Pretium Silenti

25 Centonarius

Лоскутное шитье

      Леопард широко распахнутыми глазами уставилась на женщину, лежащую без сознания у ее ног. Завоеватель двигалась так быстро, она просто отреагировала...       Когда ее хозяйка очнется, рабыня может считать себя покойницей.       Сердце колотилось в груди, расфокусированный взгляд бродил по комнате, заполненной инструментами, используемыми для причинения боли и страданий. Гладиатор оцепенело перешагнула через безвольное тело, цапнула лукавый кинжал со стойки у огромного заляпанного стола и рухнула на колени рядом с Завоевателем. Это будет быстро. Лезвие коснулось изящной шеи, яростный стук пульса под кожей, цвета слоновой кости, вызвал появление тонкого пореза.       Леопард застыла в полной готовности, дыхание ее было поверхностным. Но рука не двигалась. Она дернулась и замерла, охваченная побуждениями, которых не понимала. Гладиатор сжала челюсть, скрипнула зубами, и, наконец, разочарованно зарычала и воткнула кинжал в земляной пол.       Переведя дыхание, она поднялась, открыла тяжелый замок и потянула на себя железную дверь. Темнота. Гладиатор сняла со стены факел и вошла с ним в камеру.       Оранжевый свет заливал голые стены, равно как и зловонье человеческих отходов. У дальней стены в кандалах сидело то, что осталось от женщины после длительного голодания – кости, обтянутые кожей. Просвечивающая алебастровая плоть была полотном, на котором какой-то порочный художник изобразил штопаное лоскутное шитье разрезов и швов. Почти каждый пара квадратных сантиметров кожи была испещрена длинными рваными шрамами, некоторые из которых явно заживали уже несколько месяцев, другим – ярким и багровым – было несколько дней.       Леопард, едва дыша, нерешительно пересекла камеру. Она поднесла факел ближе, свободной рукой откидывая с лица заключенной длинную завесу грязных медного цвета кудрей.       Голова поднялась, тусклые запавшие глаза взглянули на нее с будто собранного из лоскутов лица, от вида которого у гладиатора скрутило живот.       Грубые руки схватили ее сзади. Она развернулась, готовя хлесткий удар, остановив кулак на волосок от лица Шрама. Гладиатор замерла в такой позе, взвинченная, жаждущая ударить любого, кто способен сотворить такое с человеком. Или позволить такому случиться. Солдат бросил взгляд мимо нее на пленницу и потащил рабыню прочь из крошечной камеры; пальцы с побелевшими костяшками врезались в ее бицепс.       Другие солдаты поднимали Завоевателя на ноги, поддерживая под локти, пока та трясла головой. Она потерла висок, посмотрела на открытую дверь, на гладиатора. Ее лицо исказилось гневом, Завоеватель подняла меч и замахнулась, чтобы снести упрямую голову Леопарда с плеч. Рабыня не вздрогнула, не защищалась, не отступила. Презрение полыхало в ее глазах, презрение к женщине, отдавшей приказ о пытках, столь же ужасных, как все, что когда-либо применял Цезарь. Она вздернула подбородок, подставляя шею под удар хозяйки.       Завоеватель помедлила, ее взгляд притянула прикованная к стене женщина. Она слегка нахмурилась, подошла к женщине и поднесла факел ближе, чтобы рассмотреть ее. Нахмурилась сильнее.       – Кто сделал это?       Ее голос отрезал все звуки. Никто не ответил. Завоеватель вышла из камеры, хмуро глядя посмотрела на солдат, на лежащего без сознания тюремщика. Пронзительные синие глаза остановились на Леопарде. Гладиатор прямо встретила этот взгляд, удивленная негодованием Завоевателя. Тем самым негодованием, которое приглушило ее собственную праведную ярость, оставив путаницу эмоций, гораздо более сложных и сбивающих с толку.       Дверь камеры захлопнулась, закрывая ей обзор.       – Заприте этого человека, – прорычала Зена, указывая на Мэйкона.       Шрам прочистил горло.       – Завоеватель, может быть позвать целителя?       Воительница уставилась на него. Солдат нервно прикоснулся к своей шее и кивнул на нее. Завоеватель подняла руку к горлу, нащупала тонкий порез в запекшейся крови. Ее пристальный взгляд опустился к кинжалу, воткнутому в землю, нашел Леопарда. Жар бешенства залил ее лицо. Одним плавным движением Завоеватель подняла чобо и ключи, и помчалась прочь из темницы.       – Веди ее за мной.       Множество глаз следовали за ними, когда компания шла по дворцу. Люди старались скрыться от бушующего Завоевателя и бросали жалостливые взгляды на рабыню, которую тащили за повелительницей. Наконец, они остановились в коридоре на верхнем этаже перед тяжелыми двойными дверьми.       – Свободен, – через плечо рявкнула Завоеватель, схватила рабыню за руку и втолкнула внутрь.       Королевские покои. Леопард потеряла счет дням, которые прошли с ее первого и последнего провального посещения. Роскошная ванна, неожиданная откровенность между ними, внезапная враждебность... тюремная камера казалась гораздо менее ирреальной.       Завоеватель захлопнула двери и стояла около них, не оборачиваясь; кулаки сжаты, пальцы обхватывают чобо с такой силой, что рабыня могла бы поклясться, что слышала треск дерева. Воительница швырнула оружие мимо Леопарда, и палки ударились о дальнюю стену.       – Ты приводишь меня в бешенство!       Гладиатор вздрогнула, замерла неподвижно.       Завоеватель указала пальцем в ту сторону, откуда они пришли.       – Ты видела, кто это сделал, так? Вот откуда ты знала, что она там и кто она такая!       Леопард покачала головой, держа свои мысли и чувства под жестким контролем. Ей даже почти удалось подавить легкую дрожь в голосе.       – Я не знаю, кто она. Я никогда раньше ее не видела. И, честно говоря, я думала, что ты сделала это с ней.       Синие глаза опасно сузились.       – Подумай еще раз.       Ее ярость казалась подлинной. Леопард всматривалась в лицо Зены, выискивая любой намек на обман, и не найдя его, ухватилась за расползающиеся нити полотна своего гнева.       – Кто бы это ни был, тюремщик впускал и выпускал его. Спроси Мэйкона.       – Я не могу. Ты вырубила его.       Гладиатор неколебимо встретила яркий взгляд, без сожалений или извинений. Они смотрели друг другу в глаза, потерявшиеся в сражении воли и сомнения.       Завоеватель вздохнула и покачала головой.       – Защитите нас боги. Когда амазонки узнают об этом, я буду по самую маковку в мятежниках и убийцах.       Несколько мгновений Леопард тупо смотрела на нее. Разрушитель Наций только что объявила прекращение огня? Не уверенная, гладиатор продолжила цепляться за свой норов, готовая снова встретить этот пристальный взгляд, но Завоеватель отвернулась и направилась в один из вестибюлей, скидывая по дороге доспехи. Рабыня изумленно уставилась на удаляющуюся спину, наконец позволив себе расслабить плечи.       Одна посреди большой спальни; дрожь прошла по ее позвоночнику. Впервые за почти пять лет она находилась в помещении без решеток, стояла без цепей и взглядов посторонних глаз. Она нервно оглядела грандиозную спальню. Леопард, грозный противник на Арене, рабыня, принадлежавшая самым могущественным правителям известного мира, внезапно почувствовала себя маленькой, голой и... напуганной. В какой момент атрибуты ее пленения стали успокаивающими? Без них она чувствовала себя беззащитной, уязвимой. В ведь именно этого она ждала, не так ли? Возможности сбежать? За двойными дверями стоял только один охранник, лежал ряд прямых и почти неохраняемых коридоров, ведущих... куда? Она не бывала дальше внутреннего двора, ничего не знала об этом месте. И все-таки это был шанс. Больший, чем был у нее за все эти годы.       – Думаешь, сумеешь?       Она вздрогнула. Разрушитель Наций выглядывала из вестибюля. Она еще и мысли читает? Рабыня приложила все усилия, чтобы скрыть виноватое выражение.       – Сумею что?       – Сбежать отсюда? Думаешь, ты сумеешь сбежать из дворца?       Голова гладиатора буквально пульсировала от видений, пролетающих перед глазами. Она с трудом сглотнула.       – Нет.       Завоеватель недоверчиво выгнула бровь. Рабыня переступила с ноги на ногу, чувствуя себя неудобно из-за лжи, потом расправила плечи.       – Возможно.       – Что тебя останавливает?       Гладиатор с трудом сдерживала бушующие эмоции. Боги, как она хотела вернуться к тому туману, в котором Леопард ни о чем не думала и ничего не чувствовала. С того момента, как она нарушила молчание, эта чистота, эта кристальная ясность действий и реакций ускользала от нее. Несколько раз она открывала и закрывала рот, споря с собой.       – Не уверенна. Ты, я полагаю. – Она вспыхнула, смущенная своим признанием, и отвела взгляд. Онемелые ноги принесли ее к окну – узкой бойнице – из которой был виден кусочек дворца и внутренний двор внизу. Стояла ли Завоеватель у этого окна, наблюдая, как рабыня сидит в тени лоджии, выполняет упражнения и тренируется? Почему нет? Разве воительница не появилась буквально из воздуха как раз вовремя, чтобы не дать людям Рамиса забить ее до смерти? Правда это или нет, но мысль о том, что Завоеватель наблюдала за ней, принесла некоторый комфорт.       Гладиатор оглянулась через плечо, гадая, наблюдает ли Завоеватель за ней сейчас. Пустая кровать возле главного входа привлекла ее внимание.       – Твой слуга, мальчик... Ему лучше?       Шорохи в вестибюле стихли.       – Я отправила его домой.       – Где его дом?       – Гора Нестос.       Это название всколыхнуло воспоминания. Девочкой она часто сидела на стропилах сарая, глядя через поля и холмы Потейдии на далекие серые пики на севере, увенчанные бриллиантами белого снега ранней осени. От тоски сдавило горло; рабыня откашлялась.       – Это в днях пути. Когда он вернется?       – Вообще-то, в неделях. И – никогда.       Возможно, дело было в том, как дрогнул ее голос, когда она это сказала. Внезапно холод пронзил гладиатора до костей.        – Мне жаль...       – Не стоит. – Ложная легкость окрасила грубый от эмоций голос. – Он не умер. Его отец – Никлио – старый целитель-отшельник, лучший из всех, кого я когда-либо знала. Если кто-то и может помочь Никлосу, то это он. Но даже если Никлос выздоровеет, он никогда не вернется. Здесь слишком опасно для такого как он.       Такого как он. Гладиатор задалась вопросом, как Завоеватель классифицирует таких как он. Молодой? Невинный? Беззащитный? Неиспорченный?       Ее нога наткнулась на брошенный чобо. Гладиатор подняла палку и повертела в руке. Эта выглядела почти так же, как та пара, с которой она училась: с резьбой на рукояти, представляющей собой лучницу с обнаженной грудью, целящуюся в оленя в лесу.       – Кто эта заключенная?       – Королева Террея. Я захватила ее во время рейда на северные земли. Ее племя – заноза в моей заднице, но пока она у меня, амазонки ведут себя хорошо. А теперь вот это. – Завоеватель вышла из гардеробной, ее любимое старое платье укрывало высокую худощавую фигуру. Она размяла шею, повела плечами, уже чувствуя вес новых неприятностей.       Габриель задумалась на долгий момент.       – Ты этого не делала. Почему ты не отдашь виновника под суд и не освободишь королеву? Или, по крайней мере, не позволишь ей жить в качестве рабыни? Пусть амазонки увидят, что ты все исправила.       Воительница вздохнула.       – Это так не работает.       Она исчезла в ванной комнате. В одиночестве тишина стала тревожной. Мысли Леопарда продолжали блуждать вокруг Завоевателя, что стояла перед ней с занесенным мечом. Гладиатор глубоко вздохнула, голос ее был низким от неуверенности.       – Я была уверена, что ты собираешься убить меня этим вечером.       Завоеватель хмыкнула. Она вышла из ванной, прижимая ткань к кровоточащей брови.       – Я была близка. Но тогда мы были бы лишены этой приятной беседы. – Беспокойные мысли заставили Завоевателя покачать головой и налить себе вина, чтобы смыть их. Она рассеянно почесала горл, провела пальцем по порезу. – Ты тоже могла бы убить меня. Почему ты этого не сделала?       Леопард задумалась об этом.       – Возможно, я тоже хотела поговорить с тобой.       Завоеватель фыркнула. Звук был не раздраженным, в скорее созерцательным. Еще один глоток вина принес на свет новую мысль.       – Почему? Ты ни с кем больше не разговариваешь. Почему я?       У нее не было ответа. Она стояла на месте, множество мыслей крутились в голове, борясь за главенство. Инстинктивно она схватила тряпицу, которую бросила ей темноволосая женщина, подходя к столу. Испачканная кровью ткань была влажной и прохладной и, прижатая к шишке на виске, мгновенно принесла облегчение. Ее хозяйка принесла наполненную тарелку к гигантской кровати, жестом приглашая гладиатора садиться. Рабыня осталась стоять. Дружелюбное поведение Завоевателя немного охладилось.       – И я аидски уверенна, что ты никогда не разговаривала с Цезарем.       Желчь подступила к горлу, смешиваясь со словами.       – Это Цезарь научил меня ценить молчание. – Она свернула ткань, прижала чистой стороной к виску и задумалась. – В ту... В первую ночь, когда мы встретились, ты... увидела меня. Ты не стала недооценивать меня потому, что я была маленькой, или молодой, или женщиной, или рабыней, или даже гладиатором. Ты уважала мои навыки и сражалась соответственно. Поэтому я уважаю тебя. И, когда ты поняла, что я ранена, ты могла бы воспользоваться преимуществом, но не стала этого делать. Ты помогла мне, вправила плечо, проявила справедливость и милосердие. Поэтому я помогаю тебе. А потом ты сказала, что хочешь, чтобы мы сражались снова, когда плечо заживет – на равных. Поэтому я обращаюсь с тобой, как с равной. И когда мы сражались снова, ты защитила меня от моего владельца. Поэтому я защищаю тебя.       – Равные, да?       Гладиатор неловко потопталась на месте, не без труда сохраняя самообладание под этим испепеляющим взглядом.       – Да. Равные. Не по положению, я знаю это, но как смертные перед Олимпом. Я думаю, ты понимаешь меня так, как никто другой. И я понимаю тебя. Мы – бойцы. Мы не наблюдаем – мы действуем. Мы не бежим от неприятностей – мы ищем их. Ты – первый человек за почти четыре года, с которым мне действительно хочется разговаривать.       – Я тронута, – отрезала воительница. Казалось, она не смогла подобрать более резкий комментарий.       Молчание затянулось. Гладиатор глубоко вдохнула.       – Могу я задать вопрос?       – Я не обещаю ответа.       Рабыня опустилась на пол рядом с кроватью, прислонилась головой к пышному мягкому матрасу, почти забыв про тряпицу, которую все еще держала в руке.       – Почему ты уничтожила Потейдию?       Лицо Завоевателя стало суровым и неподвижным. Она кивнула.       – Я отвечу, если ты первой мне расскажешь. Почему ты уехала?       Знакомый холод поселился в ее животе, гранича с резкой болью. Леопард глубоко вдохнула, собираясь с силами перед прыжком в ледяную воду.       – Я... убила одного из твоих офицеров. – Она ожидала вспышку гнева, вопросы, но Завоеватель молчала, ожидая продолжения. – Капитана пограничного гарнизона по имени Каллисто. Она была буйной и жестокой. – Гладиатор снова посмотрела на Завоевателя, пытаясь понять ее отношение к этому факту, но встретила невыразительный взгляд и заговорила быстрее. – Все боялись ее, даже ее собственный отряд. Привлечь ее внимание – значило встретить ужасную судьбу. Что и случилось с моей сестрой. – Горло сдавило; рабыня несколько раз сглотнула, прежде чем смогла снова заговорить. – Она превосходно умела высказывать свои мысли.       – Как и ты?       Вопрос поразил ее. Она всмотрелась в лицо Зены, пытаясь прочитать ее мысли.       – Да, у меня было свое мнение, но внимание Каллисто привлекла не я. – Дрожащий голос предал ее. – Однажды я вернулась домой с поля и обнаружила ее привязанной к колодцу и с кровоточащей раной на месте языка. Мы должны были что-то сделать. Так что я начала скрытно разговаривать с жителями, призывая их...       – К бунту?       Брови рабыни сошлись на переносице.       – Написать прошение. Я слышала различные истории о тебе. Несмотря на всю суровость, ты была справедлива. Я думала, если ты узнаешь, что творят твои люди, ты положишь этому конец. Я бы написала бумагу и убедила других подписать...       Поток слов застрял у нее в горле. Когда рабыня попыталась начать снова, Завоеватель вложила кубок с вином ей в руку. Она заглянула в сливовую глубину и сдалась, сделав большой глоток. Вместо обычного жжения уксуса, ее горло покрыла приторная сладость. Гладиатор облизала губы и обнаружила, что кубок опустел более чем наполовину. Смущенная, она снова наполнила его, прежде чем продолжить.       – Большинство жителей отказались поддержать крестьянку. Только после того, как мой муж поставил свое имя на прошении, они добавили свои подписи. Конечно, он поддержал идею; и чем больше людей считали его автором, тем чаще он говорил о том, что идея была его. На самом деле, мне было все равно. Дело было не в заслугах, так что я не спорила. Когда Каллисто узнала о прошении...       – Она убила его.       Это будничное замечание Завоевателя, разбередило старые раны, которые рабыня полагала уже давно залеченными. Она жестоко подавила свои чувства, прижигая их другими воспоминаниями.       – Той ночью я столкнулась с ней наедине за пределами лагеря. Хотела бы я сказать, что эта встреча была случайностью или судьбой, что я не поджидала в лесу, когда она выйдет в уборную. Что я не собиралась сжимать в руке нож. Что я планировала встретиться с ней лицом к лицу, как гражданин, и просто поговорить, попросить объяснить, как она могла так мимоходом отнять жизнь. Но правда состоит в том, что я была там и была вооружена и, когда Мойры привели ее ко мне, я не смогла убедить себя, что разговор что-то изменит или остановит ее.       Она замерла, вновь возвращаясь к зловонию, язвительному смеху, влажному лезвию.       – Она была у тебя первой?       Рабыня вяло кивнула.       – Я рассказала родителям о том, что сделала, я собиралась сдаться, но они убедили меня, что, после случившегося с моей сестрой, твои солдаты вырежут всю семью за мое преступление. Мы уехали в темноте, никому не сказав, куда направляемся. Но после этого все было иначе. Их взгляды, их молчание. Я ушла следующим летом, вернулась в Потейдию. Деревня была сожжена дотла. Распятия пятнали перешеек от берега до берега. Все коровы, свиньи, козы, куры лежали зарезанными, все дома превратились в золу. Выживших не было. – У нее скрутило живот от воспоминаний.       Мягкий голос вторгся в мысли рабыни.       – Как ты думаешь, почему я пришла в Потейдию?       Пожатие плеч.       – Я много раз задавала себе этот вопрос. Я говорила себе, что за зиму, должно быть, что-то произошло. Или, что они не смогли выплатить ежегодную десятину зерна. Или, возможно, еще один из твоих офицеров потерял над собой контроль. Или, что это мог быть несчастный случай.       Синие глаза сверлили ее насквозь.       – Ты ведь сама в это не веришь, не так ли?       Гладиатор покачала головой.       – Я не знала. Я боялась... что это было предупреждение для тех, кто бросает вызов твоему господству.       Завоеватель откинулась на подушки, вытянула одну руку, положив на колено.       – Да.       Гладиатор замерла, комок в горле внезапно стал слишком большим, чтобы его можно было сглотнуть. Пальцы сжались на оружии, угрожая сломать либо дерево, либо кости.       Завоеватель изучала ее из-под полуприкрытых век.       – Чего ты ждешь? Ты ведь поэтому здесь, не так ли? Ради мести?       Голова кружилась от захлестывающих ее эмоций.       – Что?       – Поэтому Цезарь послал тебя сюда. Чтобы убить меня. Отомстить за Потейдию. Чего ты ждешь? Ты получила свой ответ. Я приказала разрушить твой дом, казнить твоих друзей. Теперь это должно быть легко.       Гладиатор дернула головой, абсолютно потрясенная.       – Я... я не... почему?       – Разве это важно? Они мертвы. Это твой шанс.       – Это важно!       – Разве важно, почему Каллисто убила твоего мужа? Ты отомстила ей.       – И заплатила за это своей душой! – Она изо всех сил старалась не кричать. – Когда я забрала ее жизнь, часть меня умерла, а часть ее осталась во мне. Я стольких убила с тех пор, что сбилась со счета. Я говорила себе, что это было убийство ради высшего блага, что я сделала это, чтобы спасти Потейдию. А теперь ты говоришь, что все их смерти – тоже мой деяние. Так что, да, это имеет значение. Стоило ли вырезать всю деревню ради того, чтобы преподать мне урок?       Завоеватель подняла руку, заставляя дрожащего гладиатора замолчать.       – Военачальник по имени Дрэйко появился из неоткуда той зимой, он сделал себе имя, совершая набеги на поселения, лежащие в долинах к западу от Потейдии. Мои разведчики сообщали о том, что в его лагерь люди стекаются сотнями, и даже тысячами. Будь у него достаточно продовольствия и денег, он мог бы пойти на Амфиполис. Я могла бы вывести Первую Армию из Македонии, преследовать его по всей Греции, загнать в ловушку и вынудить принять бой. Конечно, в ярости он уничтожил бы множество поселений, не говоря уж о том, что оставить северные границы беззащитными перед Римом и Галлией было явной глупостью. Или... я могла лишить его продовольствия и денег, и вселить страх в сердца его людей одним ударом. После одной ночи распятий и огня, армия Дрэйко испарилась. Один этот акт безжалостной жестокости купил годы мира и процветания. Это не имело к тебе никакого отношения. Их смерти – не твоя ноша. Моя.       Рабыня сидела, безмолвная, пораженная мрачной убежденностью своей хозяйки, медленно расслабляясь, обдумывая ее объяснение. Ее признание. Взгляд упал на чобо в руке.       – Я едва не ударила тебя. Ты хотела, чтобы я это сделала. За них.       Зена отвела взгляд.       Рабыня обдумывала это – другую, скрытую сторону своей хозяйки, способность признать, что чувствует вину за страдания, которые причинила. И мало кто в Греции причинил столько же страданий, сколько Завоеватель. Она глубоко вздохнула, встречая прищуренный взгляд с пониманием, которое лежало глубже, чем большинство могли осознать.       – Не жди, что я накажу тебя за твои деяния. Просто сделай все возможное, чтобы исправить их, начав завтра с королевы Терреи.