Pretium Silenti

26 Serva Corpa

Рабыня тела

      Завоеватель проснулась, когда небо посветлело, пораженная тем, что проспала так долго. Взгляд ее мгновенно метнулся к койке, стоящей возле камина.       Пусто. Она вскочила на ноги прежде, чем заметила фигуру под койкой, путаница золотых волос пряталась под подушкой. Женщина все еще спала, прижав колени к груди, и была далека от пробуждения, судя по ритму дыхания. Рабыня заснула, прислонившись к ложу Завоевателя; потребовалось немало усилий, чтобы убедить ее лечь в койку. И она ворочалась, пока Завоеватель не задремала. Либо Леопард была очень тихой, когда перемещалась, либо чуткая настороженность воительницы не выделила ее присутствие. Это нужно запомнить.       Завоеватель собралась разбудить ее, но час был еще ранний, и ей нужно было подумать. Она натянула тунику для тренировки и с мечом в руке отправилась на крышу. Оттуда было видно большую часть дворца и нарождающийся восход солнца. И она могла упражняться вдали от любопытных глаз.       Колесница Аполлона уже выехала на небо, когда Завоеватель вернулась в свои покои. Она вошла тихо и присела рядом с койкой, собиралась коснуться плеча спящей женщины, но передумала.       – Parda? – Когда рабыня не пошевелилась, она попробовала снова, громче. – Габриель?       Гладиатор дернулась, повернулась на бок. Потом быстро поднялась на ноги, старательно смаргивая сон.       – Мне нужно, чтобы ты прислуживала мне сегодня. Видалис пришлет мальчиков с горячей водой для ванны и слуг с завтраком. Мне нужно помыться. Как и тебе. Помни свои обязанности дегустатора, держись ближе ко мне, делай то, что я говорю, без колебаний. Прежде всего, слушай. Ты сделаешь это?       Странно, что она превратила приказ в вопрос. Еще более странно, что своенравная женщина кивнула без колебаний. Должно быть, сонливость притупила ее упрямство. Завоеватель стянула пропитанную потом тунику и бросила ее рабыне тела, пересекая просторное помещение.       Натягивая поношенный халат на плечи, она поймала изучающий взгляд Леопарда, и почувствовала странный трепет нервозности. Что видели эти молодые глаза – слишком много шрамов, рельефную карту ошибок воительницы? Или слишком мало – знак того, что она позволяет другим сражаться вместо нее? Не потеряла ли она боевую форму с возрастом или из-за долгого времени, проведенного вдали от боев сражений? Когда Завоеватель снова подняла взгляд, то выражение лица рабыни было тщательно спрятано. Момент самоосмысления сменился приступом раздражения. Боги, какой идиотизм – не все ли равно, что жалкая рабыня думает о Разрушителе Наций.       И все же ее мысли продолжали возвращаться к тому взгляду, и воительница вынудила себя признать, что ей не все равно. Не потому, что женщина имела какое-то влияние на жизнь Завоевателя, а из-за того, с какой честностью она вчера говорила о своей жизни, и что это для нее значило.       Глупость – все эти ее разговоры об уважении, чести и равенстве. Слова, которые молодая Зена однажды произнесла, ведя людей за собой на защиту Амфиполиса. Слова, которые убедили ее довериться молодому красивому Цезарю. Слова, которые она вытравила из своей души, чтобы создать себе имя, при звуке которого дрожали люди далеко на востоке и севере. Слова, которые она снова использовала, чтобы обрести доверие, земли и власть в Греции. Слова, которые снедали ее, когда она стала старше и начала оглядываться на свою жизнь, полную деяний и лишенную смысла.       Рабыня последовала за ней в вестибюль, и замерла при виде неисчислимых шелков, тканей и кож, аккуратно устроенных на полках и вешалках. Смущенная, воительница быстро перебирала одежды.       – Это все Видалис. Он думает, что у правителя Греции должен иметься обширный гардероб. – Она выбрала длинное белое платье с золотой отделкой, приложила к себе. – Подарок из страны фараонов. Это подойдет.       Тихий стук в дверь. Завоеватель повернулась к рабыне, указала глазами в ту сторону, и смотрела, как та поспешно уходит. С тревогой воительница прислушивалась, ожидая неприятностей. Гладиатор, казалось, знала только сражения и, безусловно, не могла воспользоваться искусством беседы. Ее взаимодействия с остальными подданными Завоевателя, похоже, всегда заканчивались жертвами.       Когда первый мальчик с ведром воды спешно вошел внутрь, она вздохнула с облегчением.       Затем принесли поднос с едой. Рабыня без подсказки исследовала содержимое, осторожно попробовала по кусочку от каждого блюда и пригубила вина, не сводя глаз с Завоевателя, прежде чем поставить перед ней маленькую тарелку с хлебом и ягодами и кубок с вином. Губы Зены тронула легкая улыбка.       – Ах, Завоеватель! И ваша новая рабыня тела. Как мило.       Тон Видалиса, однако, говорил об обратном. Мужчина мелькал между снующими как муравьи мальчиками, в чем его объемы совсем ему не мешали. Управляющий кивнул на пустую кровать у входа.       – Я уберу ее сегодня. Сердце разрывается, что мы потеряли Никлоса. Такой позор, что он не будет служить вам во время столь важного визита.       Рабыня не пропустила колкость и ощетинилась. Управляющий не удостоил ее и взглядом.       – Я принес вещи, которые вы заказывали. – Он развернул длинную белую тунику в римском стиле и, держа ее на вытянутых руках, примерил к светловолосой рабыне. – Мне нужно увидеть это на ее мужеподобной фигуре, чтобы оценить, угадал ли я с размером...       Воительница выхватила у него тунику, пока дикая кошка не решила оторвать ему руки.       – Я уверена, что все в порядке. И будь поосторожнее, высказываясь о ее фигуре. Она не столь уж отлична от моей.       – Мои извинения, Завоеватель. Она на редкость здоровая, из крепкой крестьянской семьи.       Видалис протянул остальное: плетеный золотистый пояс и золотые наплечные застежки для длинной туники; с еще большим любопытством воительница потянулась к полированному золотому ошейнику. На проверку кольцо оказалось относительно тонким и легким – созданное больше для украшения, чем для практичности, несмотря на звено для цепи спереди и застежку сзади. И, что более важно, ошейник был свободным и гладким, он не будет врезаться или натирать тонкую кожу, для которой был выкован. Завоеватель улыбнулась управляющему.       – Очень изящно.       Мужчина просиял при редком комплименте.       – Персидский проект. Аккуратный, элегантный, функциональный. Но я вижу, что носительница не оценила вашу доброту.       Завоеватель проследила презрительный взгляд Видалиса и обнаружила, что Леопард пятится от них прочь. Ну, она ожидала борьбу. И она не будет разочарована.       – Спасибо, Видалис. Ключ?       Управляющий вытащил темный кожаный шнурок, на котором висел крошечный золотой ключик, и вложил в ее ладонь. Он отметил прекрасные египетские одежды, которые Завоеватель выбрала.       – Могу я предложить надеть с ним ваш браслет из змеиной кожи? Я могу помочь с тем париком с золотой тесьмой сегодня перед аудиенцией.       – Прекрасно, – бросила она через плечо, уворачиваясь от мальчиков, подходя к ванной. – Передай, что воды достаточно.       – Будет исполнено. Делегаты появятся в зале в пределах свечи. На ужин в частном внутреннем дворике подадут жареную утку. Могу я еще чем-нибудь послужить вам, Завоеватель?       – Да. Пусть капитан Беллерофон поднимется через полсвечи – не раньше. Я не хочу, чтобы меня беспокоили во время принятия ванны. Это все.       – Будет исполнено. – Он глубоко поклонился и вышел из комнаты, закрыв за собой двойные двери.       Гладиатор вросла в пол, глядя вслед мужчине. Завоеватель усмехнулась.       – Он очень хорош в своем деле, хотя и немного странный. Ты привыкнешь. Идем, помоги мне вымыться.       В этот раз помывка была исключительно утилитарной, а не расслабляющей: быстрое и тщательное очищение без разговоров. Гладиатор помогла ей вытереться и облачиться в открытое платье. К ее чести, на сей раз, рабыня не потеряла самообладание и не позволяла глазам блуждать по фигуре своей хозяйки... часто. Как только Завоеватель была одета, она послала рабыню вымыться, добавляя последние штрихи к своему наряду.       Когда Леопард закончила, воительница подала ей кусок материи и подождала, пока та вытрется, чтобы приблизиться к ее спине. Длинные ловкие пальцы осторожно нанесли остро пахнущий бальзам – тот же самый, что она использовала для гладиатора в первый день на корабле – на старые и новые шрамы, покрывающие ее плечи, спину и руки.       – Если отбросить гордыню, при надлежащем использовании, мазь поможет шрамам рассосаться. Я держу ее здесь на полке. Используй ее раз в день и после каждой ванны, – Завоеватель поставила глиняный горшочек на место, ее пальцы коснулись коричневой туники рабыни, прежде чем взять новую белую. – Откуда она у тебя?       Исполосованные плечи напряглись.       – Подарок.       Было ясно, что за этим словом стоит некая история. Как и то, что гладиатор не собирается ее рассказывать. Завоеватель не любила тайны. Но она сдержала вопросы, решив подождать и посмотреть, сможет ли рабыня однажды предложить лучший ответ.       С небольшой помощью белая туника скользнула через золотую голову, воительница скрепила наплечные застежки. Завоевателю пришло в голову, как прекрасно это смотрелось бы, оставь она одну из них расстегнутой, выставляя маленькую крепкую грудь на обозрение гостям, хотя мысль о том, что кто-либо из них заинтересуется более женственными чертами рабыни, заставила ее желудок сжаться. «Все твое – мое».       Воительница отвела глаза прежде, чем гладиатор могла поймать ее взгляд, сосредоточившись на золотом поясе, который она завязывала вокруг мускулистого живота, пока это видение не исчезло. Начиная с последней военной компании, состоявшейся больше года назад, ее печально известные побуждения странным образом пропали. То, что они взвились на дыбы теперь, пробужденные этим разрушенным куском плоти и души, показалось ей жестокой иронией. Все ее завоевания в спальне редко были забавными после – слишком сломленные, или испуганные, или ненавидящие, чтобы позволить себе снова получать удовольствие. Непредсказуемость гладиатора вкупе с ее навыками... нет, Завоеватель найдет иную отдушину для своего либидо.       Когда воительница подняла ошейник, Леопард отступила на шаг. Отказ мгновенно разжег гнев.       – Подойди.       Зеленые глаза вспыхнули.       – Почему? Я же не сбежала вчера.       Завоевателю пришлось напомнить себе, что рабыня не носила ошейник со времен последнего сражения. Как заставить ее понять?       – Это – символ. Он показывает всему миру, что ты принадлежишь мне и находишься под моей защитой. Причинить вред тебе – значит причинить вред мне. Все рабы в этом дворце носят ошейники. Ты думаешь, что быть моей собственностью настолько неприятно?       – Быть чьей бы то ни было собственностью, да.       – И все же ты здесь. Но я буду благоразумна. Я предлагаю тебе выбор. Это – или тяжелые цепи, в которых ты пришла в Коринф. Но предупреждаю, тебе в любом случае придется исполнять свои обязанности.       Завоеватель наблюдала, как ее слова проникли в этот яркий разум, упрямство боролось с практичностью. Рабыня вздернула подбородок в жесте преднамеренной гордости, позволяя замкнуть кольцо вокруг своей шеи.       – Спасибо. – Завоеватель искренне оценила согласие гладиатора, пусть и данное под давлением.       Стук в дверь охладил ее энтузиазм.       – Если это капитан Беллерофон, впусти его. И, Parda?       Рабыня обернулась на полпути к двери.       – Давай попытаемся сегодня обойтись без кровопролития, ладно?       Губы Леопарда сжались в тонкую линию.       Когда она вернулась из коридора, капитан следовал за ней. Его фингалы почти прошли, но, судя по застывшему лицу, капитан не особо высоко оценил новые обязанности рабыни.       – Вы посылали за мной, Завоеватель?       – Мэйкон арестован.       – Тюремщик? Что он сделал? – Капитан тут же подозрительно посмотрел на рабыню.       – Пошли наряд сменить охрану, которую я оставила там вчера, и найди мне нового тюремщика. И сообщи, когда Мэйкон очнется. Я хочу задать ему несколько вопросов.       Глаза Беллерофона метались между хозяйкой и рабыней. Он открыл рот, как будто собираясь что-то сказать, потом резко закрыл и выдохнул сквозь сжатые зубы.       – Будет исполнено. – Он решительно кивнул и вышел.       Завоеватель вздохнула. Пока этот человек не справится со своим недоверием к гладиатору, ей придется держать рабыню очень близко. Она покосилась на Леопарда, которая смотрела на дверь, и была на лице рабыни какая-то тень, подобно темному инстинкту, которая заставляла ее зеленые глаза практически светиться жаром. Даже в простой римской тунике женщина излучала хищность.       – Ты выглядишь... – «ошеломительно», чуть не слетело с губ, но Завоеватель одернула себя. – Устрашающе, как и положено римскому гладиатору.       Челюсть Леопарда сжалась в очевидном отвращении. Завоеватель примирительно улыбнулась.       – Я знаю. Ты гречанка. Просто притворись, ладно? Делегаты, с которыми мы встречаемся сегодня, очень тепло относятся к римлянам.