Pretium Silenti

III Orae Corinthiae Коринфский берег 16 Pompa Шествие

Какой-то грохот разбудил Леопарда, заставив ее сердце биться как сумасшедшее. Глаза метнулись по слабо освещенной каюте, пытаясь определить источник звука. За деревянными стенами слышались крики, какие-то перемещения, активная деятельность. Мускулы Леопарда напряглись, готовясь к действию. Время шло. Никакой опасности со стороны двери. Волнение улеглось, и усталость вновь просочилась в ее кости, маня ее вниз, к теплу кровати. Теплу другого тела. Она замерла, глядя на расслабленное лицо, спутанные темные волосы, пытаясь вспомнить, как и когда она оказалась в постели Завоевателя. Но большая часть вчерашней ночи была как в тумане. Она помнила скорее яркие картинки из случившегося, чем реальная последовательность событий. Палуба, мчащаяся ей навстречу. Свет и столпотворение в крошечной каюте. Завоеватель; ее закрытые глаза, белая как молоко кожа и залитая алой кровью грудь. Толпа солдат держалась так тихо, что, казалось, все затаили дыхание, зная, что легендарная Королева Воинов может не пережить эту ночь. Длинные пальцы подрагивали от каждого быстрого стежка. Подойти и опуститься на колени рядом с ней, скрывая замороженными руками ее слабость. Ее слова: «Она останется со мной», прежде чем воительница сползла по стене. Море напряженных лиц, не отрывающих взглядов от Разрушителя Наций, которые могут быть ее сторонниками, поклонниками, критиками или врагами. Уже один этот факт придал ей достаточно силы духа, чтобы не заснуть, бросая подозрительные взгляды на каждого – даже ее офицеров – кто приближался, пока целитель работал. К счастью, никто не попытался поднять руку ни на одну из них. Вероятно, она мало что смогла бы сделать для защиты Завоевателя в таком ослабленном состоянии, но никто не сказал бы, что она блефовала. Как только целитель перешел к лечению молодого слуги, гладиатор осела, прижавшись головой к ноге воительницы, уступая интенсивной дрожи. Кто-то накинул одеяло ей на плечи и сунул в руки миску с бульоном, позволяя самой позаботиться о себе. Сон сморил ее. Леопард боялась, что не сможет вовремя проснуться, но каждый раз, когда кто-то подходил ближе, она приходила в себя и с оскаленными зубами вставала между ним и находящейся без сознания женщиной. Капитан Маркус выгнал зевак вон. Целитель закончил перевязывать грудь Никлоса и устроил его отдыхать под столом. Окровавленные простыни сменили на свежие; они осторожно раздели Завоевателя и уложили ее в постель. Капитан внимательно оглядел рабыню с головы до ног, прежде чем неохотно выйти и закрыть дверь за собой. Леопард выдохнула, осторожно устроила свое окоченевшее тело на краю постели в ногах своей хозяйки, прислонилась спиной к стене и неудержимо задрожала. Одеяло было бесполезным, казалось, оно не удерживало тепло внутри, а не мешало ему проникнуть снаружи. Холод пустил корни у нее в костях; гладиатор не была уверенна, сможет ли когда-нибудь снова почувствовать тепло. Это было последнее, что она помнила до сих пор. Она и ее шерстяное одеяло прикрывали Завоевателя как щит, ее рука и плечо, бедро и нога были вытянуты поперек спящего тела, ее щека опиралась на широкое плечо. Только тончайшая шелковая простынь отделяла кожу от кожи. Она лежала максимально неподвижно, пока мысли отчаянно метались в голове. Целитель раздел и переместил ее во сне? Ей ненавистна была мысль о том, что она могла дойти до такого состояния, чтобы не помнить этого. Или она передвинулась самостоятельно, найдя во сне тепло, до которого не могла добраться, пока бодрствовала? Жар, излучаемый воительницей, был подобен солнечному свету, и гладиатор снова чувствовала себя почти нормально. То есть измотанной, израненной с ног до головы и голодной, как зверь на Играх. Тот факт, что она привыкла к подобному состоянию, никак не обнадеживал, давая представление о жизни под властью Завоевателя. Ей нужно отодвинуться. Завоеватель не потерпела бы незваную рабыню в своей кровати, лежащую к ней так близко, касающуюся ее так бесцеремонно. И ее офицеры, вероятно, тоже не были бы довольны. С другой стороны, если целитель переместил ее сюда, она должна остаться. С женщиной, которая приказала распять ее на мачте. Леопард приподнялась, и тут же снова опустилась обратно, руки дрожали, голова была будто ватная. Глупо было бы не остаться, не поспать, не позволить своему телу отдохнуть. Пусть позже Завоеватель накажет ее за то, что она должна была сделать для себя. Ее тело нуждается в воде, пище и отдыхе – в любом порядке, в каком она сможет это получить. И хотя ее голова покоилась на мягкой мускулистой руке, ей потребовалось приложить усилие, чтобы расслабиться. Гладиатор решительно уставилась на стену каюты, ожидая, пока сон вновь придет за ней, но шумная активность на палубе наверху и пульс под щекой, держали ее в напряжении, не позволяя заснуть. Ее взгляд соскользнул со стены к телу перед ней, перепрыгнул на бьющуюся под полупрозрачной кожей жилку. В конце концов, ее глаза остановились на тихо вздымающейся и опадающей груди худощавой женщины. Нет, худощавой – слишком щедрое слово. Ее ребра слегка выделялись под простыней, тазовые кости как горные пики возвышались под грубым одеялом. Рука гладиатора лежала поперек талии воительницы, и там оставалось еще много свободного места. Впалые щеки, выступающие ключицы... как она не заметила этого раньше? Воительница, которую она встретила на тренировочном дворе той ночью, была настолько высокой и мощной. Неукротимая богиня, превратилась в обычную женщину – худую, раненую и весьма смертную. Пальцы зудели от желания коснуться грубого шрама над ее правой грудью, задаваясь вопросом о его скрытой истории... Дверь открылась, и гладиатор кувыркнулась с кровати, неуклюже рухнув пол. Она быстро встала и плотнее запахнула одеяло вокруг себя, пытаясь выглядеть устрашающей, несмотря на свое пылающее лицо. Целитель примирительно поднял руки и криво улыбнулся. – Мир, девочка. Я просто хочу проверить своих пациентов. Гладиатор отступила с его дороги, позволяя уверенным рукам исследовать швы. Паренек не подавал признаков жизни, но воительница повернула голову и, наконец, открыла тусклые глаза. – Никлос? – Он дышит. Некоторая напряженность ушла из ее лица. Она снова закрыла глаза. – Мы причалили. Действительно, движение пола и стен стало почти незаметным после трех дней в море. – Капитан Беллерофон послал меня, чтобы разбудить вас и приготовить к шествию в Коринф. – Вот как? – Судя по ее тону, рабыня предположила, что отдавать распоряжения Завоевателю – плохой выбор для карьеры. – Свежий воздух мне не помешает. – Завоеватель попыталась сесть, но тут же завалилась вбок. Две пары рук поймали ее. – Или нет. Они опустили воительницу обратно на постель, целитель приподнял ее веко, изучая каждый глаз. Успокоенный, он кивнул и повернулся к рабыне. – Теперь давай-ка посмотрим на тебя. Леопард немедленно отступила назад и приняла защитную стойку, прижавшись пяткой к стене. – Ну же, девочка. Ты была в трех шагах от смерти вчера. Я должен удостовериться, что с тобой все в порядке. Она отказалась, в глазах вспыхнула угроза, рука предостерегающе поднялась. – Позволь ему осмотреть тебя, – спокойный голос ее хозяйки, бархат на стали. Леопард вызывающе уставилась на нее. Голос воительницы смягчился: – У него есть мое разрешение, если есть твое. Ее ноздри вспыхнули. Разрешение? У нее есть выбор? Тогда она выбирает – нет. В тот же миг, как она приняла решение, упрямая жилка угасла, оставляя лишь практичность выжившего. Одеяло упало на пол. Она сама удивлялась собственной капитуляции, когда эти светлые глаза наблюдали за ней с кровати, отвлекая от узловатых пальцев, тыкающих в болезненные раны. Лекарь прищелкнул языком, поворачивая разбинтованное запястье в руках. Тыльная часть ее кисти была распухшей и болезненной, края содранной кожи побелели. – Завоеватель, я рекомендую вашему травнику как можно скорее осмотреть эту руку. Инфекция, безусловно, сильно навредит ей в ее ослабленном состоянии. Леопард ощерилась, она ему покажет, ослабленном... – Я прослежу. Что-нибудь еще? – Нога хорошо заживает. Я мог бы обследовать ее более основательно, – его голос затих, когда старик заглянул в свирепые глаза, – но не думаю, что это было бы мудро. Воительница слабо усмехнулась. – Ты знаешь этих диких существ, Деметриус. Слишком норовисты, чтобы знать, что для них лучше. Удовлетворенный, лекарь кивнул. – Я прикажу, чтобы ваши сундуки подняли из трюма. Капитан Беллерофон сказал, что он вскоре придет, чтобы сопроводить вас во дворец. Будет исполнено, Завоеватель. Дверь за ним закрылась. Холодная действительность обрушилась на рабыню. За этой дверью ждал целый новый мир с новыми правилами, которые ей придется изучить на собственном горьком опыте. В Риме было достаточно трудно. На сей раз она чувствовала себя более уверенной в себе и своей судьбе, но, с другой стороны, она уже успела вляпаться в бо́льшее количество неприятностей, чем могла посчитать по пальцам одной руки. Опасность, казалось, крутилась вокруг Завоевателя как верный придворный, смертельный партнер, к которому не стоит приближаться. – Эй. Тихий шепот был настолько нетипичен для Завоевателя, что гладиатор поймала себя на мысли, будто видит перед собой незнакомку. Эти синие глаза посмотрели на нее в ответ, скользнули по ее обнаженному телу. Всего лишь взгляд, но гладиатор жарко вспыхнула и снова завернулась в одеяло. Воительница жестом поманила к себе; Леопард неуверенно приблизилась. – Я знаю, что ты злишься на меня. Ты пыталась меня предупредить. Я больше не буду сомневаться в твоей честности. Но другие будут, и это не последний раз, когда тебе придется страдать, чтобы доказать свою правоту. Сможешь ли ты жить с этим? Это не обязательно, знаешь ли. Я могла бы найти для тебя более безопасное место. Возможно, кухню? Завоеватель искренне улыбнулась, и гладиатор немедленно поняла почему. Обычные рабы не спали в каюте Завоевателя, не угощались едой Завоевателя, не сражались для удовольствия Завоевателя, не получали мягкую заботу Завоевателя. Леопард не была обычной рабыней, никогда не была. Она сражалась для удовольствия влиятельных людей, обедала с главами государств, встречала несколько наиболее знаменитых мужчин и женщин известного мира. Леопард была слишком гордой, чтобы влачить существование, отмывая полы и тарелки. Не после свободы и власти Арены. Не после этих нескольких дней, проведенных с Завоевателем. Она увидела это в глазах Завоевателя: уверенность, что никто не отвергнет жизнь, которую она предлагает. Дала ли она Никлосу такой же выбор? Никлосу, который хрипел при каждом поверхностном вдохе, и о котором никто не мог сказать, выживет ли он? Сколько слуг ответили «да» до Никлоса? Сколько офицеров – до Маркуса и Беллерофона? Сколько рабов до этого момента? Где они теперь, те, кто выбрали кровавую дорожку этой опьяняющей женщины, только чтобы греться – и сгореть – в ее огне? Давно мертвы. Возможно, такова и ее судьба. Но Леопард не станет бежать от нее. А до тех пор, она будет ждать своего часа: играть в хорошую рабыню, выносить жестокое обращение Завоевателя, выжидать возможности для побега. И, если Завоеватель окажется исключительно жестокой хозяйкой... что ж, несчастный случай может настигнуть каждого. Наверняка, это случалось и раньше. В горле пересохло, она кивнула. – Хорошо. Тогда приступай к своим первым обязанностям. Пока Никлос поправляется, мне нужна рабыня тела. Леопард пошатнулась, сердце колотилось в груди. Женщина усмехнулась. – Не то, о чем ты подумала. Просто проявлять внимание к моим физическим потребностям. Еда, вода, одежда. Я скажу тебе, в чем нуждаюсь. Некоторые действия были естественными, такие как помочь ослабленной женщине сесть, принести воды, поддержать, пока она облегчается. Другие оказались более тревожащими. Такие как смыть губкой пот с длинных худых рук и ног, спины и грудей. Несмотря на сжатые зубы, она почувствовала, как горят уши, отвела глаза и ускорила движения. Затем, смущенная таким ребяческим поведением, она заставила себя замедлиться, позволяя взгляду пройтись по сухощавому телу - смеси крепких мышц воина и умеренных женственных изгибов. Ее хозяйка прочистила горло; гладиатор обнаружила, что стоит неподвижно, забыв о своей работе. Она снова вспыхнула и принялась тереть сильнее, чем было необходимо, не в силах посмотреть своей владелице в глаза. Принесли сундуки. Завоеватель выбрала длинное винного цвета шелковое платье с высоким воротом, которое безупречно облегало ее фигуру. И хорошо скрывало бинты на ее шее. Теперь гладиатор расчесывала спутанные эбонитовые волосы. Через несколько минут Завоеватель наклонила голову к плечу и забрала у нее расческу. – Твоя туника и броня должны быть в другом сундуке. Надень их. Быстро. Гладиатор вытащила грязную тунику и нашла под ней завернутые в холстину доспехи. Она вопросительно подняла взгляд на воительницу. Женщина внимательно и серьезно смотрела на нее, расчесывая спутанные пряди. – Ты не какой-то безликий раб. Ты – Леопард, один из призовых гладиаторов Рима. И мое последнее завоевание. И ты должна выглядеть таковой. Поторопись. Беллерофон идет. Она подпоясала грязную тунику cingulum, натянула через голову кожаный панцирь и обнаружила, что те же руки, которые в последний раз снимали его, теперь помогают застегнуть все ремешки. Когда стук в дверь возвестил о посетителе, ей пришлось самой зашнуровывать ботинки. Завоеватель села на край кровати и расслабилась. – Входи, – протянула. Капитан Беллерофон окинул быстрым взглядом своего командира и ее рабыню в доспехах. Его лицо оставалось тщательно нейтральным. – Завоеватель, люди построены для шествия. Мы может выступать, как только вы будете готовы. – Очень хорошо. Отряди команду, чтобы доставить Никлоса в мои покои. И я хочу, чтобы рабыня шла за моим паланкином, скованная самой крепкой цепью из всех, что у нас есть. – Будет исполнено, – Беллерофон отступил в сторону, жестом приказывая гладиатору идти вперед. Слова Завоевателя звенели в ее голове. «И ты должна выглядеть таковой». Она вздернула подбородок, взяла себя в руки и вышла из области присутствия Завоевателя. Как будто шагнула из лета в зиму. Капитан щелкнул пальцами, подзывая четырех солдат. – Удостоверьтесь, что новый питомец Завоевателя не сможет и пальцем пошевелить. – Мужчина растянул губы в любезной улыбке, которая не пошла дальше щек, и оставил ее на попечении солдат. Часть своего внимания гладиатор уделила враждебно настроенным охранникам, остальное она посвятила порту Коринфа. Суровое солнце изливалось с безоблачного неба. Члены экипажа корабля и солдаты кричали и суетились, разгружая трюмы и строясь в колонны на пирсе. Они исчислялись сотнями – слишком много, чтобы все были с корабля. Значит, пришла помощь из местных казарм. Они резко контрастировали с римскими легионерами разобщенностью действий и простотой доспехов – черная кожа и сталь, и ничего более. Лишь дюжина из них или около того носили украшенные металлические нагрудники и шлемы, к которым она привыкла на палубе корабля. Судя по форме, они, вероятно, составляли своего рода королевскую гвардию, как и Беллерофон, и его люди. Их стальные кирасы были украшены когтистым змееподобным монстром, ярко-синие султанчики одежд развевались на ветру, пока они устраивались вдоль крытого паланкина Недовольство Завоевателя тем, что один из этих людей устроил заговор против нее, становилось более понятным, если принимать во внимание, что все солдаты на корабле принадлежали к элитному отряду, специально отобранному, чтобы охранять ее. Внезапно чьи-то руки сжали ее плечи, схватили за волосы, запрокидывая голову. На мгновение она будто снова смотрела в темную шахту колодца, чувствовала горячее дыхание и руки... ––Не дергайся, шлюха–– ...и она инстинктивно пнула назад, врезаясь каблуком в колено, выдернула одну руку из захвата и треснула локтем другой в челюсть. Кулак, появившийся из неоткуда, ударом повернул ее голову в сторону. Вслепую она крутанулась в сторону и врезала основанием ладони в нос. Беллерофона. Милостивые боги. Ее удивительное существование в качестве рабыни Завоевателя закончилось едва начавшись. Она перепрыгнула через капитана, когда тот упал, и сжала кулаки, глядя на охранников. Леопард почувствовала, как другие солдаты подходят сзади, и развернулась боком, чтобы подставлять плечо, а не спину. Беллерофон поднялся на ноги, держа в руках железный ошейник, голубые глаза впились в нее, лицо его смотрело на юг, а нос был направлен на запад. Кровь стекала вниз по губам, разлетевшись тяжелыми каплями, когда капитан заговорил. – Убейте суку. Мечи со свистом вылетели из ножен: четыре впереди, еще больше сзади. Глаза гладиатора метались вокруг в поисках оружия, щита, чего угодно, что можно было бы поместить между ней и ими. Ничего. Только небольшой участок палубы для маневрирования и некуда бежать, кроме как вверх по вантам или за борт. Хриплый смех заставил всех замереть. Завоеватель пересекла палубу, ее волосы были собраны в высокую прическу, а лицо обрамляла крылатая золотая корона в виде большой хищной птицы, делая ее похожей на какую-то странную египетскую богиню, воплотившуюся на земле. Презрительная усмешка появилась на ее губах, когда Завоеватель заметила Беллерофона. – Неприятности с выполнением моих простейших распоряжений, капитан? Я сказала, что хочу, чтобы рабыню заковали. Сейчас. – Но Завоеватель, она сопротивлялась... Воительница выдернула цепи у него из рук, ухватила его сплющенный нос и потянула. Мужчина вскрикнул и ощупал вправленный нос трясущимися руками, пока Завоеватель спокойно пересекала палубу. Жуткая кроваво-красная усмешка заставила гладиатора задрожать. Демонстрируя спокойствие, которого она не чувствовала, рабыня опустила руки и вздернула подбородок, встречая пристальный взгляд льдисто-синих глаз, стоя неподвижно, пока Завоеватель надежно застегивала толстый металлический ошейник. За ним последовали наручники, связавшие ее руки под подбородком на очень короткой цепи. Завоеватель для проверки дернула тяжелые цепи, заставив рабыню упасть на колени. Гладиатор стиснула зубы. – Беллерофон, Леопард – котенок! Неужели я должна все делать сама? – Она протянула руку, нетерпеливо пошевелила пальцами. Капитан подал ключ. Рывком воительница поставила рабыню на ноги и повела вниз по трапу. Ее неторопливая походка маскировала неустойчивость, полностью скрывая тот факт, что менее часа назад женщина едва могла стоять. Гладиатор не знала, какое из чувств превалировало – восхищение или тревога. У окончания трапа воительница пошатнулась, но выправилась прежде, чем кто-либо, включая рабыню, успел дернуться ей на помощь. Завоеватель превратила это в шутку. – Пожалуй, самое время сменить эти морские ноги на мои прежние. Люди, стоявшие поблизости, тоже рассмеялись, хотя и немного нервно. Рабыня с облегчением перевела дыхание. Капитан Маркус предложил Завоевателю руку, помогая подняться в паланкин. Она устроилась, лениво закинув цепь на плечо. По сигналу Маркуса, восемь мужчин подняли паланкин, и барабаны задали ритм движению колонны по широкой дороге в обнесенный стеной город.