Pretium Silenti

19 Discipula Medici

Ученица целителя

      Жажда.       Несколько раз она просыпалась в затененной комнате, выныривая из глубин странных сновидений, когда холодный воздух касался кожи, жар под которой делал ее язык сухим и распухшим. Временами она могла сказать, что больна, но эти моменты ясности плавно сливались с воспоминаниями и иллюзиями. В комнате не было ни окна, ни дверей, ведущих наружу. Просыпаясь, она не могла сказать, день сейчас или ночь, могла только чувствовать определенные ритмы активности, и лишь в те моменты, когда приходила в себя в достаточной степени, чтобы беспокоиться об этом.       Время шло неумолимо, и немногие ее воспоминания смешивались с вызванными лихорадкой фантазиями. Охранник, который часто приходил к ее постели превращался в гигантского угрожающего гладиатора, чье лицо скрывалось за разрезанной шрамом маской греческой трагедии, и они тут же начинали поединок за благосклонность Рима. Мальчик, который вошел, чтобы вылить ночной горшок превращался в Цезаря, великолепного в прекрасных белых с золотом одеждах. Жестом он приказал кроватям подняться, превращая их в охранников, которые удерживали рабыню, пока он отрезал ей язык. Иссохший целитель с омерзительным напитком и похожими на шипы пальцами тыкал ее в шею, и ей оставалось лишь лежать, замерев, и поддаваться панике, пока он – теперь она, превратившись в Завоевателя – низко нагнувшись к рабыне, шептал нежные утешительные слова о том, что эта пытка была для пользы Греции. Бесплотные руки скользнули по горящей коже, приятной прохладой избавляя скрытого под ней жара, и зажигали другой жар, погасить который было труднее. Яркие синие глаза встречали ее взгляд, пока кончики пальцев убирали пропитанные потом волосы со лба, ласкали щеку. Она не могла даже поднять руку в ответ, но нежное прикосновение было тенью, скрывающей от пламенеющего летнего солнца; она прижалась лицом к великолепно-прохладной руке, выдавила единственное слово, которое пришло ей на ум – “Зена” – с трудом шевеля распухшим и несговорчивым языком. Но у женщины, которая отшатнулась от нее, были желтые волосы, не черные. Тогда она снова погрузилась в жаркий мрак.       Она проснулась, мокрая от пота и обезвоженная, но настороженная. Все тело болело, но не в ее природе было лежать неподвижно. С усилием она стащила ноги с постели, выпрямилась и огляделась. Гладиатор не узнала эту длинную комнату, заставленную кроватями. Это определенно было не помещение для рабов, где она заснула под бдительным оком солдата со шрамом. Не считая нескольких спящих и двоих людей, державшихся в дальнем углу, помещение было пустынно. Ее это устраивало; она нуждалась в ночном горшке. Она присела на корточки и сделала свое дело, пораженная тем, что в ее теле оставалась еще какая-то жидкость, от которой нужно было избавиться. Вода поможет. Вода смоет мерзкий налет с языка и заставила затихнуть барабаны, стучащие в голове.       Усилие – и она поднялась и подошла, кренясь при каждом шаге, к бадье, стоящей у дверей комнаты. Влага приятно коснулась растрескавшихся губ и улеглась в желудке, не угрожая рвануться обратно. Оперевшись локтями о края бадьи, гладиатор плеснула водой на лицо, вылила немного на затылок, на раскрасневшиеся плечи и спину, еще попила.       Это помогло. Чувствуя себя более сильной и храброй, она подошла к дверному проему и выглянула в коридор. Пусто. Дневной свет падал со стороны ступеней в дальнем конце коридора, обещая свежий воздух и избавление от запахов болезни и людей. Она не видела решеток, на ней не было цепей. Дрожащие ноги понесли ее вперед почти против ее согласия.       – Стой!       Застигнутая врасплох, она прижалась к стене.       Охранник пробежал мимо нее, чтобы блокировать путь к лестнице. Мужчина стоял на расстоянии вытянутой руки, и она могла ясно видеть рваный шрам, который спускался по его лбу, пересекал переносицу и стягивал щеку перед тем, как исчезнуть за линией подбородка. Это выглядело не менее угрожающим, чем в ее снах, но мягкая сдержанность, написанная на его лице, умерила ее беспокойство.       – Ты вернешься в лазарет. У меня приказ – не выпускать тебя из виду.       Гладиатор смотрела мимо солдата, упиваясь светом, падающим вниз на ступени, вдыхая слегка соленый воздух, чувствуя его прохладу на коже. Она снова перевела взгляд на охранника, в глазах был вопрос.       – Нет. Ты не можешь покинуть лазарет незакованной.       Она протянула вперед запястья, более чем желая сменять цепи на глоток свободы.       – Нет, ни в коем случае. Ни за что.       Она вздохнула. Так близко. Но Шрам не сделал попытки увести ее обратно в лазарет. Колени дрожали, гладиатор оперлась о стену, откинула голову назад, позволяя себе закрыть глаза. Со стороны лестницы долетали звуки. Мужчина кричал конюшему мальчику, чтобы тот увел лошадь. Женщина рассказывала товаркам историю за работой. Металл звенел о металл в неровном стакатто танца мечей. Слова – больше не запретные в ее жизни – пришли непрошенными, постепенно вплетаясь в ее мысли и складываясь в сцены, чтобы стать историей. Рабыня тряхнула головой, выкидывая их прочь, но воображаемые картины уже вползли в ее усталое сознание. Рассказы о героях, аристократах и богах сплетались в потертый гобелен вокруг загадочной Королевы Воинов.       Воспоминания подкрались как всегда непрошенными. Женщина отшвырнула их прочь, но один упрямый шепоток проскользнул из темноты удушливой ночи.       – Она поможет нам.       Прошло долгое мгновение, прежде чем он замер. И затем соскользнул с нее, настроение было разрушено.       – Габриель, они – ее офицеры. Она послала их сюда. Все, что они делают, они делают от ее имени.       – Она никогда бы не приказала калечить невинную девушку...       – Почему? Из-за тех историй, которые ты рассказываешь? Разве эти истории правдивы?       Сердце стучало у нее в горле.       – Пердикус, она не знает о том, что здесь произошло. Если бы Зен... если бы Завоеватель знала, этот офицер был бы распят к утру. Завоеватель сурова, да, но беспристрастна. По-своему. Письмо...       – Хорошо.       – ...наш единственный шанс. Станет только хуже, если мы...       Губы поглотили ее слова, когда он прижал ее к кровати, и под долгим настойчивым поцелуем она постепенно расслабилась. Мужчина отстранился и, хотя она не могла видеть его лица, она могла чувствовать широкую улыбку.       Глубокий вдох.       – Если это попытка успокоить меня...       Мягко:       – Я сказал, что подпишу его. Завтра, – слова были подкреплены другим поцелуем, в соленую от пота шею. Он снова начал двигаться, и она молча обвила его талию ногами, ее мысли были в тысяче лиг отсюда.       Холодный металл сжался вокруг запястий, возвращая ее обратно к тусклому коридору лазарета. Шрам расстегнул ошейник. Гладиатор равнодушно подняла подбородок и стояла так, пока солдат запирал замок, а потом повернулась, чтобы устало тащиться обратно в темноту.       Вместо этого охранник направился к лестнице, сделав паузу, когда она не последовала за ним. Рабыня непонимающе посмотрела на него, но дрожащие ноги понесли гладиатора к свежему воздуху помимо ее воли. Солдат придерживал ее за локоть, пока они не достигли верха лестницы.       Внутренний двор был большим, больше, чем у сенатора, но менее грандиозным из-за скромной архитектуры, отсутствия цвета и украшений. Арки в римском стиле сформировали лоджию, защищавшую от яростного белого света, отражавшегося от плотно утоптанной земли. Рабыня отпрянула от нападения яркости, прикрыла лицо руками, показавшимися тяжелее кандалов, сковывающих их, и отступала назад, пока не уперлась спиной в стену. Даже под закрытыми веками, ее глаза пульсировали от света. Бриз, щекотавший кожу, принес запахи моря, города, лошадей, людей, еды. Рабыня сползла по стене и опустилась на каменные плиты пола, она всем своим телом впитывала свежий воздух, отдыхая в тени портика, пока глаза привыкали к яркости.       Ее конвоир устроился на расстоянии длины цепи и внимательно следил за ней, выискивая любые намеки на неприятности. Гладиатор не показала никаких, держась непринужденно, чтобы у него не было причин сократить эту привилегию. Он ей понравился. Прошло много времени с тех пор, как охрана наблюдала за ней без презрения, похоти, страха или ненависти. Солдат предоставил ей свободное пространство, и ждал так спокойно и тихо, что она почти забыла о его присутствии, и могла бы представить себе, что она сидит под лоджией, как свободная женщина, наблюдая за суетой мира.       Стук сандалий по ступеням разрушил иллюзию; во двор вырвалась женщина, отчаянно обыскивающая взглядом пространство, пока не нашла рабыню и ее конвоира:       – Что ты тут делаешь? Пытаешься убить себя?       Рабыня узнала короткие курчавые волосы блондинки из своего сна, женщины, которую она приняла за свою хозяйку.       В затянувшейся тишине Шрам прочистил горло:       – Она выглядит намного лучше.       Женщина выгнула бровь.       – Так ты стал лекарем, Дракон?       Гладиатор могла слышать жесткий контроль над голосом в его ответе.       – Нет, ученица, но свежий воздух, кажется, вернул цвет ее лицу. Я собирался вскоре отвести ее обратно в лазарет.       Ученица обдумывала его слова, разглядывая своею пациентку. Леопард оставалась на месте, решив не шевелиться, пока солдат ей не прикажет.       Со вздохом женщина присела рядом с гладиатором и положила руку ей на лоб, впиваясь в нее взглядом, когда та отодвинулась в сторону. Она протянула руку к перевязанной руке рабыни, терпеливо ожидая, но не прикасаясь.       Гладиатор посмотрела на забытую рану, с любопытством согнула руку. Кисть была болезненной и зудела. Зуд – это хорошо. Она разбинтовала руку, сжала кулак. Полузажившая кожа на костяшках натянулась и стала белой.       Целительница взяла ее руку, прижала кончики мозолистых пальцев к запястью, к почти прозрачной коже предплечья.       – Инфекция прошла.       Она взяла другую руку, исследовала три линии шрамов, пары крошечных черных отверстий, где стежки когда-то связывали плоть. Гладиатор приподняла подол туники, обнажая аналогичные отметки на ноге, мышцы двигались с минимальным дискомфортом. Лихорадка явно терзала ее больше суток.       Ученица целителя отодвинулась, окинула ее взглядом и покосилась на солдата.       – Не оставайтесь тут надолго. Завоеватель отправит нас обоих в лазарет, если она не поправится.       Гладиатор вытянула шею, с любопытством наблюдая, как она уходит. На сей раз мысли унесли ее к грубым ладоням и крепкой хватке женщины. Леопард пытаясь представить, откуда это у лекаря.       Появление ученицы уничтожило настроение. Скоро ошейник двинулся; Шрам стоял рядом, показывая, что пора уходить, перед тем как приказать ей подняться. Гладиатор неохотно оставила соленый воздух и яркий свет средиземноморского солнца, возвращаясь за ним по лестнице к затхлости лазарета. Когда они подошли к двери, она рискнула легонько положить ладонь на локоть солдата, быстро отступив, когда его рука дернулась к рукояти меча. Рабыня подняла руки, чтобы показать, что она не хотела причинить вреда. Как передать то, что она хотела сказать? Она напряженно кивнула, не зная, как еще...       – Пожалуйста. – Мягкие слова упали с невыразительных губ, голос почти казался другим. Солдат достал ключ и открыл кандалы. – Это единичный случай, так что не привыкай.       Гладиатор снова кивнула со слабой улыбкой. Он уже дал ей больше, чем она могла надеяться.       Но на следующий день он появился в дверном проеме, когда она обедала, показав из-за спины ошейник. Рабыня охотно подошла к нему, доверчиво глядя на его лицо, пока Шрам застегивал металл на ее горле. Солдат через ее плечо кивнул ученице целителя, и снова повел ее к лестнице на внутренний двор.       На сей раз, они оставались дольше свечи. Гладиатор успела осмотреть каждый уголок прямоугольного двора, впитывая лица, замечая роли и взаимодействия, изучая структуру охранения, когда и где ходят караулы. Старая привычка, которую она приобрела годы назад, когда только стала рабыней и искала пути к спасению.       Ее внимание все чаще приковывали солдаты, которые тренировались и отрабатывали построения в центре площади. Особенно гладиатору нравилось наблюдать за спаррингами – как далеко они держались друг от друга, чтобы не попасть в область досягаемости этих длинных мечей, какие стойки предпочитали, какую тактику использовали для нападения и обороны. Хотя обучение не было таким последовательным, как у римских гладиаторов, некоторые общие элементы присутствовали. И даже после того, как охранник вернул ее в лазарет, как и последние три года жизни, она мысленно отрабатывала возможные контратаки, уловки и новые приемы, призванные свести на нет сильные стороны противников и воспользоваться их слабостями. Никогда не знаешь, в какой момент эта информация может пригодится.       Мысли о Завоевателе отступили, хотя они никогда не были достаточно далеко. Каждый день напоминал ей о том, что она заключенная во дворце Завоевателя Греции, что она остается рабыней Разрушителя Наций и в любой момент эта иллюзия свободы может испариться, и она снова окажется перед непостоянной женщиной... И им придется столкнуться с последствиями их последнего жаркого столкновения.       Ванна. Цезарь. Гладиатор позволила ей подстрекать себя, совершила глупость, схватив ее так. Одним богам известно, что воительница теперь думает о ней, не говоря уж о том, что она сама теперь думает о себе. Она облапала Завоевателя, чтобы высказать свою точку зрения или чтобы выдвинуть предложение?       Гладиатор вздохнула, желая, чтобы боль под веками ушла. Ей придется объясниться...       Беседа. Боги, как она скучала по этому. Нет, не по этому. Она не чувствовала никакого желания поделиться своими мыслями с конвоиром, сколь бы добрым он ни был. Нет, компания Завоевателя, вот по чему она скучала. Почему слова, казавшиеся слишком ценными, чтобы отдавать их кому-то еще, просто изливались, стоило им оказаться наедине? Очень долгое время рабыня вообще отказывалась говорить, даже мысленно, доверяя только своим глазами, чувствам и интуиции. Почему все было иначе с Завоевателем?       В голове крутились слишком много противоречий, чтобы она могла ответить на этот вопрос. После резни в Потейдии, после Скупи и Цезаря, после последний нескольких дней жестокого обращения нормальный человек возненавидел бы эту женщину. Но она не находила в себе этих эмоций. Вместо этого ее сердце болело от желания узнать, почему, и желания объясниться в ответ. Опыт подсказывал, что такие желания и мысли опасны. Куда устремлялись сердце и разум, туда же следовал и рот. Еще одна причина бояться встречи с Завоевателем. Гладиатор чувствовала, как ее сдержанность ускользает, и боялась того, какую реакцию вызовут ее импульсивные слова у опасной женщины.       Или у нее самой.