Pretium Silenti

27 Tributum Cleopatrae

Дань Клеопатры

      Она стояла около стены на некотором расстоянии от Завоевателя, одинокая и незаметная, рядом с серебряной амфорой с вином. Зена и ее гости лениво возлежали на длинных обеденных кушетках, захватывая с низкого стола свежие фрукты, орехи, пряный и сладкий хлеб, сыр, рыбу, перепелов, свинину и оленину. Учитывая редкие деликатесы, разложенные на столе, случайный наблюдатель мог бы подумать, что Завоеватель принимает самого Цезаря, а не скромного делегата из Египта.       Она обедала и беседовала с египтянином в непринужденной обстановке, но еда на ее тарелке оставалась почти нетронутой. Когда рабыня задумалась об этом, то вспомнила, что Завоеватель всегда выбирала такие маленькие кусочки и не съедала даже их. Оба раза в покоях Завоевателя, когда ее хозяйка приказывала доставить еду, дегустатор съедал больше, чем она. Сколько фруктов и овощей, сыра и сушеного мяса испортилось на тех роскошных подносах?       Щелчок пальцев вернул ее сознание обратно к столу, банкету и обедающим. Завоеватель выжидающе подняла руку с пустым кубком. Когда рабыня покорно заполнила кубок, эмиссар, сидящий у дальнего края стола, прервал свою пустопорожнюю болтовню.       – Ах, превосходно. Я бы тоже еще побаловал себя этим чудесным нектаром.       Леопард посмотрела на свою хозяйку. По кивку, она обошла стол, чтобы заполнить кубок египтянина.       Его глаза снова обратились к ней, дважды прошлись вверх и вниз по ее телу, словно раздвоенный язык гадюки. У нее мурашки поползли по спине, кожа вспыхнула жаром, будто подожженная. Египтянин отвел взгляд, но не раньше, чем улыбка растянула его смуглое лицо. Рабыня вернулась к своему месту, но не могла не наблюдать за ним краем глаза, настороженная его интересом.       Очевидно, Завоеватель тоже заметила это, поскольку, когда делегат закончил очередную историю, она наклонилась вперед и заговорщицки усмехнулась.       – Она понравилась тебе, Амон.       Это было скорее утверждение, чем вопрос. Мужчина замолчал лишь на мгновение, а потом широко улыбнулся.       – Она – настоящее видение. Эти светлые волосы необычны и, несомненно, унаследованы от самого Великого Александра. Лично я нахожу ее чересчур... игривой... на мой вкус. Но я принимаю ваше предложение, если это действительно предложение.       Усмешка примерзла к ее губам.       – Нет. Я уверена, ты найдешь другие отношения, которые тебе больше понравятся. Ее навыки лежат... в иной области. – Взгляд Завоевателя переместился от эмиссара к рабыне и, Леопард могла бы поклясться, что заметила какую-то вспышку жара в самой глубине ее жестких синих глаз.       Наблюдая этот молчаливый обмен взглядами, Амон поднял брови в радостном удивлении.       – Во имя Гора, это не та ли рабыня, чей бой мы видели на внутреннем дворе? Она выглядит такой цивилизованной, когда отмыта. И хорошо вышколена.       Завоеватель пришпилила его к кушетке опасным взглядом.       Амон просиял:       – Это напомнило мне кое о чем. Мы доставили подарок от благородной Клеопатры, символ признательности вашей скромной слуги.       Тут же офицер, сидящий возле него, поднялся из-за стола, чтобы открыть двери обеденного зала. Снаружи ожидали двое египетских охранников и стоящая между ними фигура в белом.       – Завоеватель. Примите в дар Хепри.       Фигура ожила, белое покрывало упало, открывая красивое юное лицо; крепкое молодое тело, начало двигаться в рваном экзотическом ритме.       Медленные извивающиеся движения притянули взгляд гладиатора, удерживая его в плену. Все тело танцовщицы двигалось, и казалось, что каждая часть жила своей собственной жизнью. Эти почти бескостные циркуляции казались Леопарду неестественными, нечеловеческими, первобытными. Будто каждая часть ее тела двигалась одновременно в разных направлениях. Все взгляды в зале – кроме ее – были прикованы к танцовщице.       Гладиатор вглядывалась в свою хозяйку, отмечая ленивую позу, подрагивающие веки, едва заметно нахмуренные брови. Ее подтянутое тело излучало недовольство таким поворотом событий. Нет, не совсем недовольство. Завоеватель не стала бы скрывать гнев. За угрюмым выражением ее лица скрывалось что-то еще, какое-то иное беспокойство, бурлившее внутри.       Волна тошноты всколыхнулась в животе гладиатора – то же самое чувство, которое завладело ей, когда Амон прошелся по ней взглядом. Теперь она видела, как быстро и мелко вздымается и опадает грудь Завоевателя, видела ее слегка приоткрытые губы, руку, которая чуть сильнее, чем обычно, схватилась за подлокотник. Гладиатор видела этот взгляд у других, но никогда у Завоевателя.       Жажда.       Танцовщица медленно сокращала расстояние между ними. Она чувственно извивалась, выгибала спину, демонстрируя свою грудь, двигала ногами и бедрами, приглашая исследовать более глубокие тайны. Даже взмахи ее рук как будто вели невидимого любовника, лаская без касания, притягивая и привлекая к своей дразнящее-бронзовой коже.       Завоеватель смотрела только на нее.       Рабыня осторожно шагнула к воительнице, не отводя глаз от египтян, находящихся в комнате. Даже они казались очарованными танцовщицей – все, кроме двоих. Военный советник изучал Завоевателя. Делегат Амон изучал ее.       Рабыня быстро отвела взгляд, неуверенная каким будет наказание Завоевателя за то, что она посмотрела в глаза одному из ее гостей. Но внутри поднялась привычная волна неповиновения из-за того, что делегат смотрел на нее, будто она уже лежала в его постели. Гладиатор снова встретила его пристальный взгляд, ясно давая понять, что он не найдет отношения с ней доставляющими удовольствие.       Амон усмехнулся. Не та очаровательная легка улыбка, которые он рассыпал Завоевателю, а полноценный оскал, широкий и голодный.       Даже не отводя от него глаз, Леопард замечала серебряное блюдо с уткой, горящие канделябры, нефритового дракона в центре стола, полированную сервировочную ложку – все предметы, идеально подходящие для того, чтобы проломить ему череп.       Что-то изменилось в воздухе. Завоеватель не двигалась, но капитан Беллерофон наклонился к ее плечу, нашептывая что-то на ухо, и выражение ее лица сменилось с призрачного желания на ледяную ярость. Танцовщица стояла в паре шагов от нее, заканчивая танец, выгибалась назад, чтобы приблизиться и коснуться...       Завоеватель подняла руку. Барабанная дробь стихла. Танцовщица замерла, ее лицо, затылком вниз, находилось перед Завоевателем, все ее тело дрожало от напряжения и тяжелого дыхания.       – Я принимаю подарок своей служанки Клеопатры. Видалис, проводи ее в помещения для рабов. – Движением кисти она отпустила женщину и повернулась к столу, тут же забыв о ней. – Эмиссар, это превосходное завершение обеда. Теперь отдохнем, пока жара не спадет? Мы продолжим разговор позже; мне не терпится больше услышать о желании Клеопатры пересмотреть условия уплаты дани Египтом.       Не дожидаясь ответа, Завоеватель поднялась с кушетки и пронеслась мимо удивленных Хепри и Видалиса прочь из зала. Капитан последовал за ней.       Рабыня замерла в нерешительности. Она должна следовать за хозяйкой, чтобы прислуживать ей, или остаться, чтобы слушать и смотреть? Леопард повернулась к Видалису за указаниями, но тот был слишком очарован египетской танцовщицей, которая с жадностью смотрела на удаляющуюся спину Завоевателя. Когда управляющий повел Хепри прочь, египтянка посмотрела в глаза гладиатору с враждебным вызовом, оставив ту в недоумении.       Она услышала бормотание – солдат и дипломат переговаривались на своем языке, говорить на котором в присутствии Завоевателя они не осмеливались. Взгляд рабыни остановился на них, не в силах оторваться от их снисходительных улыбок и тихих смешков.       Эмиссар снова встретился с ней взглядом, на сей раз гораздо более пригашающим, предлагая ей подойти ближе жестом давно отсутствующего дяди застенчивому ребенку. Когда рабыня не сдвинулась с места, он поднял свой кубок, терпеливо ожидая. Гладиатор медленно двинулась к нему, неуверенная, как ее хозяйка хотела бы, чтобы она отреагировала. Но один раз ей уже приказали наполнить кубок этого человека вином; настороженная, она аккуратно сделала это снова.       Амон понизил голос так, чтобы только она и офицер, сидящий около него, могли его слышать. Его латынь звучала очень четко.       – Твой прежний dominus рад, что с тобой все в порядке. Однако он хотел бы, чтобы ты помнила о своем долге.       Ее сердце остановилось.       Казалось, прошло множество мгновений, прежде чем она почувствовала, как следующий тяжелый удар вновь начал качать густую жидкость по ее венам. И еще столько же, прежде чем она почувствовала, как дрогнули ее легкие, жаждущие воздуха. Словно в тумане, рабыня ощутила его ладонь на своем запястье и отдернула руку, будто от огня. Кислая эссенция винограда выплеснулась из амфоры, заляпав ее белую тунику багрянцем.       – Его глаза следят за тобой, Parda, здесь больше, чем когда-либо. Ударь уверенно и точно. Кое-кто с нетерпением ждет твоего возвращения.       Рабыня отшатнулась назад, встревоженная улыбающимся призраком перед ней. Широко распахнутые глаза оторвались от эмиссара, чтобы оглядеть помещение. Кроме людей, входящих в состав делегации, за происходящим наблюдала только служанка, стоящая в дверях кухни. Женщина что-нибудь слышала? Видела?       Оцепенелые пальцы опустили амфору на стол прежде, чем сосуд успел выскользнуть из рук. Леопард развернулась, ноги несли ее туда, где она сможет скрыться от этой пустой улыбки.