Pretium Silenti

10 Conlocutio Nocturnum Полуночные разговоры

Она проснулась в душной темноте, забивающей легкие, как будто кто-то прижал подушку к лицу. Она резко села и ударилась головой. Штурманский стол. Каюта. Пустая кровать. Замотавшись в простыню, она подошла к двери, подергала ручку и вышла в ночь. Океанский бриз легким порывом коснулся лица, унося за собой удушливую жару и болезненный запах каюты. Гладиатор жадно глотала воздух, смывая панику пробуждения. Когда она, наконец, осознала, что подняло ее на ноги, времени хватило только на то, чтобы перегнуться за борт, отправляя в воду черное снадобье, желчь и мало что еще. Почти лежа на перилах, чувствуя прохладный ветерок на лице, глядя на темную воду, убегающую назад, Леопард отплевалась от мерзкого привкуса во рту и вернула некоторую ясность сознания. Прошло – она напрягла память, пытаясь подсчитать – три дня с ее последнего полноценного приема пищи, ее награды за победу над диким котом. Она проглотила все, практически не жуя; некоторые охранники в доме хозяина находили свое маленькое развлечение в том, чтобы урезать и без того малые привилегии. Теперь гладиатор пыталась вспомнить, что это было и какова была еда на вкус. Рагу, если память ей не изменяет, полное перезрелых овощей и хрящеватого мяса – тень тех роскошных пиров, которые устраивались в гладиаторской школе. Но это была еда, которая наполнила ее обычно пустой желудок. Как бы плохо ей не было, в ту ночь она заснула сытой, почти благодарной; и ей снилась статная красавица, глядящая вниз с трибуны Цезаря глазами более дикими, чем у льва. А потом охранники разбудили ее ночью. Леопард ожидала, что ее доставят в покои сенатора, но вместо этого ее потащили на тренировочный двор. Она задавалась вопросом, не снится ли ей все это; на дворе ожидала женщина из ее сна. Они сражались; и это тоже было частью ее сна. И когда эти сильные руки схватили ее... они были эффективными, но не равнодушными, когда вправляли ее плечо в сустав. Она могла представить себе даже намек на нежность... Живот гладиатора заурчал более настойчиво. Напоминание – три дня с того момента. Три дня черствых сухарей и воды или вообще ничего. Нос указал направление, заставив выпрямиться и, хромая на забинтованную ногу, проковылять к люку на баке корабля. Не без труда она спустилась по лестнице в трюм. Запах овсянки, приведший ее внутрь, сменился вонью худшей, чем та, что была в каюте. Вдоль стен покачивались гамаки, в которых отдавали дань Морфею множество немытых солдат и матросов. Гладиатор замерла, почти решив подняться обратно. Звук всплеска остановил ее, и Леопард медленно пробралась к открытой бочке, в которой плавал ковш. Вода, хоть и с привкусом тины и затхлости, была радушно принята сухим горлом и подобно камню упала на дно желудка. Она жадно глотала, пока мерзкий запах не поборол жажду. Благоразумие советовало уходить, но призывный аромат заставил ее живот снова напомнить о себе. В слабом свете фонаря были видны остатки последней трапезы – несколько ложек овсянки и кусок хлеба с пятном плесени. Гладиатор проглотила овсянку, почти не жуя, и уничтожила хлеб, стараясь быть как можно более тихой, запив все водой из бочки перед тем, как повернуться обратно к лестнице. Голоса остановили ее. Бормотание раздавалось из задней части трюма, где другая лестница вела на палубу. Проклиная свое любопытство, гладиатор прохромала в темную глубину трюма. Силуэт, залитый лунным светом из открытого люка, заставил ее остановиться. Она присела, прячась за большими амфорами, закрепленными у борта. – ...она почти не бывает на палубе, проводя большую часть времени в этой хре́новой каюте. – Ты должен найти способ. Лучше ночью, так больше шансов. Меньше посторонних глаз. Думаю, не стоит напоминать тебе, что Коринф менее чем в двух днях пути. Если она будет все еще жива, когда корабль причалит, вы поплатитесь за это жизнями. Темная фигура говорившего направилась вверх по лестнице, доспехи тускло блеснули в лунном свете. Шаги второго приблизились. Леопард туже затянула простынь на груди и отступила в темноту. Когда мужчина оказался в пределах досягаемости, ее рука сжалась вокруг его горла. – Завоеватель? Гладиатор удивленно моргнула. Возможно, они хотели отнять не ее жизнь. – Завоеватель, пожалуйста... Она сжала захват на его горле сильнее, заставляя с трудом выдавливать слова. – Кто хочет убить Завоевателя? Сенатор? Мужчина захрипел, вцепился ногтями в мускулистое предплечье, сжимающее горло. Он попытался ударить локтем назад, но Леопард не дала ему ни шанса, врезав кулаком по пояснице, заставляя мужчину прекратить сопротивление. – Я все слышала. Кто хочет моей смерти? – Завоеватель, пожалуйста, пощадите! Я – не угроза для вас. Вы же видите это? – Говори или умри, убийца! – Мышцы на руке гладиатора вздулись, сдавливая сильнее. Когда она уже решила, что сил не хватит, мужчина издал какой-то звук, и гладиатор позволила себе немного ослабить хватку. – Что ты сказал? – Цезарь! У нее свело живот. – Идем. Гладиатор потащила мужчину в ту сторону, откуда он пришел, вверх по ступенькам. Не успели они сделать и пары шагов к каюте, как крики и бой барабанов возвестили тревогу. Почти дюжина солдат появилась из неоткуда, окружив их на палубе. Вахтовый капитан – Маркус – встал между ней и каютой. – Отпусти его, рабыня. И что тогда? Раб, напавший на свободного человека; ее слово против его? Они, конечно, не поверят, что этот матрос планировал убийство Завоевателя. Гладиатор усилила хватку, встала поудобнее, бросая взгляды на солдат слева и справа от нее. Матрос булькнул в ее захвате, лицо его стало наливаться кровью. – Отпусти его! Она так и собиралась сделать. Когда он будет без сознания или мертв. Ботинок скрипнул по палубе позади нее. Бросив взгляд через плечо, гладиатор ударила ногой назад, попав солдату прямо в горло. Его меч свалился на палубу быстрее него самого, схватившегося за шею. Остальные солдаты рефлекторно шагнули ближе. Леопард сильнее стиснула шею матроса, угрожая сломать, глаза ее были холодными и опасными. Солдаты остановились и повернулись к вахтенному капитану за распоряжениями. – Что все это значит? Завоеватель вихрем вырвалась из каюты, сопровождаемая Никлосом. Она быстро охватила взглядом всю сцену и прорвалась сквозь круг как разъяренный бык. – Отпусти его. Хотя матрос уже безвольно висел в удушающем захвате, Леопард все еще чувствовала, как его сердце качает кровь. Солдаты шагнули вперед, присутствие Завоевателя придало им смелости. Гладиатор могла повиноваться приказу и рисковать погибнуть от рук солдат, или не повиноваться, и рисковать погибнуть от рук своей хозяйки. Она отпустила матроса, не отрывая взгляда от Завоевателя. Солдаты накинулись на нее, прижав щекой к палубе весом своих тел. Вспышка света взорвалась под веками; Леопард моргнула, ошеломленная, стиснув зубы, когда большие руки принялись выворачивать ее больное плечо, заводя локти за спину. Мир качнулся, и она обнаружила, что снова стоит – точнее висит – голая, простынь сорвали в свалке. – Объяснись, – прорычала воительница, ясно давая понять, насколько опасен будет отказ. Убийца получил приказ от человека в доспехах. Гладиатор переводила взгляд с одного солдата на другого; один из этих людей замышлял измену против Завоевателя. Если она выступит против убийцы, то наверняка станет врагом его командира, а значит и сама станет мишенью. И, если они все-таки убьют Завоевателя, Леопард, вероятно, пойдет по рукам солдат и матросов, которые будут делать с ней все, что заблагорассудится. Судя по выражениям их лиц, изнасилование должно волновать ее меньше всего. Удар взорвался резкой болью в щеке. Воительница возвышалась над ней, гладиатор не могла сфокусироваться на яростном лице, освещенном светом фонаря. – Отвечай мне. Гладиатор провела языком по распухшим губам и шатающимся зубам, чувствуя медный вкус крови, заполняющей рот. Если она выплюнет кровь, это, наверняка, еще сильнее разозлит Завоевателя. Гладиатор с трудом проглотила теплую жидкость, борясь с тошнотой, пытающейся вернуть ее обратно. Леопард подняла подбородок, глядя в глаза своей хозяйки безо лжи или вызова. – Отвечай мне! Новый удар в то же место едва не вырубил ее. Зрение возвращалось медленно, нитка красной слюны свисала с вялых пульсирующих губ. Она снова подняла голову, заранее смирившись с получением очередного удара. Стальные пальцы двигались почти быстрее, чем глаза рабыни могли уследить за ними. Горло сдавило спазмом, кровь сильными толчками пробивалась по венам, как будто кто-то держал ее за шею сильнее, чем она держала матроса. Ее ноги подкосились бы, если бы ступни касались палубы. – Ты будешь мертва меньше, чем через несколько секунд, если не скажешь, почему напала на этого матроса. Невидимая петля сжалась, перед глазами потемнело, голоса стали гулкими и отдаленными. Язык распух, глаза были незряче распахнуты. Тиски сжали ее голову, угрожая каждым новым ударом расколоть череп. – Завоеватель! Со всем уважением... она немая. Леопард не могла сказать, кто это произнес. Возможно, один из солдат. Завоеватель, конечно, знала лучше. Так что, гладиатор была потрясена, когда невидимая удавка, сжимавшая шею, пропала, затопив ее голову достаточным количеством крови и кислорода, чтобы почти подвести ее к обмороку. – В цепи ее – в трюм. Солдаты заковали ее в железо и потащили вниз, чтобы оставить в трюме среди крыс – голую и дрожащую, почти потерявшую сознание.