Pretium Silenti

18 Delicium Novicium Victricis Новый питомец Завоевателя

Хотя она пристально смотрела на дворцового стража, Завоеватель едва ли слышала хоть слово, все ее внимание было сосредоточено на силуэте блюющей рабыни в темноте коридора. Воительница слышала выкрики толпы, чувствовала, как натягивалась цепь, знала, что люди накинулись на нее. Привычно удерживая взгляд на сухощавом мужчине, Завоеватель задавалась вопросом, насколько близко они добрались и насколько сильно навредили ей... – ...ожидают Завоевателя в главном зале. – Что? Нет. Ни в коем случае. Скажи им, чтобы возвращались завтра. – Да, Завоеватель, я понимаю. Но они говорят, что наводнение смыло их дома и опустошило кладовые. Выжившие голодают и продовольствие нужно им немедленно. Если отправить повозки сейчас, они получат еду через два дня. – Сколько продовольствия? Он моргнул. – Я не уверен, Завоеватель. Зена нахмурилась, глядя на приближение солдата со шрамом. Хотя он был не особо крупным мужчиной, он легко нес на руках обмякшую рабыню, уткнувшуюся бледным лицом в его плечо. Темная бровь Завоевателя уехала под челку. – Оставь ее в моих покоях. И пригласи моего травника. И пусть с кухни доставят немного еды. Солдат кивнул. Завоеватель наблюдала за ним, пока он не скрылся за углом, и только потом неохотно вернула свое внимание ожидающему стражу. – Идем. И лучше бы это было быстро. Не было. Затопленная деревня получила пару фургонов продовольствия в обмен на обещание послать нескольких здоровых молодых людей служить в армию. Конечно, они не ожидали меньшей платы за ее благосклонность. Потом ее перехватил посланник из Персии с запросом на дополнительные войска для сдерживания Орды, а затем посланник из Египта, который желал пересмотреть условия их “союза”. Обоим она ответила одно и то же. «Возвращайся завтра, или мой ответ тебе не понравится». Когда Завоеватель оставила главный зал, Беллерофон пристроился в шаге за ней. – Клеопатра не дура. Она не стала бы рисковать прогневить вас, не имея туза в рукаве. – Его голос странно звучал из-за разбитого носа. Зена покачала головой, слишком утомленная, чтобы волноваться об этом. – Посмотрим, что ты сможешь выяснить. Беллерофон поклонился и ушел. Завоеватель механически двигалась по знакомым коридорам, ноги казались слишком тяжелыми. Солдат со шрамом на лице ждал ее у тяжелой простой двери, и отсалютовал, когда она приблизилась. – Завоеватель, ваши рабыня и слуга – внутри. Травник осматривает их, еда ожидает вас. Зена кивнула, уже проходя мимо него. Она остановилась, пораженная внезапной мыслью. – Они травмировали ее? – Завоеватель? – Эти животные в толпе. Кто-нибудь дотянулся до нее? – Я бы сказал, что многие. Они были взбудоражены вашей поездкой и с удовольствием выдали бы любому римлянину то, что ему причитается. Но я не думаю, что она травмирована. Скорее, в шоке. Зена рассеяно кивнула, вспоминая другую толпу, строй насмешливых лиц. Женщина, которая станет Завоевателем, усвоила в тот день важный, хоть и неприятный, урок: милосердие не производит впечатление на армию. Ей потребовалось много времени, чтобы оставить этот опыт позади. Редко кому удается пройти через толпу без повреждений. – Что ж... Спасибо. – Она содрогнулась, пораженная словами и чувствами, вовсе не напоминающими Завоевателя, и прочистила горло, чтобы замять этот момент. – Джоксер, не так ли? Солдат вздернул подбородок. – Вы спасли мою жизнь в Афинах. Она не помнила этого. Но помнила недавнюю стычку, когда прокладывала себе путь через ряды римских собак, пытающихся захватить ее корабль. Она проткнула противника мечом, и лезвие застряло в его позвоночнике. Несколько копий и мечей рванулись к ней, вынуждая ее отскочить или быть пронзенной. Его выпад в сторону римлян, кинувшихся следом, отбросил их, давая ей время перевооружиться. Они не говорили об этом ни тогда, ни позже. Завоеватель еще раз оглядела его доспех. – Давно ты Дракон? Уродливый шрам, идущий от лба до подбородка, казалось, лишил мужчину возможности улыбаться. – Почти год, Завоеватель. Он не вел себя как зеленый новичок, не пытался заслужить ее расположение. Он служил еще в Афинах, должно быть провел некоторое время в регулярной армии. – Ну, сегодня ты меня впечатлил. Леопард не позволяет никому прикасаться к себе. Его лицо дрогнуло при редком одобрении. – Спасибо, Завоеватель. Жестом отпустив его, женщина вошла в свои покои. Небольшая прихожая, находящаяся сразу за дверью, вела к нескольким двойным дверям и обширному комплексу помещений за ними. Прежним правителям Коринфа, очевидно, было нужно много места для их частной жизни. Разрушитель Наций в этом не нуждалась, и комнаты были обставлены аскетично. Гигантская кровать доминировала в центре главной залы, украшенная изящными подушками, одеялами и простынями из Египта, Индии, Китая и Японии. Рядом с кроватью небольшой зажженный камин. С одной стороны – стол и стул перед узким окном, с другой – одну из комнат занимала костюмерная; во второй находилась роскошная ванна. Главная зала выглядела бы совсем пустынной, если бы не несколько украшавших ее вещей, которые Зена собрала в своих завоеваниях. Неприятно-гулкое эхо шагов лишь слегка приглушали прекрасные восточные ковры и шкуры редких животных, покрывающие пол. В абсолютном контрасте с пустующей главной залой, альков у входа кипел деятельностью. На торопливо установленной койке лежал ее личный слуга; дыхание паренька было поверхностным и рваным, поскольку травник вытаскивал длинные золотые, серебряные и бронзовые иглы из его кожи. Никлос приоткрыл карие глаза и посмотрел на нее, слишком испуганный, чтобы пошевелиться. Огорченная, воительница застряла у входа, ожидая, пока старик закончит. Травник собрал свои принадлежности и заговорил с Завоевателем на одном из наречий Китая. – Лезвие разрушило его чи; его грудь не способна двигаться должным образом. Он может не оправиться, но... энергии кажутся благоприятными. Я могу дать ему настой, чтобы ослабить боль и помочь уснуть. Ему нужен строгий постельный режим, никаких обязанностей. Она кивнула, позволив себе сжать руку Никлоса. Пригладив его растрепанные волосы, Зена заставила себя улыбнуться ничего не понимающему пареньку, как будто все в порядке. Морщинистый травник повернулся к ней и произнес по-гречески с сильным акцентом: – Теперь займемся тобой. Завоеватель нетерпеливо отмахнулась. – Я в порядке... – Ты всегда споришь. Позволь старику сделать то, для чего ты сохранила его жизнь. – Лекарь взял свой мешочек с травами, подошел к кровати и сел, ожидая, когда она присоединится к нему. Завоеватель занялась пуговицами восточного платья. – Прекрати суетиться, ты, шарлатан. Я в порядке. Видишь? Деметриус отлично меня подлатал. Травник невесело усмехнулся. – Деметриус тут не причем. Все дело в поразительной способности к исцелению и упрямстве. – Старик снял бинты и помянул недобрым словом родителей лекаря. – Варвары. Вечно вы режете друг друга и называете это лечением. Травник приготовил припарку и чай, пока Завоеватель снимала платье и корону, сменив наряд на мягкий потрепанный халат. Он не был красивым или новым, но успокаивал ее, как старое одеяло или любимые ботинки. Выйдя из прихожей, Зена обнаружила светловолосую женщину, свернувшуюся калачиком на полу под окном. – Что с ней? – С ней? Она не... – ...позволила тебе коснуться ее, – закончила она, почти не удивившись. Она выпила горькую микстуру, прижала припарку к шее и подошла к Леопарду. В темном углу комнаты слабый луч света, проникавший из окна, освещал ее лицо, демонстрируя многочисленные царапины и ссадины, восковой цвет кожи, пустой самоуглубленный взгляд, тяжелый металлический ошейник и кандалы. Когда Завоеватель подошла, рабыня встала на колени, опустив голову. Это встревожило ее сильнее, чем любая кровоточащая рана. Воительница присела перед женщиной и приподняла ее подбородок. – Ты в порядке? Гладиатор деревянно кивнула. Хотя какая-то тень задержалась в ее глазах, какая-то невидимая рана. Завоеватель сняла с рабыни ошейник и наручники, развернула бинты на ее руке и подняла ободранную кисть к солнцу, чтобы травник мог ее осмотреть. Старик прищурился и вздохнул, глядя на полузажившую рану, распухшую, с розовыми усиками, наползающими на запястье. – Завтра у нее будет лихорадка. Давай ей лекарство из желтых цветов, оно выровняет ее чи. Старик взялся за больную руку костлявыми кистями, глубоко вдавил острые пальцы в плечо и предплечье. Гладиатор задохнулась от боли и уставилась на него с изумлением, которое было бы почти комичным, если бы не растущая тревога во взгляде. Зена скрыла легкую улыбку, вспоминая это резкое неудобство, прикрытое обещанием боли. Дикое создание попыталось отодвинуться; Завоеватель крепко держала ее руку жесткими пальцами. Рефлекторно, Леопард сжала вторую руку в кулак; воительница перехватила ее прежде, чем та успела соединиться с лицом травника, и прошептала: – Дыши. Они замерли в таком положении – спутанный клубок рук и ладоней, дрожь и рваное дыхание Леопарда. Скрюченные пальцы старика разжались. Гладиатор обвисла, учащенно дыша и укачивая руку, будто она была сломана. – Заживет быстрее. Ей нужна еда и вода. Когда ты последний раз кормила ее? – Я позабочусь об этом. – Воительница согнула локоть и плечо гладиатора. По ощущениям мышцы двигались так же, как и в последний раз, когда она делала это. Боги, их первая встреча лицом к лицу была как будто целую жизнь назад. Зена улыбнулась. Леопард, безусловно, станет воодушевляющей компанией. Старик вложил чашку с дымящейся жидкостью в руку рабыни. – Выпей. – Скомандовала Завоеватель, прежде чем гладиатор успела отказаться. – На вкус как экскременты, верь мне, но это спасет твою руку. Леопард с сомнением посмотрела на Завоевателя, на травника. Она залпом выпила содержимое чаши; гримаса медленно покидала ее лицо. Воительница усмехнулась. – Добро пожаловать в мою жизнь. Стук в дверь. – Входи, – крикнула Завоеватель. Полный мужчина торопливо вошел, глубоко кланяясь. – Завоеватель. Вы всем довольны? Зена встала, чтобы перехватить его. – Я еще не пробовала еду. – И вы послали за травником... – Он ахнул. – Никлос! Голубчик, что эти римские свиньи сделали с тобой? – Он оправится, Видалис. Дай ему отдохнуть. Как дворец? Мужчина справился с желанием подойти к кровати молодого человека и сжал в замок свои ухоженные пальцы. – Прекрасно, госпожа. Никаких проблем, о которых стоит сообщать. – Видалис заметил платье и корону на полу около входа, поднял их и замелькал по зале, убирая вещи на места. – Ваш гардероб произвел желательный эффект, Завоеватель? – Цезарь заметил, если ты это имеешь в виду. Как и большинство мужчин в Риме. – Потрясающе. Я прикажу, чтобы всю вашу одежду почистили... О боги! В своей уборке комнаты он добрался до пятна солнечного света. Леопард следила за ним с того момента, как он вошел, и припала в полу, когда мужчина подобрался к ней достаточно близко. – Видалис, это моя новая рабыня... – Как она сказала, ее зовут? Габриель? Завоеватель немедленно отвергла это имя. Слишком мягкое и банальное для гладиатора, готового пересчитать зубы ее управляющему. – Parda. Леопард Рима. Управляющий тщательно осмотрел ее с головы до ног, его суженные глаза говорили о многом. – Поразительно, госпожа. Вы купили ее или победили? – И то, и другое. Мне понадобится еще одна кровать. – Правда? В помещении для рабов достаточно места для еще одного неотесанного... – Он посмотрел на жесткое лицо Завоевателя. – Конечно, эта зала слишком пустынна. Еще одна кровать, безусловно, оживит комнату. Завоеватель взяла его под локоть и увела в сторону, понизив голос. – Ей понадобится несколько простых туник, что-нибудь в римском стиле, чтобы она чувствовала себя как дома. Конечно, я доверяю твоему выбору. Видалис поджал губы, рассматривая рабыню. – Нужно снять с нее эту броню и сделать несколько измерений. Завоеватель сжала его плечо. – Без шансов. Тебе придется прикинуть на глазок, а там посмотрим. Он вздохнул. – Могу я еще что-нибудь сделать для вас, госпожа? – Она может проявлять внимание к моим потребностям, пока Никлос не оправится. Того, что ты уже сделал, достаточно. Видалис просиял, эффектно поклонился, и вышел из комнаты, закрыв за собой двери. Травник закатил глаза, скармливая Никлосу еще несколько толченых листьев. – Ты тоже, старик. Он перешел на мелодичный китайский диалект. – Как пожелаешь. Эти листья помогут от боли. Они лучше работают на пустой желудок. Можно принять их сейчас, но нужно будет употребить их снова днем и еще перед сном. – Ему не потребовалось много времени, чтобы оставить листья, забрать свои вещи и уйти. Наконец, Завоеватель осталась одна в своих покоях, отрезанная от опасностей внешнего мира. Тишина окутала ее подобно одеялу. Она закрыла глаза, избавляясь от стального стержня, в который превратила свой позвоночник. Гладиатор подхватила ее под руку раньше, чем Зена поняла, что накренилась, и подвела воительницу к постели. Завоеватель легла и закрыла глаза, слушая стук глиняной посуды и серебра, пока рука на ее плече не помогла ей сесть. Гладиатор протягивала ей кубок вина. – Сначала ты. Часть твоих новых обязанностей. Женщина нахмурилась, сбитая с толку. Завоеватель бледно улыбнулась. – Скорее всего, оно в порядке. Никто не пытался отравить меня уже много месяцев. Сомнения промелькнули по лицу рабыни. Собравшись с духом, она закрыла глаза и медленно втянула немного вина в рот. Рабыня замерла на долгий момент, как будто ожидая, что змея укусит ее за язык. Потом заставила себя проглотить вино, и снова замерла, ожидая сигналов бедствия от организма. Ничего. Ее плечи расслабились. Она снова протянула кубок. Воительница выпила вино одним глотком, указала на тарелку с едой, стоящую между ними. Ее новая рабыня попробовала по кусочку хлеба, сыров, фруктов и овощей, ягненка и утки. У нее был вид человека, идущего на казнь – не надлежащая смерть для гладиатора. Это оставляло кислый вкус во рту Завоевателя. Они спокойно ели без особого аппетита. Зена обнаружила, что изучает молодое лицо. Восемь, возможно десять зим разделяли их, хотя Завоеватель не могла быть уверенной. В сражениях, в боли, в гневе, в тревогах, лицо гладиатора сформировало маску – нестареющую и непроницаемую будто камень. Зена знала такие маски. Она получила свою, когда Кортес вторгся в ее деревню много лет назад, придала ей форму над телом своего брата, сделала частью своей повседневной жизни, когда мать отказалась от нее. Но завершающим глянцем она обязана высокомерному благородному римлянину по имени Цезарь, который обещал ей любовь и власть. Тому же самому человеку, который предал ее, и приказал распять на берегу ее саму и ее команду в качестве урока для тех, кто мог ошибиться, приняв его за пешку, а не за игрока. Маска Леопард была холодной и отстраненной. Но иногда, в такие моменты как сейчас, она соскальзывала. Тяжелые годы спадали с нее, оставляя мягкость и глухую боль, которая заставляла Завоевателя чувствовать себя неудобно. Она отвела взгляд, притворяясь, что не видит. – Мне нужна ванна. Идем. Завоеватель повела рабыню в боковую комнату, с облегчением обнаружив заполненную ванну, ожидающую ее возвращения. Она скинула старый халат, заколола волосы и со вздохом погрузилась в воду до ключиц. Несколько минут она просто отмокала, закрыв глаза, позволяя грязи поездки растворяться в горячей воде. Она могла бы заснуть немедленно, если бы не незнакомка, наблюдающая за ней. Завоеватель вздохнула и взялась за губку, у нее не было сил, чтобы хорошенько оттереться, но она, по крайней мере, очистила от грязи каждый сантиметр кожи. Спину покалывало. Она развернулась, чтобы увидеть неподвижный взгляд, уставившийся на воду, как нищий на пир. Жестом подозвав рабыню, Завоеватель сунула ей губку. – Вымой мне спину. Второй раз за день рабыня купала свою хозяйку. Первый раз она была нерешительной, смущенной. На сей раз, движения были грубыми и поспешными. Завоеватель положила руку на губку, останавливая ее. – Мягче. Вот так. – Она двигала руку рабыни, рисуя ленивые круги на своем плече, с постоянным давлением, но не грубо. Постепенно, прикосновения стали более осторожными. Мозолистые руки заново узнавали, как мыть, а не отскабливать, успокаивать, а не ранить. Спина, руки и ноги были вымыты, и Завоеватель откинула голову на край ванны, пока губка мягко омывала ее грудную клетку, ее живот, ее груди. Приятные ощущения, если не сказать эротичные. Зена почувствовала, как губка опустилась ниже, движение вышло колеблющимся, и открыла глаза. Рабыня уставилась под поверхность воды, бисеринки пота блестели на ее лбу. Завоеватель молча выхватила губку из жестких пальцев. – Я закончила. Раздевайся. Завоеватель вышла из ванны, вытерлась и накинула на плечи халат, украдкой наблюдая за гладиатором. От доспеха и ботинок Леопард избавилась медленно, но без сопротивления. Завоеватель улыбнулась, вспоминая о той ночи в каюте, когда они вышли из Рима. Какие изменения за три дня. – Тунику тоже. Полностью. Это вернуло искру в ее глаза. Воительница вздохнула. – Для ванны. Осторожные зеленые глаза остановились на Завоевателе, и рабыня повиновалась. Эти глаза говорили о доверии, хотя и сдержано. И они хорошо помогали удерживать взгляд от блуждания куда-нибудь в другое место. Завоеватель вынудила себя отстраниться, осматривая вид перед ней. Даже напряженная и готовая к отпору, она выглядела разрушенной. Покрытая коркой засохшего пота, леопардовых пятен, грязи и крови; шрамы, кровоподтеки и синяки багровели на ее лице, шее и торсе, картину довершали содранная кожа на кисти и зарубцовывающиеся швы на руке и ноге. И, хотя повреждения выглядели плохо, Завоеватель отбросила их как знакомые проблемы, вместо этого сосредоточившись на ободранных коленях и локтях, неглубоких царапинах от ногтей, и крови в густой шапке бело-золотистых волос. Она разглядывала царапины и ссадины, нежные знаки привязанности со стороны ее подданных, и почувствовала острый приступ вины. Завоеватель намеревалась использовать Леопарда как символ – образ Рима, – чтобы рассердить массы. Она не хотела, чтобы толпа подобралась так близко. Не то чтобы воительница когда-нибудь признала бы, что события пошли не так, как было запланировано. Она стала Завоевателем, когда научилась быть всезнающей, способной предсказать следующий ход врагов. Репутация, больше чем что-либо другое, сдерживала кружащих рядом шакалов. Пальцы коснулись длинных царапин на мускулистом бицепсе, будто пытаясь по этим следам прочитать действия, стоявшие за ними, собрать какую-нибудь информацию о преступнике. Перед ее глазами уже разворачивались темные фантазии об обнаружении нападавшего и возвращении ущерба в десятикратном размере. Только она может разрушать эту плоть. И никто более. – В ванну, – просипела она. Рабыня нерешительно посмотрела на ванну, на нее. – Давай. Ты нуждаешься в этом. Гладиатор ступила в теплую воду, сутулилась и принялась быстро отскребать кожу, без сомнения привыкшая к купанию с малым количеством воды, еще меньшим количеством времени и отсутствием уединения. Зена покачала головой. – Стоп. Встань. – Она взяла губку и начала стирать грязь с мускулистых ног медленными размеренными движениями. – Я думала, что вы, римляне, помешаны на своих термах. Рабыня следила за каждым ее движением. – Не римлянка. Ее слова стали звоном монет для уставших от тишины ушей. Завоеватель скрыла улыбку. Она уже догадывалась об этом; рабыня прекрасно говорила по-гречески, когда вообще говорила. И, судя по зажатости тихого голоса, ей не понравилось сравнение с ее предыдущими владельцами. – Нет? Тогда откуда ты? Снова колебания. – Потейдия. Завоеватель запнулась, скрывая это за ополаскиванием губки. – Когда ты уехала? – До того, как пришла твоя армия. Так, она знала о судьбе своей деревни. И, что более важно, знала, кем была Завоеватель и, возможно, затаила обиду. Опасность приятно щекотала нервы. – Тогда почему ты ушла? – Глупость. – Рабыня выплюнула это слово, как будто оно обжигало язык. – Выбор безрассудной девчонки. Завоеватель не могла себе представить, чтобы осторожная женщина когда-либо была безрассудной. – Как ты оказалась в Риме? – Вляпалась в твою войну. Ее войну. Войну с Цезарем. Длинную и яростную, после которой обе империи до сих пор зализывали раны. Погруженная в свои мысли, Завоеватель почти упустила момент, когда тело гладиатора закаменело под ее прикосновениями. Было ли это связано с начинающими расцветать синяками на ее ушибленном животе или с близостью к паху? Она правильно предположила относительно насилия и сомневалась, что это был единичный случай. Зена мягко и предсказуемо перемещала губку выше, ее бесстрастный взгляд был прикован к зеленым глазам, подальше от изгибов и выпуклостей, которые она омывала. Затем она демонстративно опустила руки, давая понять, что все закончено. – Хорошо? – Получив в ответ легкий кивок гладиатора, она указала на воду. – Сядь. Леопард присела на пару сантиметров, замерев, когда от горячей воды вновь начало жечь свежие ссадины. Наконец, она вздохнула и нырнула под воду. Темное облако расцвело в воде, когда она начала тереть затылок; стоило гладиатору показаться на поверхности, рубиновая вода потекла вниз по ее шее. Воительница наклонила голову рабыни вперед и раздвинула короткие густые волосы, чтобы рассмотреть безобразную рану. – Не так плохо. Кровотечение почти остановилось. – Она прижала к ране ткань, опустив голову на край ванной, вставая, чтобы принести пузырек со стола. – Я думала, рабы купают своих господ. Завоеватель сверкнула взглядом на женщину – резкий ответ на такую дерзость вертелся на кончике языка – и встретила осторожный взгляд, следящий за ее движениями. Зачем хозяйке лично купать рабыню, если это не является прелюдией к чему-то более... интимному? Она покачала головой, капнула египетское благовонье в воду. – Считай это уроком того, как я хочу, чтобы дело было сделано. – Зена села на мраморный портик, подняла одну из рук Леопарда, сильно проводя губкой от плеча до кончиков пальцев, наполовину мо́я, наполовину массируя напряженную конечность. Постепенно гладиатор расслабилась, отчасти истощенная, отчасти убежденная сильными руками, разминающими ее мышцы и суставы, закостеневшие от опасений и злоупотребления. Ее взгляд блуждал по помещению, остановившись на темном угле вестибюля; казалось, она сейчас уснет. Борясь со сном, гладиатор заговорила. – Я была в Скупи, когда пришли римляне. Горожане арестовали меня и передали римскому полководцу как одного из твоих шпионов. – Тебя? Почему? – Я рассказывала... ложь. – Ложь? – Истории. О богах. О тебе. Ложь. Не имеет значения. Они решили, что римляне могут пощадить их за проявление лояльности. Они ошиблись. Но полководец оставил меня, он называл меня... забавной. – Из-за твоих историй? – Римские офицеры обычно интересовались молодыми женщинами не с целью послушать, как они говорят. С другой стороны, это совсем не было похоже на историю опытного гладиатора, которая очень скупо говорила со своей хозяйкой, и не говорила ни слова никому другому одним богам известно сколько времени до этого. Рассказ заглох, будто слова застряли в горле рабыни, затерялись где-то в воспоминания, которыми она никогда ни с кем не делилась. Воительница подняла другую руку гладиатора, массируя воспаленные мышцы, осторожно обходя скрепленные стежками длинные глубокие раны, которые оставил дикий кот, будто несколько жизней назад. Когда Леопард снова заговорила, ее голос звучал отдаленно. – Он позволял мне высказывать свое мнение, пока давала ему честные советы. Я думала, что он хороший человек, и пыталась помочь ему самому это увидеть. Затем... его командир сделал мне гнусное предложение. Я отказалась, тогда он пошел к моему офицеру и сказал ему, что я использовала свои истории, чтобы поднять мятеж среди рабов, призывая их к восстанию. – А ты делала это? Губы гладиатора сошлись в тонкую линию. – Его рабы поклялись, что делала. У меня был выбор. Я могла сказать, что не делала этого, тем самым обвинив римского генерала во лжи и самой быть заклейменной лжецом. Или сказать, что я делала это и вынести себе смертный приговор. – Так что, ты не сказала ничего. – Завоеватель выудила одну ногу рабыни из воды и начала мягко массировать губкой, чтобы уменьшить напряженность и продлить беседу. – Они пытались выбить из меня признание. Каждое слово, которое я говорила в свою защиту, генерал превращал в часть заговора по расшатыванию основ Рима, пока я совсем не перестала говорить. Это не имело значения. Когда мы достигли Рима, мой офицер выставил меня на рынок рабов. Зена принялась работать над другой ногой. – По крайней мере, ты ушла от генерала. Гладиатор вздохнула. – Это генерал купил меня и послал на Арену. Тихий стук из главных покоев прервал ее. – Входи, Видалис! Давай посмотрим на эти туники... – Она подняла взгляд. В дверном проеме, приоткрыв рот, стоял капитан Беллерофон. Нога выдернулась из ее рук и скрылась под водой. Завоеватель обуздала вспышку гнева. – В чем причина этого вмешательства, капитан? – Завоеватель, у меня... Я подумал, что вы захотите... – Он прочистил горло. – Завоеватель. Могу я поговорить с вами наедине. Вода плеснула из ванны; рабыня встала, опустив глаза, и вышла из воды. – Останься, – скомандовала Завоеватель. Она уже собиралась сказать капитану, чтобы он вернулся позже, но мысли о восстании в Египте остановили ее. Она бросила рабыне полотенце и вышла следом за Беллерофоном в прихожую. – Генерал Пилеус прислал донесение из Египта. Пока мы были в Риме, легион высадился в Александрии, чтобы укрепить отряды Клеопатры. Генерал опасается, что теперь у нее может оказаться достаточно сил, чтобы одолеть Третью Армию. – Или Цезарь подталкивает ее, чтобы отвлечь нас от своих перемещений на северной границе. – Нарушения в поставках дани из Египта в любом случае станут не просто отвлекающим маневром. – Возможно. – Она обдумывала дюжину возможных сценариев. – Я хочу поговорить с посланником сразу с утра. И убедись, что он хорошо отдохнул и сможет отправиться обратно в Египет, как только мы закончим. Свободен. Завоеватель собиралась вернуться в свои покои, но заметила, что Беллерофон задержался. Она сузила глаза. – Что-то еще, капитан? – Если мне будет позволено говорить свободно, Завоеватель, ваша новая рабыня... Воительница указала на его распухший нос. – Лучше бы дело было не в твоей неуклюжести. Беллерофон прочистил горло, стараясь, чтоб его голос звучал менее гнусаво. – Она солгала вам, указала не на того ассасина, могла работать с ним в сговоре... – Для меня это выглядит так, что тебе расквасила нос женщина, которая вдвое меньше тебя, и ты пытаешься скрыть свою некомпетентность. Вены вздулись на его лбу. – Я и мои люди следовали вашим распоряжениям... Завоеватель ухмыльнулась. – До того момента, когда ты приказал своим людям убить ее. Капитан стиснул зубы. – Простите, Завоеватель. Она не повиновалась вашим распоряжениям, напала на нас, когда мы пытались заковать ее. Я был должен обеспечить безопасность своих людей. Воительница подошла вплотную к Беллерофону. – Позволь мне прояснить ситуацию, капитан. У тебя нет полномочий, чтобы приказывать убить одного из моих рабов. Вообще-то, у тебя нет полномочий делать с моими рабами что бы то ни было. Никогда. Она отвернулась, показывая, что разговор окончен. – Вы, похоже, ужасно привязались к этой игрушке недели, Завоеватель. Должен заметить, что я нахожу ее контроль над вами угрожающим. Завоеватель прижала его к стене, предплечьем сдавливая горло. – Ищешь смерти? – Прошу прощения, – просипел он. – Я знаю, что Разрушитель Наций не станет мягкой из-за одной девчонки, так что я думаю – это работает какой-то заговор. Ее. Или, возможно, Цезаря. Воительница сильнее прижала его к стене. – Говори яснее. – Пока мы были в Риме я порасспрашивал людей. Граккус не был ее первым владельцем. До этого она была военной добычей. – Я знаю это, – прорычала Завоеватель, вдавливая свое предплечье в его трахею. – Леопард принадлежала Цезарю, – прохрипел Беллерофон. – Она предана Цезарю. Завоеватель вглядывалась в его лицо, ища обман. И не находила. Она сдавила горло капитана, ее губы скривились в гримасе. – Ты ничего не знаешь об ее преданности. Они оба хрипло дышали от напряжения. – Он хотел, чтобы вы встретили ее. Заметив ваш интерес, он, должно быть, потянул за ниточки, чтобы она сражалась два дня подряд – нечто неслыханное на Арене. Он устроил частные поединки через Граккуса. Возможно, он планировал вручить ее вам в качестве подарка, устроить ее поближе к вам, чтобы она могла заработать ваше доверие... – И затем убить меня? Она уже много раз могла попытаться. – Убить вас. Шпионить за вами. Подорвать доверие к вам. Воительница отпустила его. Она хотела ударить капитана, но вместо него согласилась на стену. Беллерофон выпрямился, тяжело дыша и потирая шею. – Я лишь прошу, чтобы вы были осторожны. Цезарь знает вас, знает, как забраться вам под кожу. А эта рабыня определенно у вас под кожей. Пожалуйста, Завоеватель. Зена едва слышала его. Цезарь договорился, чтобы Леопард сражалась на Арене, зная, что она очарует Завоевателя? Легионеров, пытавшихся захватить ее корабль, послал Граккус, чтобы вернуть свою собственность, или Цезарь, чтобы связаться со своей рабыней и передать ей приказ убить новую хозяйку? Гладиатор ошиблась или нарочно обвинила не того человека в заговоре против нее? Эти части не складывались в одно целое, но все вместе просто воняли этим напыщенным ублюдком. Чутье подсказывало ей, что Беллерофон неправ, но она не могла отрицать логику его суждений. Гладиатор была опасна. Она уже доказала, что способна провести смертельный удар сквозь ее защиту. И, конечно, она потеряла свою семью, когда армия Завоевателя стерла с лица земли ее деревню. И никто лучше Зены не знал, как Цезарь способен исказить разум человека, когда чего-то хочет. Только дурак проигнорирует такую угрозу. Завоеватель вздохнула. – Что ты предлагаешь? – Отошлите ее в помещения для рабов. Или поставьте охрану в ваших покоях. Или, по крайней мере, держите ее на цепи ради вашей же безопасности. Я не смогу защищать вас, если вы не будете защищать себя. Завоеватель отвернулась и замерла, положив руку на засов. – Пошли за Джоксером, – пробормотала она перед тем, как войти внутрь. Никлос дремал под воздействием лекарства. Тем не менее, она аккуратно закрыла двери в главную залу. Рабыня нерешительно приблизилась, она снова была в рваной римской тунике. Ее глаза искали взгляд Завоевателя, вопросы таились в глубинах зрачков. – Кто был тот генерал, который купил тебя? Вопрос поразил рабыню. Она несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем справилась с ответом. – Аристократ, преуспевший в искусстве войны... Завоеватель схватила женщину за шею, игнорируя сильные руки, которые сжались на ее предплечьях. – Не играй со мной. Ты лгала тому своему командиру? – Никогда. – Ты когда-нибудь скрывала от него правду? Гладиатор сжала челюсть, отказываясь отвечать. Завоеватель зарычала и грубо встряхнула рабыню. – Послушай меня, девочка. Ты можешь играть в свои игры с молчанием с кем захочешь, но я-то знаю, что у тебя есть язык. Когда я задаю вопрос, ты отвечаешь мне, и отвечаешь правдиво. Какой генерал купил тебя и послал на Арену? Гладиатор неохотно сдалась. – Гай Юлий... – ...Цезарь, – прошипела Завоеватель. Ее пальцы глубже врезались в горло, на котором еще не сошли отметины от ошейника. – Как долго ты служила ему? – Два, возможно, три лета. – В какой роли? Жар омыл молодое лицо. – Как его гладиатор. – И это все? Неуверенность гладиатора выдала ее. – Ясно. Как еще ты обслуживала его? Рабыня стиснула зубы. – Ты уже знаешь. – Скажи это. – Зачем? – Тихий голос дрожал. – Мне любопытно. Как часто ты украшала его постель? Ты была развлечением? Или соучастницей? Тебе нравилось то, что он с тобой делал? Гладиатор зарычала и схватила темный треугольник между ног воительницы, наполовину скрытый халатом. – А тебе? От ярости в ее глазах и жара ее прикосновения у Завоевателя перехватило дыхание. Она стояла, разрываясь между желанием убить гладиатора на месте, и желанием закончить то, что эта рука начала между ее бедрами. Цвет сошел с лица гладиатора, когда она поняла, что сделала. Она с трудом сглотнула, неуверенная и неподвижная. Стук в дверь заставил их обеих вздрогнуть, прерывая контакт. Завоеватель запахнула халат. – Входи. Солдат со шрамом вошел и официально поклонился. – Вы посылали за мной? Завоеватель все еще чувствовала, как пылают ее щеки, и отвернулась прежде, чем мужчина успел это заметить. – Проводи Леопарда в помещения для рабов. Передай старшему над рабами, что ей не должны назначать никаких обязанностей, только предоставить кровать для сна и чистую тунику. Я пошлю за ней, когда потребуются ее услуги. – Завоеватель подняла с пола ошейник, наручники и цепь, держа их перед гладиатором. – Заковать тебя или нет? В моем дворце рабы ходят в одном ошейнике; только арестанты скованы. Кто ты? Она не ждала, что женщина даст ответ перед аудиторией. После долгого момента раздумий, она надела на Леопарда ошейник и защелкнула наручники на запястьях. – Веди себя прилично и, возможно, я изменю свое мнение.