуться сам, но только соскользнул еще ниже. Леопард обвила ногами мачту и потянула снова, чувствуя, как рвется по шву туника. Его побелевшие глаза умоляли. Гладиатор перевела дыхание, заставляя свое тело повиноваться. Каким-то чудом, ей удалось приподнять Никлоса на несколько сантиметров ближе к безопасности. Ткань порвалась. Она рванулась вперед, но осталась с пустыми руками, а он упал в рассвет. Рука, появившаяся из неоткуда, перехватила его в полете. Пораженная, гладиатор вытянула шею, чтобы заглянуть под площадку. Парой ступеней ниже на вантах стояла Завоеватель, прижимая испуганного паренька к себе, как ребенка. Леопард перекатилась на спину, закрыла глаза; сердце дико колотилось в груди. Скоро адреналиновый выброс растаял в крови, сменившись головокружением. Большой палец приподнял ее веко, открывая один глаз. Гладиатор покосилась в сторону. Ее хозяйка склонилась над ней, ткнула пальцем в ее ногу, выгнула бровь, заметив окровавленную руку и пустой наручник. Зена ухмыльнулась, не сказать, чтобы неодобрительно. Одним плавным движением она подняла гладиатора и закинула себе на плечо, будто мешок с зерном. Палуба покачивалась во многих метрах ниже; Леопард зажмурилась, вцепилась негнущимися пальцами в броню воительницы, и держалась так все время долгого спуска. Мягкая постель подхватила ее. Постель ее хозяйки, если быть точной, что она обнаружила, открыв глаза. Каюта. Гладиатор попыталась сесть, но крепкая рука на плече снова прижала ее к постели. – Лежи. Я не стану повторять дважды. Она кивнула. Зена принялась осматривать ее ногу. Лезвие прошило бедро насквозь и вышло с другой стороны. Больно, но бывало и похуже. – Я вдруг обнаружила, что не знаю твоего имени. – Пробормотала ее хозяйка, сгибая ее ногу, чтобы очистить рану и подготовить к наложению швов. Рабыня потянулась помочь, но получила по рукам. – Ты здорово поработала, чтобы освободиться. Не заставляй меня заковывать тебя снова. Гладиатор снова рухнула в постель, хотя ей и потребовалось усилие, чтобы удержаться на месте. Она привыкла сама обрабатывать свои раны, чтобы избежать прикосновений неприятных рук. Не то, чтобы эти руки – не грубые, не требовательные – были так уж неприятны. Гладиатор лежала неподвижно, пытаясь абстрагироваться от прикосновений и болезненных стежков, потеряться в узорах деревянного потолка. Вместо этого она обнаружила, что рассматривает воительницу, сосредоточенно зашивающую ее рану. Ее руки двигались с опытом тысячи стежков, столь же уверенные в исцелении, как и в убийстве. Закончив со стежками и перебинтовав ногу, Завоеватель переместилась, чтобы исследовать руку. Большие лоскуты кожи свисали с первого и второго суставов, но могло быть и хуже. Кислое вино, заструившееся по ранам, заставило гладиатора дернуться и задохнуться от боли. Круги, плавающие перед глазами, угрожали смениться темнотой. Стальная хватка Завоевателя удерживала руку на месте, чтобы еще несколько раз обработать раны. Светлые-синие глаза наблюдали за ее молчаливым страданием с любопытством. Зена закрыла флягу и обернула обработанную руку тканью. – Рана воспалится, если не будешь держать ее в чистоте. Рука гладиатора дрожала как осиновый лист. Постепенно жжение утихло, оставляя вместо себя головокружительное облегчение. Она смотрела на жесткого правителя, яростную воительницу, искусного целителя, загадочную хозяйку. Что из этого было реальностью, а что просто игрой? Была ли она хладнокровным Завоевателем или благородной Королевой Воинов? На тренировочном дворе, в тот момент, когда все затаили дыхание после слов гладиатора «он мертв», воительница посмотрела на нее. Казалось, посмотрела внутрь нее, мимо Леопарда, мимо рабыни. Что она увидела? «Ты не заслуживаешь такого бойца». – Габриель. – Слово соскользнуло с губ, оставив ее смущенной собственным признанием. Хозяйка уставилась на нее. Она забыла вопрос? Нет, Завоеватель обдумывала полученный ответ, примеряла на нее. – Габриель. – Слово прозвучало как дым, когда хозяйка произнесла его – густой и опасный. Эти проникновенные глаза долгую секунду изучали ее лицо. Затем Завоеватель пожала плечами. – Оно совсем тебе не подходит. Я – ... – Зена. Воительница моргнула. Ледяная стена вновь обосновалась в ее глазах. – Обращайся ко мне Завоеватель или госпожа. Ты не можешь использовать это имя. И снова гладиатор пожалела, что не промолчала. Молчание избавило бы ее от этого нелегкого момента, от противоречивого выбора между попыткой извиниться и попыткой прикусить язык. Укол неудобства вернул ее к действиям Завоевателя, быстро расстегивающей ремни ее нагрудника. Габриель помотала головой, пытаясь сопротивляться настойчивым рукам. Бледно-синий взгляд Завоевателя пробуравил ее. – Все твое – мое. Каждый волос, каждый шрам, каждый ушиб. Что бы ты ни скрывала, я обнаружу это. Прибереги силы для сражений, которые имеет смысл вести. – На мгновение она задумалась. – Или мне приказать Никлосу раздеть тебя? Упрямство Леопарда продержалось только секунду; потом она приказала ему уйти, чувствуя, что Завоеватель не раздает пустых угроз. Она кивнула и неподвижно лежала, пока хозяйка расстегивала ремни. С небольшой помощью она села и подняла одну руку, чтобы воительница могла стянуть с нее доспех через голову. Наконец, освободившись от жесткой кожи, гладиатор согнулась, пытаясь отдышаться, когда боль затопила ушибленный бок. Зена начала стягивать с нее тунику через голову, и она сжала зубы, ожидая неизбежной реакции. Леопард была несколько разочарована. Воительница лишь небрежно глянула на ее спину. – Твой прежний хозяин должен был обработать эти рубцы раньше. Так она знала о бичевании. Конечно, она знала – так же, как знала и о больном плече. Подобно тому, как художник читает холст картины, воин читает холст тела, определяя общее состояние по едва различимым движениям. Уверенные руки втирали мазь в ее спину. В отличие от ранее примененного вина, жирная субстанция холодила кожу, унимая жжение разорванной плоти. Почувствовав небольшое головокружение, Леопард прислонилась к воительнице, спрятав лицо в мире кожи, пота и сандалового дерева. С облегчением она снова опустилась на постель, охотно вынося прикосновения пальцев, обследующих ее ребра и бедра. Воительница рассмеялась. – Ты похожа на карту средиземноморья. Леопард посмотрела на себя. Старые и свежие ушибы смешивались в общую массу, пятнами покрывая один бок и переходя по животу на второй. К ее удивлению, простынь прикрывала нижнюю половину тела – неожиданное потворство скромности. Мягкая ткань стерла кровь с ее лица. Сильные руки снова вправили нос и, наконец удовлетворенная результатом, воительница отклонилась назад. – Ну, никаких переломов я не нашла. Только ушибы. – Она натянула шелковую простынь до плеч гладиатора, оставив сверху руки, и встала. – Я сожалею. – Гладиатор выдавила из себя эти слова. Собственный голос странно звучал для ее ушей – более глубокий и грубый, чем она помнила. Воительница склонила голову набок. – О чем? Глубокий вдох. – Отпустила его. Завоеватель покачала головой. – Не стоит. Никлос был бы мертв, если бы не ты. – Она развернулась и положила руку на ручку двери. Затем, тихо добавила через плечо: – Я хочу побла... – Слова застряли в горле воительницы, как будто она едва не произнесла нечто непростительное. – Твой выбор помочь ему был отмечен, – раздраженно закончила она и вышла из каюты, закрыв за собой дверь. Рабыня закрыла глаза, размышляя, слушая, чувствуя. Низкая постель была такой же мягкой, как и кровать императора. Ее мягкость окутывала, поглощала раскачивание корабля на волнах, убаюкивала бдительность. Она вернулась в сознание, когда чья-то рука легла на плечо. – Сядь. Выпей это. Жидкость в стакане выглядела и пахла, как зловонная вода из пруда. Она категорически отказалась. – Это просто мера предосторожности. Мы же не хотим, чтобы его семя проросло в тебе. Гладиатор ошеломленно уставилась на воительницу. Ее хозяйка ухмыльнулась. – Я весьма наблюдательна. Я права? Или мне стоит выплеснуть это за борт? Гладиатор закрыла удивленно распахнутый рот и залпом опустошила стакан, передернув плечами. Когда она вернула стакан, Завоеватель взяла ее за запястье и отперла наручник. – Ты могла сбежать. Ты этого не сделала. Цепей не будет, пока мы не достигнем Коринфа. Там посмотрим. Завоеватель встала, подняла кандалы. Задумчиво повертела их в руках. – Граккус должно быть сильно хочет вернуть тебя, если послал за нами корабль. Гладиатор нахмурилась, вспоминая. – Не узнала их. Не его люди. Двумя предложениями она удвоила количество произнесенных слов. Это были важные слова, которые ее хозяйка должна знать. И тень, упавшая на лицо Завоевателя, подтвердила, что сказанное не пропало втуне.