Pretium Silenti

17 Salutatio Corinthia Коринфское гостеприимство

Коринф не мог сравниться с Римом ни яркостью, ни размером, ни внешним видом. Рим был покрыт живыми красками, яркими тканями и позолотой; серые тона Коринфа отдавали тюрьмой. Хотя Коринф и был довольно крупным городом, но он не мог сравниться с милями и милями дорог, покрывавшими семь больших холмов Рима. Почему-то даже люди здесь казались меньше – сутулыми и обессиленными, если не сломленными. Рим был сердцем Римской Империи. Коринф был головой Греции – сплошная стратегия и ничего более. Цезарь захватил Рим; у них было мало общего, как у супругов, состоящих в фиктивном браке. Завоеватель поглотила Коринф. Завоеватель была Коринфом. Процессия двигалась вперед, из толпы время от времени раздавались выкрики. “Слава Завоевателю!”, “Арес дарует нам победу!”, “Разрушитель Наций вернулась!” Рабыня смотрела на лица людей, мимо которых они проходили, и видела в их глазах страх, ненависть, эйфорию и истерию. Направленные на Завоевателя. На солдат. На нее. Что-то твердое отскочило от ее брони. “Смерть врагам Греции!” Еще один камень; она увернулась от этого, но следующий ударил ее по уху. “Смерть римлянам!” Камни, овощи и монеты летели в нее, жаля ноги, руки, лицо. Она сопротивлялась желанию бросать все это обратно, вместо этого ответив своим лучшим рыком. Что-то ударило ее по затылку, заставив упасть на колени. Она согнулась, насколько это было возможно, чтобы коснуться ушибленного места, и почувствовала теплую влагу в волосах, прежде чем цепь натянулась, заставив удариться локтями о дорогу, и потащила ее за собой. Гладиатор поднялась на ноги и вслепую рванулась вперед, пытаясь что-то разглядеть в темном тоннеле, маячащем перед глазами. Ободранные колени и локти оказались особенно чувствительными целями для бросков из толпы. Рабыня ссутулилась, подняла плечи, руками защищая лицо, насколько позволяли цепи. Она решила, что ей не слишком нравится коринфское гостеприимство. Процессия достигла большой городской площади перед воротами массивной крепости. Носильщики поднялись по ступенькам сбоку от главных ворот и опустили паланкин на помост, возвышавшийся над площадью. Гладиатор неохотно поднялась следом за своей хозяйкой, стараясь стоять очень неподвижно и стать невидимой. Завоеватель встала. Когда толпа, наконец, затихла, абсолютность тишины оглушала. – Наша поездка в Рим – большая победа для Греции и ее народа. Цезарь приветствует мир с могущественным Коринфом. Он хочет установить торговые маршруты по земле и морю, которые принесут богатство и процветание всем землям, находящимся под властью Греции. Кроме того, Цезарь согласился вывести армию из Иллирии, открыть торговые пути вплоть до северного моря! Толпа извергла приветствия, резкие и натянутые. Зена подождала, пока шум утихнет. – И я потребовала еще одну награду для Греции. Цезарь выставил на бой одного из лучших римских гладиаторов, Леопарда, против вашего Завоевателя. Теперь римский трофей – мой. Цепь дернулась и перекрутилась; застигнутая врасплох, гладиатор упала на уже и так ободранные локти и колени, одобрительный рев толпы с трудом проникал в ее сознание. Ботинок прижал щеку к трибуне. Не сильно, но достаточно, чтобы показать свою власть. – Распять ее! – Новые выкрики в толпе были быстро подхвачены массами. Встревоженная, рабыня покосилась на свою хозяйки, чтобы снова увидеть эту жуткую усмешку. – Распять ее? Слишком достойная смерть для этой римской шлюхи. Она будет жить до конца своих дней под моей пятой, ее навыки будут служить Греции так, как я сочту необходимым. То же самое однажды случится и с Римом. Еще больше резких приветственных выкриков. Лишь после долгих секунд давление на ее голову прекратилось; гладиатор поднялась на ноги, с тревогой глядя в спину Завоевателя. Если раньше толпа ее освистывала, то теперь они ее презирали. Римляне тоже ненавидели Леопарда, но на Арене толпа была не более чем извивающейся и глумящейся массой плоти. Безликой. Отдаленной. Незначительной. Не как сейчас: находящимся чуть дальше области досягаемости взбешенным сборищем народа, жаждущем ее крови. Облегчение затопило ее, когда носильщики подняла паланкин, чтобы уходить, и тут же увяло при виде узкого прохода, расчищенному солдатами в толпе. Теперь люди находились гораздо ближе к ней, достаточно близко, чтобы плевать в нее, бить кулаками и полосовать ногтями. Она уворачивалась от одних только для того, чтобы тут же попасться другим, тратила силы на то, чтобы удержаться на ногах, когда пальцы дергали за ее доспех, разрывали тунику, впивались в плоть. Гладиатор пнула того, кто никак не желал отпускать наплечник, но это привело лишь к тому, что ее схватили за ногу и потянули. Она ударила локтем одного, но его место тут же заняли другие, ее хватали за руки, дергали за волосы, били по голове. Уже чувствуя головокружение, гладиатор споткнулась и упала, дико лягаясь, когда ее схватили за ноги и потащили прочь, затягивая ошейник. Она отчаянно металась, вцепилась в цепь, тщась ослабить металлическую удавку. Кровь стучала в ушах, множество рук вцепились в ее локти и ноги, пытаясь разорвать ее на части. Руки убрались прочь, толпа шарахнулась, когда один из солдат личной гвардии Завоевателя вмешался, отмахнувшись от них навершием своего меча. Сильные руки поставили ее на ноги, солдат толкал рабыню вперед, прикрывая собой от неистовой людской массы, пока они не вошли во дворец. Когда они оказались в безопасности за воротами, вне поля зрения толпы, дрожащие ноги подогнулись, и ее вырвало на камни мостовой водой и прогорклым бульоном. И снова, еще больше, тем же самым и желчью. И снова, и снова, до тех пор, пока рабыня не решила, что ее желудок сейчас тоже покинет ее. Сильные нежные руки поддерживали ее, когда локти отказались держать тело, позволяя сосредоточиться исключительно на очистке организма от ужаса.