Pretium Silenti

      20 Iustitia Harena

      Правосудие Арены

      Когда Шрам пришел, никто в лазарете не казался удивленным, и меньше всего она. Гладиатор нетерпеливо подставила шею и запястья под кандалы, чтобы поскорее пойти к лестнице на пыльный тренировочный двор. После недели заключения трудно было усидеть на месте; она потянулась, разминая мышцы и суставы, затекшие из-за отсутствия нагрузки. Ох, помахать бы снова мечом.       Хотя ее конвоир и держался в сторонке, но цепь из рук не выпускал. Гладиатор вернулась к тренировкам и упражнениям без оружия, чтобы выпустить избыток энергии. Короткая цепь между ошейником и наручниками вынудила ее изменить многие движения, что стало причиной бесконечных разочарований, но все равно размяться было приятно. И такие тренировки окажутся полезными, если ей придется сражаться в этих проклятых цепях.       Что, возможно, случится довольно скоро. Двое солдат, наблюдавших за ее разминкой, направлялись к ней, и слово “неприятности” сквозило из их ухмылок.       – Милая, не так ли? Она мне напоминает котенка, запутавшегося в пряже.       – А мне она напоминает о моей последней сучке, которая выгибала крепкую задницу, пока я трахал ее.       Первый нервно рассмеялся над пошлой фразой друга.       Леопард проигнорировала их обоих, продолжая тренировку, но краем глаза она отмечала поведение второго, самоуверенную позу и то, как он провел языком по зубам. Ни на одном из них не было отличительной формы ее конвоира – полированного стального нагрудника и синей туники, которые носили воины личной охраны Завоевателя.       Высказывания грубияна становились все более похабными, хотя большую часть его слов гладиатор просто не слышала. Подобные словесные нападки были столь же обычны, как и дыхание. Она не принимала комментарии на свой счет, зная, что солдат просто смотрит на нее так же, как смотрел бы на любую другую женщину, кроме, разве что, своей матери. По крайней мере, она могла защитить себя. Гладиатор лишь чувствовала жалость к другим женщинам, которые попадались на его пути. К таким, как Орения, судомойка, о которой он говорил, с улыбкой хвастаясь мужеподобным искусством насилия.       – Достаточно, сэр. – Ее конвоир выступил вперед, отвращение явно читалось в том, как исказился его шрам. – Вернитесь к своим тренировкам.       Гладиатор держалась подальше от конфронтации, позволяя своему телу отрабатывать рутинную программу движений и связок, столь же естественную для нее, как сон. Но солдаты стояли слишком близко, чтобы можно было их игнорировать.       – Джоксер? Я и не знал, что тебя разжаловали до тюремщика.       Если он и отметил оскорбление, то никак этого не показал.       – Возвращайтесь к своим делам, лейтенант, так будет лучше для вас.       – Да ладно, мы просто хотели немного поразвлечься с ней, – ответил более молодой, пытаясь сгладить агрессию своего друга.       Краем глаза гладиатор заметила, что Шрам посмотрел на нее.       – Я уверен, это было бы ошибкой, Эвристетес. По многим причинам.       Молодой солдат вмешался и начал оттаскивать более смелого товарища, но лейтенанту это не понравилось.       – Нет, нет. Я думаю, Джоксер стал слишком самодовольным, забыл о своих корнях. Ему дали причудливый доспех, и он уже думает, что он лучше своего старого командира, а?       – Сэр...       – Помнишь того тощего мальчишку из Афин, который не мог вытащить меч без того, чтобы зацепиться за ножны? Ты только посмотри на него сейчас. Он вышел в отборную охрану и думает, что не должен своим старым товарищам услугу или две. Мы только хотим посмотреть, из чего сделана эта девчонка, и знает ли она, что творит. Неужели это так уж плохо?       Для ее ушей это звучало как безвыигрышная ситуация. Отказаться сражаться и быть избитой или сражаться и встать перед гневом Завоевателя за убийство двух ее солдат, а может и больше, если их товарищи решат вмешаться. Она дернула за цепь, и, когда конвоир обернулся к ней, кивнула на лестницу, ведущую в лазарет.       Охранник посмотрел в глаза офицеру.       – Вы слишком долго стояли на жаре, лейтенант. Остыньте. – Он развернулся и жестом приказал ей двигаться.       Выйдя под портик, гладиатор почувствовала облегчение, избавившись от палящего солнца и угрозы.       Грохот и рывок цепи заставил ее обернуться. Лейтенант прижал ее конвоира к земле и пытался вырвать цепь у него из рук. Леопард дернула цепь на себя, пиная напавшего в висок с такой силой, что тот упал оглушенный – мешком свалился на лежащего ничком Шрама и затих.       Его молодой товарищ больше не улыбался, он пораженно уставился на вырубленного офицера, прежде чем вытащить меч. Гладиатор встала между ним и своим лежащим без сознания конвоиром, небрежно раскручивая тяжелую цепь, привыкая к ее весу и невозможности вытянуть руки. Цепи и ее свирепого взгляда оказалось достаточно, чтобы заставить молодого солдата замешкаться. Краем глаза гладиатор заметила, что многие солдаты сбегаются к ним со стороны тренировочного поля.       Шрам застонал, медленно спихнул с себя лейтенанта и поднялся. Подкрепление быстро приближалось. Желание сбежать заставило ее содрогнуться; окруженная десятками вооруженных солдат в неконтролируемой сваре – это звучало как самоубийство. Ее конвоир не нуждался в защите. Они шли не за ним. Но куда ей бежать? В лазарет? Едва ли это имеет смысл. В несколько прыжков она могла бы оказаться на вершине стены и разобраться с часовыми. Но куда потом? Она не знала ничего о дворце, не знала, куда можно пойти вне четырех стен ее открытой тюрьмы. Кроме того, отсутствие оружия – это полбеды. Кандалы – вот беда. Нет, ее единственным шансом было защитить его, надеясь, что он сможет разрядить ситуацию.       – Что, Тартар вас раздери, тут происходит?       Или быть спасенной сварливой блондинкой, ученицей целителя.       Глаза Эвристетеса расширились, он нервно оглядывал всю сцену.       – Эфини, она пыталась сбежать, напала на своего конвоира и лейтенанта Рамиса.       – И почему мне трудно в это поверить?       Или некой темноволосой воительницей.       Разрушитель Наций целеустремленно пересекла внутренний двор, перевела взгляд с лейтенанта на Дракона, лежащего на земле, за затем, наконец, на гладиатора. Толпа любопытных слуг и свободных людей отрезала любые пути к отступлению. Оставалось только одно. Леопард опустилась на колени, бросив конец цепи к ногам своей хозяйки. Женщина окинула ее холодным взглядом, и тут же равнодушно отвела глаза, будто рабыня была просто предметом обстановки.       – Джоксер, что все это значит?       Шрам поднялся на ноги, поморщился, коснувшись ладонью наливающейся шишки на лбу, и выпрямился, когда понял, кто к нему обращается.       – Завоеватель. Это пустяк. Эти люди видели, как ваша рабыня тренируется, и захотели сразиться с ней. Я подумал, что будет неразумно устраивать что-либо без вашего разрешения.       – Это так? – Завоеватель вгляделась в лица молодого солдата и трясущего головой лейтенанта.       – Ваша рабыня? – Молодой человек побледнел. – Завоеватель, мы не знали...       – Разрешение получено. – Злорадная усмешка скользнула по ее лицу, оставив чувство тошноты в желудке Леопарда. – Лейтенант Рамис, встань. Джоксер, сними с нее кандалы.       Гладиатор затаила дыхание, сердце быстро стучало в груди. Знакомые руки ее конвоира возились с наручниками и ошейником, привычный уже вес пропал. Все еще стоя на коленях, она подняла взгляд на свою хозяйку, пытаясь по выражению ее лица понять правила этой игры.       Завоеватель направила этот взгляд злорадного удовлетворения на нее, и повысила голос, чтобы все могли слышать:       – Не убивай их.       Солдаты дружно рассмеялись, устраиваясь в тени вокруг будущих поединщиков.       Значит, зрелище. Гладиатор встала и повернулась к паре противников, шум двора превратился для нее в слабый гул на грани слуха. Эвристетес не улыбнулся шутке, конец его длинного меча нервно подрагивал. Рамис оставался спокойным, хотя стоял еще немного неуверенно; он вытащил меч и самонадеянность вернулась к нему вместе с возможностью сохранить лицо.       Ее руки зудели от беспокойства и пустоты. Правило номер один: никогда не сражайся против вооруженного противника без оружия.       Лейтенант первым сделал ход, на пробу пытаясь ткнуть ее мечом в живот. Она отпрыгнула назад, не настолько рано, чтобы это выглядело ожидаемым, не настолько далеко, чтобы это выглядело легким. Потребуется отступить еще несколько раз, чтобы заманить его в ловушку. Даст ли круг ей место для отступления? Быстрый взгляд назад; похоже, зрители собирались стоять на месте, удерживая ее в малом пространстве.       Правило номер два: никогда не позволяй загнать себя в угол.       Выпад Рамиса прошел ближе, чем ей бы хотелось, с характерным звуком разрезая на животе ее коричневую тунику. Толпа одобрительно зашумела. Гладиатор прижала руку к животу и посмотрела вниз, обнаруживая тонкую красную линию, окрасившую ее ладонь. Лейтенант оскалил зубы как волк, почуявший добычу. Еще один прыжок назад, и ее лопатки прижались к широкой груди солдата, упорно блокирующего путь к отступлению. Она сжала зубы.       Правило номер три: никогда не сражайся с двумя, если можешь сражаться с одним.       Лейтенант рубанул снова. Гладиатор поднырнула под свистящий клинок и ударила кулаком в подмышечную впадину мужчины, не закрытую броней, захватила его стопой под колено и дернула на себя, отчего его коленная чашечка встретилась с землей со звучным треском. Когда офицер рухнул, она схватила его меч, вырвав его из грудной клетки хрипящего зрителя, которого лейтенант зацепил, промахнувшись мимо нее в этом диком замахе, и развернулась в сторону, скрещивая мечи с молодым солдатом.       Он удивленно моргнул, не понимая, как гладиатор внезапно оказалась прямо перед ним. Когда он моргнул снова, она выполнила подсечку и уронила мужчину на спину, меч вылетел из его руки.       В следующее мгновение влажное красное лезвие снова смотрело на лейтенанта, следуя за ним, пока он шатко поднимался на ноги и хромал к раненому солдату, чтобы вытащить его меч из ножен, прежде чем повернуться к гладиатору лицом. Ему следовало сдаться сейчас, подсчитав свои потери в виде кровоподтека на ребрах, распухшего колена и уязвленного эго. Если бы он поднял палец, признавая поражение, она, быть может, оставила его в покое. Быть может. Но он сказал кое-что и сделал кое-что, задевшее ее слишком близко к сердцу; то, что мужчина не должен делать с женщиной против ее желания. Даже с рабыней.       Она боролась с закипающим бешенством, вынудила себя опустить упереть тяжелый меч острием в землю, легко удерживая его за навершие. Пусть сам придет, если хочет. Она не сделает первый шаг.       Его ноздри вспыхнули от отвратительного высокомерия. Его клинок метнулся к ее сердцу.       Его удар был почти столь же уверенный, как и ее, но он промахнулся. Гладиатор повернулась плечом к нему, лишь самую малость отводя меч противника в сторону. Кончик ее клинка скользнул между его ног, резанул вверх и в сторону, плеснув дугу темной жидкости на круг зрителей.       Тишина обрушилась на импровизированное собрание, достаточно громкая, чтобы проникнуть даже сквозь ее боевую дымку. В тишине его меч с грохотом ударился о каменные плиты. Он застыл, открыв рот в беззвучном “О”, и сжатые колени остались единственным, что удерживало его на ногах. Гладиатор хладнокровно подошла к Завоевателю, выпустила окровавленный меч и снова встала на колени, наблюдая за ее реакцией. Воительница выгнула бровь, повторно оценивая гладиатора. Она будет наказана? Конечно, толпа потребует этого, как только поймет, что она сделала.       Завоеватель не сказала ничего. По ее жесту ошейник и наручники вернулись на свои места, и ключ оказался в ее ожидающей руке.       Тишина сменилась бормотаниями: «Мертв... убила его... убийца...»       – Эфини?       Голос ученицы целителя был напряженным.       – Он жив, Завоеватель, но мне нужно немедленно доставить его в лазарет, может есть еще надежда спасти...       Гладиатор знала, что она хочет спасти, и знала, что шансов на это мало. Опасный ропот прошел по толпе, когда они поняли, о чем речь. «Мясник». «Амазонка». «Кастратор».       – Вы, двое, помогите ей. – Бледно-синие глаза Завоевателя оглядывали толпу в поисках неприятностей.       – Она искалечила его! – Безликий крик.       – И что с того? – отрезала Завоеватель. – Он жив; это все, чего я требовала.       – Лучше бы он умер! – Почти всхлипнул другой.       Завоеватель обнажила меч.       – А остальные? Вы бы тоже предпочли умереть? Кто хочет выяснить? – Никто не решился ответить на вызов. – Я так и думала. А теперь возвращайтесь к своим делам, если не хотите тоже оказаться в железе!       Взмах меча Завоевателя разогнал большую часть толпы. Ее пальцы впились в плечо Леопарда, рывком поднимая раба на ноги, и потащили ее прочь, но не к лестнице в лазарет, а в сторону похожего дверного проема, ведущего вниз в темноту. Оттуда сильно пахло застарелой кровью, протухшим мясом и нечистотами. Гладиатор отпрянула от мерзкого запаха, но Завоеватель даже не замедлила шаг. Шрам снял со стены горящий факел и пошел за ними по длинному коридору вдоль камер.       – Мэйкон!       Силуэт, появившийся в пятне света в конце коридора, метнулся к ним. Чумазый солдат быстро отпер дверь и держал открытой, пока Завоеватель втаскивала рабыню внутрь.       – Оставьте нас!       Тюремщик усмехнулся, обнажив гнилые зубы, отсалютовал и ушел.       – Ты тоже, Джоксер. Жди наверху.       Солдат неохотно установил факел в держатель на стене снаружи камеры и пошел назад тем же путем, которым они пришли. Скоро единственными звуками, слышными в маленькой камере, остались треск огня факела и стук пульса гладиатора у нее в ушах.       – Это было глупо.       В ее голосе звучали одновременно злость и сожаление, и на мгновение гладиатор не была уверена, говорила ли она о выборе Леопарда или о своем собственном. Она выпрямилась в полный рост, непримиримо встречая взгляд Завоевателя.       – Эти мужчины очень сплоченные. Я их этому обучала. Раны являются ожидаемым исходом, но стать евнухом – судьба осужденных насильников...       – Каким он и был.       – Он изнасиловал тебя?       Леопард фыркнула.       – Нет. Я убила бы его за это, несмотря на твой приказ. Он насиловал других и хвастался этим.       – Хвастовство – не доказательство!       Гладиатор холодно пожала плечами.       – Это было сражение. Ошибки случаются. У него был выбор. Он решил спровоцировать это, принять твой вызов, продолжить сражаться, когда уже был побежден. Я решила игнорировать его насмешки, просить твоего вмешательство, дать тебе и ему множество возможностей прекратить это. Он продолжал нападать. Разве у меня был выбор?       – Ты, прах побери, прекрасно знаешь, что у тебя был выбор! “Ошибка?” Ты не совершаешь ошибок. Не таких. Ты спланировала это, подбила его на это...       – И сделала бы это снова.       Губы Завоевателя сжались в тонкую линию.       – Ты вынуждаешь меня...       Ее терпение лопнуло.       – Нет, это ты вынуждаешь меня. Ты говоришь мне сражаться – я сражаюсь. Ты говоришь мне убивать – я убиваю. Это все, что я знаю. И если я избавлю мир от нескольких существ, похожих на него, то я получу от этого небольшое утешение. Если ты хочешь наказать меня за то, что я точно выполнила твой приказ – валяй. – От гнева сдавило грудь. Когда воительница не ответила, гладиатор вынудила себя выдохнуть, смаргивая пятна, пляшущие перед глазами.       Завоеватель продолжила низким и ровным голосом:       – Ты вынуждаешь меня поместить тебя сюда ради твоей же безопасности. Солдаты захотят отомстить, а в лазарет слишком легко пробраться. Только у Мэйкона и у меня будут ключи от твоей камеры. Твой конвоир, Джоксер, будет приходить каждый день, чтобы проверить, как у тебя дела, и принести тебе еду и воду, пока люди не успокоятся.       Она сняла с рабыни ошейник и наручники, отметила разрез на тунике и сочащуюся кровь, быстро глянула на рану и махнула рукой.       – Это всего лишь царапина. Просто держи ее в чистоте. – Воительница посмотрела на грязную солому на полу, отверстие для нечистот в углу. – Я пришлю кого-нибудь завтра, чтобы принять меры. – Завоеватель забрала кандалы, вышла и закрыла за собой дверь камеры. Там она сделала паузу. – Ты хорошо сражалась сегодня.       Возможно, неожиданная похвала Завоевателя придала гладиатору некоторую уверенность. Или, возможно, скорое прекращение их дискуссии подтолкнуло ее к тому, чтобы поднять эту тему.       – Зена? Недавно я...       Острые глаза пробуравили ее.       – Я велела тебе не называть меня так.       Рабыня растерялась, облизнула губы и изменила свое мнение.       – Я так и не поблагодарила тебя за то, что ты спасла меня от сенатора.       – Спасла? Я не спасала тебя. Я купила тебя – ясно и просто.       – Зачем? У тебя даже нет Арены.       Лицо Завоевателя оставалось пустым.       – Тогда, видимо, мне придется ее построить.       Ошеломленная этим ответом гладиатор перешла на нейтральный тон.       – Пожелает ли Завоеватель спарринговать снова?       Уголок рта Зены дернулся, как будто в улыбке, но это движение быстро сменилось подозрительным прищуром.       – Этого ты хочешь?       Гладиатор мысленно пнула себя за то, что не промолчала. Рабы не просят о сражении со своими хозяевами.       – Мои желания не имеют значения. Я принадлежу Греции. Я служу Греции так, как она считает нужным.       Неправильный ответ, судя по тому, как Завоеватель сжала челюсть.       – Даже если это означает смерть на Арене?       Некая напряженность покинула ее плечи.       – Я не ожидаю ничего другого.       Бровь Завоевателя потерялась под ее челкой.       – Хорошо, Леопард. Ты получишь то, чего желаешь. – Она взяла факел и направилась к выходу, утопив камеру в темноте.