Pretium Silenti

33 Confessiones

Признания

      У нее болело горло – исцарапанное, в синяках и переутомленное от непрерывного использования. Попытавшись сглотнуть, она поморщилась.       Что напомнило ей о том, как болит лицо. Она потянулась, чтобы потереть щеку.       Что напомнило ей о том, что она не может поднять руки.       Напуганная, она приоткрыла один глаз.       Ее глазное яблоко напоминало кусок пемзы, проворачивающийся в глазнице: жесткий, не совсем круглый и шероховатый. И плохая замена для глаза. Она все еще не могла остановить взгляд на чем-то одном и уж точно не могла сконцентрироваться. Любое движение создавало остаточное изображение каждого предмета, и все сливалось в непонятную мешанину. Она закрыла глаз, ожидая приступа тошноты.       Который так и не пришел. Медленно, она решилась открыть оба глаза, обнаружив, что дрожащее и размытое изображение стало немного более четким.       Узкая светлая полоса в обрамлении темного выглядела подозрительно знакомой, и постепенно она узнала высокое узкое окно, которое бросало луч света через всю комнату на роскошную кровать Завоевателя, избегая теней в углах спальни.       Покои Завоевателя. Ее кровать, примостившаяся в углу. Она попыталась сесть, но не смогла поднять ни плечи, ни колени, ни руки. К ней вернулись отдельные осколки и обрывки воспоминаний о том, как Зена что-то ей говорила. Вообще-то, Зена много чего ей говорила, и она говорила много чего в ответ, но конкретно это было что-то важное, что-то одновременно успокаивающее и тревожное.       Ленты. Она была связана.       – Почему? – Спросила бы она.       – Из-за красивой женщины. – Ответила бы Завоеватель.       И ее мысли снова блуждали бы, охватывая этот загадочный ответ, а потом она бы забыла и спросила снова. Сколько раз уже повторялась эта беседа? Дюжину? Больше? Но она вспомнила об этом и расслабилась.       – Зе..? – Имя застряло в пересохшем горле. Еще одна попытка сглотнуть – словно пьешь стеклянный порошок. Лучшее, что она сейчас могла сделать, это добыть немного воды. – Зена?       Последовавшее движение было слишком быстрым, словно ласточки, выпорхнувшие из-под стропил сарая в ее детстве. Тогда внезапное появление заставило ее вздрогнуть, сейчас – тем более, ведь она не могла толком сфокусироваться на лице, нависшим над ней. Не Зена.       – Все еще жива.       В голосе Эфини прозвучало разочарование. Ученица лекаря крепко сжала ее подбородок и подняла веко. Леопард попыталась стряхнуть сильную руку, но обнаружила, что слишком истощена, чтобы сопротивляться... сильно. Но это усилие вызвало другое выражение лица ученицы: любопытство.       – Эй, ты здесь? Ты меня слышишь?       Она зарычала в ответ на бесцеремонные прикосновения и впилась в Эфини взглядом, убеждая отпустить ее подбородок.       – Да что б мне кентавра родить, ты смотришь прямо на меня. Она снова с нами, – крикнула женщина через плечо, возвращая маленькие глиняные горшочки и кожаные мешочки в свою сумку. Затем Эфини вдруг остановилась на середине движения и странно посмотрела вниз на рабыню. – Завоеватель говорит, ты не хотела убивать королеву. Это правда?       Гладиатор нахмурилась.       – Королева? Состязание на арене? Ты превращаешь ее лицо в овсянку? – С каждым предложением ее тон становился все более резким. – Завоеватель говорит, ты отступила, чтобы сохранить королеве жизнь. Лично мне показалось, что твои силы просто иссякли прежде, чем ты успела закончить свою работу. Так что я хочу знать. Ты собиралась ее убить?       Леопард смотрела в холодные глаза, не зная, как ответить.       – Ты ничего из этого не помнишь? Состязание? Отравление? Как ты ее?..       – Оставь ее в покое. – Шрам появился из-за ее плеча. Его лицо было напряженным. – Ты слышала, что сказала Завоеватель.       Эфини едва удостоила Дракона взглядом.       – Завоевателя здесь нет. Я могу задавать вопросы.       – Я здесь. – Угроза в его словах была очевидна. – Кроме того, – добавил он, взглянув на лицо гладиатора, – она не станет отвечать тебе сейчас. Нужно было спрашивать, пока у тебя был шанс.       Живот рабыни сжался. Какой шанс? Какое отравление? С кем она говорила, кроме Завоевателя?       Ореховые глаза Эфини не дрогнули.       – Ты собиралась убить ее? Покалечить? Или только унизить?       Она покачала головой, отчаянно стараясь вспомнить о том, что женщина хотела знать. Все, что ей удалось вызвать из глубин памяти – лишь то мимолетное запретное прикосновение между целительницей и пленницей.       – Прекрати. К концу схватки она уже была не в себе. Она не понимала, что делает. – Тенор солдата потерял свою прохладную отдаленность, став почти защищающим.       – Дерьмо кентавра. Я видела выражение ее лица. Чистый гнев. – Эфини наклонилась к гладиатору, понизила голос. – Я слышала, что ты сделала с Мелосой. Ты ненавидишь всех амазонок или только королев амазонок?       – Довольно.       Этот низкий рык заставил ученицу лекаря резко повернуться ко входу. Затем она отошла прочь, и внезапно темная пустота была заполнена расплывающимся перед глазами лицом Завоевателя. Гладиатор задохнулась от облегчения. Она неистово заморгала, пытаясь справиться с расплывающейся картинкой, избавиться от жжения под веками.       – Расслабься. Закрой глаза.       Леопард повиновалась, не задумываясь.       – Открой.       Снова свет напал на нее: яркость окна, бледность лица Завоевателя. Рабыня съежилась, все еще опасаясь приступа тошноты, которая так и не появилась, желая, чтобы пляшущие перед глазами пятна исчезли.       – Зрачки не расширены. Эфини, похоже, ты заработала себе жизнь. Можешь вернуться к своим обязанностям. Пришли мне свежие данные о заключенной. И передай мои комплименты старику.       – Будет исполнено, – выдавила ученица сквозь сжатые зубы.       Игнорируя ее, воительница принялась медленно развязывать узлы, не отрывая глаз от гладиатора. Как будто статика потрескивала между ними, но Леопард не могла прочитать выражение лица Завоевателя: какое-то странное сочетание настороженности, беспокойства и гнева.       – Ты чуть не оставила меня.       Озадаченная, она открыла рот и беззвучно закрыла его. Гладиатор покрутила запястьями, пытаясь справиться с болью, вызванной явно натягиванием пут, пусть она и не помнила, как делала это.       – Ты можешь сесть? – Несмотря на нейтральный тон Завоевателя, не требовался оракул, чтобы знать, что у рабыни неприятности.       Леопард приняла протянутую руку, обнаружив, что приходится опираться на нее, чтобы сесть.       Будто копье пронзило ее бок, перед глазами заплясали яркие пятна. Леопард завалилась на бок и упала бы на холодный каменный пол, если бы не руки, надежно удерживающие ее за плечи. Вот теперь пришла тошнота. Она сидела, не шевелясь, долгое время, надеясь избавиться от слабости. Пальцы были сильно сжаты на чем-то, что не двигалось, пока голова не перестала кружиться. Гладиатор открыла глаза, чтобы обнаружить, что ее пальцы, замотанные бинтами, глубоко впились в плечо воительницы. Она тут же отдернула руку, обожженная тончайшими шелками, смятыми под ее хваткой. Леопард отвела взгляд прежде, чем успела прочесть реакцию Завоевателя в ее глазах.       Момент затянулся, полный напряженного смущения. Завоеватель тяжело вздохнула.       – Ты помнишь, как попала сюда?       Гладиатор снова подняла глаза, бросив взгляд мимо нее на ожидающего охранника. И отрицательно качнула головой.       Губы Завоевателя сжались в тонкую линию.       – Оставь нас. – Ее глаза прожигали гладиатора, и на мгновение она попыталась подчиниться. Рука остановила ее. – Не ты.       Шрам прочистил горло.       – Прошу прощения, Завоеватель, но она все еще может быть...       – Она не была опасна тогда, и не опасна сейчас. – Она вздохнула, слегка раздраженная его беспокойством. – Подожди в холле, если считаешь необходимым.       Двери покоев закрылись за ушедшим солдатом. Много долгих ударов сердца женщины не двигались, неуверенные, что делать или говорить дальше. По крайней мере, так рабыня объяснила для себя действия своей хозяйки. С ее же стороны, гладиатор знала, в чем нуждалась. Попытка сесть стоила ей слишком дорого. Боль в ребрах сменялась от ножевых ударов к резкой пульсации и обратно. Леопард чувствовала себя уставшей, отяжелевшей, какой-то совершенно неправильной, будто покрытой грязью изнутри и снаружи. Ее кровать качалась на океанских волнах, которых она не могла видеть. Все, чего она хотела – это опустить кружащуюся голову на что-нибудь неподвижное. И лишь тот факт, что сильное плечо перед ней принадлежало самой могущественной женщине средиземноморья, удержал ее от этого.       И вот она зависла в состоянии дискомфорта: дыхание было поверхностным, мышцы защитно сжимались вокруг травм, о получении которых она не помнила; ожидая, что Завоеватель спросит или скажет, или сделает что-нибудь – хоть что-нибудь – позволяющее ей знать, что она сделала не так и что ей делать дальше.       Зена медленно глубоко вдохнула.       – Означает ли этот оттенок зеленого, что тебе нужен ночной горшок?       Рабыня сосредоточилась на своем желудке, осознав, что живот прилипал к спине, и она не смогла бы ничего извергнуть, даже если бы захотела. Странно утешительная мысль. Леопард снова покачала головой, пошатнулась от этого движения и стиснула зубы, прилагая все усилия, чтобы только оставаться в вертикальном положении. Это плечо все еще было рядом, и все еще выглядело ужасно привлекательно. Гладиатор закрыла глаза, отгоняя эту мысль.       – Ты помнишь состязание?       Состязание. Непрошеные образы замелькали перед глазами: заштрихованные солнцем доски комнаты, тела и души, проходящие через ворота, импровизированный лазарет, целители, заключенная...       – Ученица Эфини, – просипела она, и от приложенного усилия в горле появился привкус меди, –сказала, что я избила королеву до полусмерти. Это правда?       Завоеватель встала, вернувшись через пару секунд с кубком чистой воды, который вложила в руки рабыни.       – Ты мне скажи.       – Я помню, что сражалась с ней, но... – Ужас возник в ее сознании вместе с образом визжащего чудовищного грифона, с жадностью опускающего свой длинный клюв на ее лицо. Гладиатор зажмурилась, пытаясь стереть это видение. – Я не помню, чем все закончилось.       Завоеватель изучала ее лицо.       – Но что-то ты помнишь.       Отчаянно нуждаясь в жидкости на языке и в горле, гладиатор подняла кубок к губам, с трудом сглотнув воду. Это ничуть не помогло справиться с жаждой. Второй длинный глотов опустошил кубок, но во рту все еще было сухо, как в пустыне. Гладиатор заглянула в кубок, раздумывая, не попросить ли еще, но решила, что лучше попытаться собраться с мыслями.       – Да, я помню некоторые моменты. Невозможные, будто ожившие сны. Или кошмары. – Видения вернулись – причудливые и сильные, слишком реальные, чтобы их можно было вообразить. Ее пульсирующие глаза остановили взгляд на лежащих на коленях пальцах рук, которые рабыня сжимала и разжимала. Пальцах, обмотанных бинтами так, что они стали похожи на колбаски. Гладиатор подняла руку. – Что случилось?       Завоеватель извлекла откуда-то один из украшенных драконами чобо. Засохшая кровь окрасила оба конца.       – Саботаж. Бритвы, воткнутые в рукояти под обмотками. После первого же столкновения, они прорезали кожу и вонзились в тебя.       Память об этом тут же вернулась. Она кивнула.       – Я помню. После того, как я перевернула их, это не было проблемой. Зачем кому-то делать это?       – Бритвы были пропитаны ядом. Белладонной.       – Красивая женщина, – выдохнула раб, наконец, понимая. – Благодарение богам, что я не получила много яда.       Зена фыркнула.       – Ты получила достаточно. В течение трех дней ты только дышала и бредила, подобно сумасшедшей.       Механически, пальцы Леопарда коснулись воспаленного горла. Завоеватель усмехнулась, но не злобно.       – Держу пари, оно воспалено. Как только ты начинаешь говорить, тебя не остановить.       У гладиатора перехватило дыхание. Почти забытый нож в ребрах врезался глубже, открывая старую рану.       – Ч... Что я говорила?       – О, много чего, судя по тому, что я смогла разобрать. Но главным образом ты рассказывала истории. О богах, о героях древности, о твоей семье. О Зене, благородной Королеве Воинов. О том, как ты убивала для Цезаря вне Арены. – Последнее утверждение холодком пробежало по коже Леопарда. Она едва замечала потрепанный меч в руке Завоевателя, пока лезвие не опустилось небрежно на ее плечо рядом с горлом. – Что сказал тебе египтянин?       Гладиатор едва могла двигаться, не говоря уж о том, чтобы защищаться. Она замерла, опасаясь укуса холодной стали, прижавшейся к шее, тщательно подбирая слова.       – Он сказал, что у моего прежнего хозяина есть глаза даже здесь, и что я должна убить тебя, если я... если я хочу вернуться домой.       – «Домой». – Протянула Завоеватель, взвешивая правдивость ее слов. – И ты бы сделала это?       Вопрос застал Леопарда врасплох, немедленно вынудив защищаться.       – Я убила многих других.       – Но ты убила бы меня?       Неловкость ситуации почти физически уколола ее.       – Я уже пыталась.       – Да. И не единожды, насколько я помню. Хотя, технически, держать сервировочную ложку возле моего горла не считается настоящей попыткой. Но уже дважды ты не сделала этого. Что останавливает тебя?       Рабыня попыталась классифицировать свои беспорядочные чувства.       – Страх, возможно.       – Страх? Не верю, – издевательски протянула воительница. – Чего могла бояться Леопард Рима? Поимки? Наказания? – Край лезвия коснулся бьющейся на ее шее жилки. – Смерти?       Гладиатор прерывисто вдохнула, пытаясь придумать, как объяснить.       – Ты владеешь мной. Твоя жизнь – моя жизнь. Мое очень короткое будущее состоит в том, чтобы жить и умереть рядом с тобой или от твоей руки. Ты, действительно, думаешь, будто я не знаю, что твоя смерть будет означать и мою смерть?       – Тогда страх чего?       Это был более сложный вопрос. Ей потребовалось приложить усилия, чтобы разобраться в своих чувствах.       – Возможно, жизни. Возвращения к прежнему существованию. К нему. К Арене. К молчанию. К жизни без... – «Тебя», почти сказала она, в последний момент поймав себя на абсурдности этого утверждения. – Без надежды. Я едва могу примириться с тем, что делала. Тартар будет облегчением.       Меч у ее горла дрогнул. После долгих раздумий, Завоеватель отодвинулась и вложила клинок в ножны.       – Для таких, как мы, в Тартаре нет облегчения.       «Таких, как мы». Трещина в привычной отстраненности воительницы, интенсивность ее слов коснулась каких-то струн в душе рабыни. Гладиатор криво улыбнулась, сморщив нос.       – Ну, по крайней мере, я составлю тебе компанию.       – Прекрасно. Застрять навечно со своей надоедливой рабыней, да к тому же ассасином. – Отрезвляющая мысль. – Я не могу допустить, чтобы ты все время пыталась меня убить.       Рабыня теребила бинты, обернутые вокруг пальцев, неспособная поднять глаза.       – Обратно в камеру?       – Нет, – ответ последовал без колебаний. – Насколько я понимаю, кто-то пытался убить тебя, и пока мы не вычислим, кто это был, я хочу, чтобы ты была там, где я смогу приглядывать за тобой.       – Для защиты.       – В качестве приманки. – Гладиатор медленно моргнула, заработав смешок. – И для защиты. – Если какая-то другая причина и посетила ее мысли, то ее воительница не озвучила. – В пределах этих покоев никаких кандалов... при одном условии. Больше никаких покушений на мою жизнь. Дай мне шанс разобраться со шпионами Цезаря. Пока ты взаперти, он не может ожидать, что ты нанесешь удар. Кроме того, я – не какой-то там старый генерал или жирный сенатор. Я пережила лучших ассасинов, чем ты, и я не буду наслаждаться твоей казнью. – Широкая улыбка воительницы, должна была быть примирительной, но она не коснулась острого взгляда светлых глаз.       Убийца, живущий внутри гладиатора, оживился, в свою очередь оценивая Завоевателя. И от этой оценки ее грудь напрягалась от чего-то среднего между гордостью и тошнотой. Она еще помнила давление рукояти ножа в своей ладони, помнила бьющуюся жилку под лезвием. То, что Завоеватель все еще жила, и может произнести эту фразу, было следствием недостатка желания убить ее, а не отсутствия навыка. Это было ее вечной проблемой с убийствами – слабостью, на искоренение которой Цезарь потратил немало сил. Леопард начала было верить, что он преуспел, пока не встретила Зену.       – Ты слушаешь?       Ее разум вернулся назад к беседе, пытаясь восстановить пропущенные части.       – Моя казнь.       Завоеватель покачала головой.       – Я сказала, что тебе придется носить кандалы вне этих покоев, пока со шпионами не разберутся. Ты сделаешь это для меня?       Рабыня потерла запястья, на которых годы в цепях оставили мозоли, почесала шею под золотым ошейником. После дней этих обнажающих душу бесед, наполовину стертых из ее памяти, не так она хотела находиться рядом с Завоевателем. Не как некий питомец на поводке.       Завоеватель прочитала ее сомнения.       – Ты помнишь окончание состязания?       Зена, окруженная древними бестиями, их длинные инистые когти, тянутся... Рабыня покачала головой, не уверенная, которые из воспоминаний реальны.       – После сражения, когда ты отказалась отступить перед солдатами, я попросила, чтобы ты подчинилась мне. Не как рабыня. Рабыня никогда не складывала оружие перед Завоевателем. Но Леопард отпускала контроль над ситуацией, вручая свою жизнь в мои руки чаще, чем я могу сосчитать.       Зеленые глаза встретили взгляд Завоевателя, осторожные, сомневающиеся.       – Я... такого не помню.       – Ты же не думаешь, что могла быть связана без своего согласия или жестокой борьбы?       Это верно. Фрагменты воспоминаний возвратились к ней.       – Но... борьба была, ведь так?       – О, и множество. Когда ты не говорила, ты боролась.       Рабыне показалось, что она заметила нотку мрачного юмора в последней фразе. И затем она заметила их – охровые синяки на шее Завоевателя, скрытые высоким воротником. Рефлекторно, Леопард подняла руку, чтобы коснуться их. Ее хозяйка резко встала и отошла, чтобы налить еще воды.       Медленный ровный выдох.       – Я сделала это.       – Нет. Цезарь сделал это. Ты меня отпустила.       Давление на ее грудь немного ослабло, позволив ей снова дышать. Она вздохнула.       – Что насчет королевы? Эфини сказала, я пыталась убить ее.       – Ты довольно сильно ее избила, верно. Но я не думаю, что тебя остановили иссякшие силы. Верь мне, на то, чтобы справиться с моими людьми, их осталось достаточно. Я думаю, что некоторая часть тебя отступила. Возможно, ты узнала ее. Или, возможно, ты просто не та бессердечная убийца, какой хочет видеть тебя Цезарь.       Горечь.       – Ты не знаешь меня...       – Думаю, что знаю. Думаю, что часы выслушивания твоих мыслей, взглядов и историй можно классифицировать как образование. Я знаю, на что похожа радость убийства. В тебе этого нет. Уже сам факт того, что ты задаешься этим вопросом, доказывает, что я права.       Леопард открыла было рот, чтобы возразить, но остановила себя. Правда это или нет, Завоеватель не поверит в это. Она глубоко вздохнула.       – Что будет теперь? С амазонками?       – Их королева все еще жива. Мы постараемся максимально использовать второй шанс. – В голосе Завоевателя звучала убежденность, но она не могла заставить себя посмотреть рабыне в глаза.