Pretium Silenti

36 Flumen

Река

      Ступени, ведущие вниз, вырисовывались перед Завоевателем, тихие голоса манили ее внутрь. То, что она пришла сюда, не удивляло ее; ей и так уже пришлось приложить всю свою силу воли, чтобы не сделать этого еще вчера. Лишь тот факт, что первые утренние лучи солнца только-только начали раскрашивать стены дворца, заставлял ее тянуть время.       Бессонница привела к ранней утренней тренировке, когда в небе едва начали появляться намеки на лазурь и пурпур. Завоеватель винила в своем беспокойстве отсутствие новостей из Египта и пыталась уничтожить эту напряженность длительной и тяжелой тренировкой. Час спустя она получила итог в виде обильного количества потаи ничего более.       Осмотр бараков Драконов оказался утомительным, и Завоеватель прервала его раньше, чем на середине, небрежным жестом отпустив капитана Маркуса.       Мужчина не сумел скрыть свое разочарование:       – Прошу прощения, Завоеватель, но солдаты с нетерпением ждали вашего визита. Некоторые признаются, что скучают по вашей компании.       Воительница взглядом заставила его замолчать.       – Моих еженедельных осмотров недостаточно?       Капитан явственно покраснел, что было трудно, учитывая цвет его кожи, и отвел взгляд.       – Простите, Завоеватель, но с вашего последнего осмотра прошла почти луна.       Луна? Она открыла было рот, чтобы возразить, но тут же закрыла.       – Я была занята... неотложными государственными делами. – И одно из этих государственных дел находится на попечении целителя с противоположной стороны внутреннего двора. Мысли об угрозе убийства и вырисовывающейся войне с Египтом и Римом смешивались с мыслями о рабыне. Завоеватель подкрепила слабое оправдание, хлопнув мужчину по спине. – Люди выглядят хорошо, капитан. Возможно, немного заплыли жирком. Думаю, всем нам не помешала бы некоторая активность.        Маркус сверкнул своей легкой улыбкой, которая напомнила ей о более простых и счастливых днях.       – Да будет на то воля Ареса. Я не могу припомнить, чтобы лето с тобой было таким же мирным и скучным, как это.       Воительница слишком хорошо знала его, чтобы эти слова могли ее одурачить. Маркус был талантливым капитаном и сильным солдатом, но его сердце устало от завоеваний задолго до ее сердца. Два года, проведенных в Коринфе, превратили его в способного администратора и добропорядочного семьянина. Если он и ждал новую военную кампанию, то лишь в память о былых временах.       Так что Завоеватель слегка натянуто улыбнулась и оставила капитана так быстро, как это было возможно. И вот теперь она стояла здесь, у ступеней, ведущих в лазарет, прищурившись от солнца оглядывая внутренний двор, задаваясь вопросом встала ли уже гладиатор. Сомнительно. Она отвернулась. Затем повернула обратно, все-таки решившись.       Несколько взглядов скрестились на ней, когда Завоеватель вступила в пропахшую потом комнату. Казалось, никто не был удивлен увидеть ее здесь. Неужели она настолько предсказуема?       Гладиатор все еще спала. Воительница присела на край кровати, загипнотизированная размеренным движением вздымающейся и опадающей перевязанной груди, мягкостью молодого лица, свободного от напряженности, которая столь часто следовала за ней и в сон. Распухший нос и фингалы также не укрылись от ее внимания. Низкое рычание поднялось из груди. Завоеватель заставила себя подняться, собираясь найти того, кто ответственен за это.       Прикосновение к ее запястью, нежное, но сильное. Она снова опустилась на постель, волна гнева потерялась в мягкости сонных глаз.       – Доброе утро. Чувствуешь себя лучше?       Леопард наградила ее широкой ленивой улыбкой. Завоеватель помогла гладиатору сесть, предложив руку в качестве опоры, второй придерживая больное плечо.       – Свежие бинты. Все еще кровоточит?       Гладиатор дернула здоровым плечом.       – А это? – Завоеватель прикоснулась к шишке на переносице рабыни, провела по распухшей челюсти. – Откуда они взялись?       – Должно быть, это случилось, когда она рухнула. – Эфини подошла к ним с миской дымящейся овсянки. – Помнится, она приняла стол за подушку. Проголодалась?       Леопард кивнула, опустила миску себе на колени и накинулась на еду. Во мгновение ока каша исчезла в ее желудке. Завоеватель выгнула бровь и щелкнула пальцами. Скоро Эфини принесла еще одну миску, с которой рабыня расправилась менее нетерпеливо.       Воительница посмотрела на вторую пустую посудину и покачала головой.       – Можно подумать, ты два дня не ела.       Смущенная, рабыня опустила голову. Воительница улыбнулась.       – Не стоит. Хороший аппетит – достоинство.       Когда Леопард вновь ничего не ответила, Завоеватель запнулась, недоумевая, как продолжать эту одностороннюю беседу. Так ничего и не придумав, она встала.       – Меня ждет суд. И нужно разобраться с амазонкой, так что я пойду...       Гладиатор опустила ноги с койки и рывком встала.       – А ты куда собралась? – Завоеватель использовала свой самый запугивающий тон.       В зеленых глазах, встретивших ее взгляд, не было ни крупицы страха.       – Нет. Нет. Посмотри на себя – ты едва на ногах стоишь. Возвращайся в постель. Тебе нужно отдохнуть...       За время этой тирады прямой взгляд Леопарда ни разу не дрогнул. Пожалуй, даже стал более твердым, столь же суровым, как у любого римлянина. Воительница решила изменить тактику, выбрав что-нибудь более мягкое.       – Габриель, я в порядке. А ты – нет. Тебе будет лучше здесь, где целители смогут присмотреть за тобой.       Леопард сократила расстояние между ними. То, что она не имела никакого желания оставаться здесь, было очевидно. Однако Завоеватель должна была попытаться.       – Ты не понимаешь. Суды утомительные и изнуряющие даже в лучшие дни. Ты все еще слаба...       Неправильный выбор слов. Леопард сжала челюсть и развернула плечи. Если движение и причинило боль, она не подала виду. Завоеватель пожала плечами.       – Прекрасно. Но у меня не будет ни времени, ни терпения, чтобы нянчиться с тобой, если ты не сможешь продержаться, понимаешь?       С торжественным кивком гладиатор прижала остатки своей туники к груди и направилась за Завоевателем в ее покои. Первым пунктом в распорядке стояла ванна; острые запахи пота, крови и сожженной плоти клубились вокруг гладиатора, довольно привычные для воительницы, но едва ли подходящие для рабыни при дворе Завоевателя.       Мутная вчерашняя вода заполняла ванну. Снова Завоеватель была первой. Прохладная несвежая вода была не особо приятной. Завоеватель смыла утренний пот с кожи быстрыми привычными движениями.       Ванна, должно быть, всколыхнула воспоминания рабыни. Гладиатор нахмурилась.       – Что, если ассасин – не амазонка?       Что-то в ее тоне немедленно заставило Завоевателя насторожиться.       – Почему ты так решила?       Гладиатор внимательно изучала мраморные плиты, выстилающие пол.       – Я просто подумала... если она хотела подобраться к тебе незаметно, разве она не надела бы что-нибудь менее... амазонское?       – Она хотела сделать заявление.       – Кто-то хотел. Все знают, что ты ненавидишь амазонок. Одень девочку в замшу и прикажи ей стрелять в Завоевателя, и у людей не будет сомнений в том, кого следует за это винить.       Воительница ощетинилась.       – К чему ты ведешь?       Рабыня нервно перевела дыхание.       – У каждого свои слабости. Возможно, кто-то пытается манипулировать твоими. Пытается, – быстро подчеркнула она в ответ на острый взгляд. – Безуспешно.       Завоеватель медленно выдохнула сквозь стиснутые зубы, сопротивляясь желанию повысить голос.       – У меня нет слабостей.       Гладиатор явно держалась на расстоянии чуть дальше вытянутой руки.       – Мудро не показывать свои слабости. Но притворяться, будто их не существует, опасно.       Вена на виске Завоевателя быстро пульсировала.       – Делишься мудростью многих лет политических интриг?       Рассудительный ответ:       – Реалии боя, ничего больше.       У Завоевателя руки чесались выпороть рабыню за дерзость, если бы ей только удалось обнаружить наглость в этих словах. Гладиатор говорила почти извиняющимся тоном, будто констатируя очевидный факт тому, кто уже разбирается в этом лучше. Как оно, собственно, и было. Завоеватель вышла из ванны и дала себе время успокоиться, медленно вытираясь.       – Отлично. Если она не амазонка, тогда кто все это устроил?       Гладиатор задумалась, неловко стягивая одной рукой разорванную тунику.       – Как насчет Цезаря?       Завоеватель фыркнула.       – И ты еще говоришь о моих слабостях. Не все плохое исходит от Цезаря.       Щеки Леопарда стали горячими. Завоеватель позволила ей немного помучиться, справляясь с горькой пилюлей ее же рассуждений, а затем усмехнулась.       – Сколь бы опасным он ни был, я нахожу Цезаря менее назойливым, чем другие, менее честолюбивые, зато более близкие к дому.       Ловкие руки Завоевателя уверенно закрепили полотенце, обернув его вокруг тела, и принялись разматывать бинты с плеча Леопарда, развернув ее лицом к утреннему солнцу. Рот воспаленной почерневшей раны был растянут в широкой мерзкой усмешке.       Завоеватель сжала челюсть, собираясь приказать гладиатору остаться в постели...       Рабыня отвернулась и опустилась в ванну. Вода стала темнее.       Упрямое создание.       – Эта рана должна зажить.       Воительница не могла видеть лицо женщины, которая аккуратно мыла поврежденной рукой здоровую, но предположила, что медленные движения маскируют боль.       – Бывало и похуже. Что насчет девушки?       – Полагаю, ты хочешь, чтобы я ее допросила.       Гладиатор слегка повернула голову. Мягко:       – Мои желания не имеют значения. Ты сделаешь то, что лучше для Греции.       – Ха. Не искушай меня. Эта Греция хотела бы увидеть ее кожу на моем новом седле.       Гладиатор сжала челюсть, принимаясь мыть шею под металлическим кольцом.       – Прекрасно. Сдери с нее кожу. Только сначала выясни, кто послал ее.       Смена тона показалась воительнице слишком резкой: только что смехотворно мягкая, и тут же в высшей степени безжалостная – две несовместимые души, делящие пространство в одной ужасающе упрямой голове.       Леопард взяла губку и смочила ее, чтобы протереть плечо. Костяшки пальцев, сжимающих край ванны, побелели и беззвучно подергивались с каждым движением. Завоеватель обошла ванну, чтобы посмотреть ей в лицо.       – Почему ты делаешь это? Тебе нужен отдых. В таком состоянии мне от тебя не будет никакого проку.       Рабыня резко встала и потянулась к полотенцу.       – Я все еще могу сражаться.       – Сражаться? Да ты едва можешь двигаться.       – Оно просто жесткое.       – Начнешь сражаться с таким плечом, и сделаешь только хуже, возможно, навсегда.       Гладиатор неловко повела плечом, ее лицо упрямо оставалось неподвижным, хотя и слегка напряженным.       – Я в порядке. Ты сказала, что если я собираюсь принимать решения как лидер, то должна действовать соответственно. Я лишь хочу услышать версию девушки.       – Так все дело в ней? Или в твоих любимых амазонках?       – Они не мои, – пробормотала рабыня.       – Тогда почему?       Завоеватель наблюдала, как Леопард затрудняется с ответом.       – То, что я сделала с Мелосой... я просто пытаюсь исправить это.       Завоеватель жестко взяла ее за подбородок.       – Мелоса больше не должна тебя беспокоить. Как и Цезарь. Единственная твоя забота в настоящее время – это я. Ясно?       Леопард сглотнула, затем сбросила властную руку. Ее голос, все ее тело дрожало от гнева.       – Ты знаешь, что я служу тебе. Но если есть способ служить тебе и закончить эту войну – я найду его.       Подобные слова породили мгновенный гнев. Но Леопард произнесла их с такой интенсивной убежденностью, что воительница моргнула, внезапно замороженная чувством, которого не испытывала уже много лет. Восхищение. И опасение. То, что она когда-то рассматривала гладиатора в качестве развлечения или домашнего любимца, которого можно будет приручить, было ужасной ошибкой. Леопард была рекой – своенравной и неуправляемой. Этот урок получил римский офицер, который стал ее первым хозяином, но было порабощен ее словами. Этот урок получил Цезарь, которому она противостояла своим молчанием и убеждениями. Этот урок получил сенатор, чьи злоупотребления не смогли сломить ее дух. Такая душа и Завоеватель не могли сосуществовать. Знакомый голос, уверенный и притягательный, зашептал в ее голове: «Убей ее. Убей ее сейчас, или она уничтожит все, что ты создала».       Побуждение было столь сильным, что ее рука сама по себе потянулась к несуществующему мечу. И все же она не продолжила движение, захваченная взглядом этой женщины.       – Ты в порядке? Зена?       В этот момент, глядя на рабыню, она слышала шепот Мойр. Она не могла убить Габриель. Она не хотела. Беллерофон был прав. Она служила гладиатору так же верно, как гладиатор служила ей.       Отрава пузырилась в ее желудке. Зена яростно сглотнула, закрыла глаза от едкого газа, обжигающего ноздри.       – Я... в порядке. Идем, посмотрим на девушку, зададим ей пару вопросов. Но после меня ждет суд, и там у меня будут дела поважнее присмотра за рабыней. Ты понимаешь?       – Да.       Простое слово, сказанное с таким чувством. На мгновение она почти поверила, что все будет хорошо, несмотря на очевидность обратного.       Одеваясь, Завоеватель чувствовала себя далеко не прекрасно. Острая боль в желудке не утихала, истощая ее энергию и вызывая бледность. Очередной тупой нож впился в живот, и Завоеватель придала лицу привычной скучающее выражение. Что-либо иное вызовет подозрения. Гладиатор тоже держала свои страдания при себе, перевязывая плечо и скрывая повязку под молочно-белой тканью туники, выложенной для нее. Но эти мудрые глаза время от времени останавливались на воительнице, и в их кажущемся безразличии мелькало беспокойство.       Зена поманила рабыню к себе. Она замкнула привычные кандалы на узких запястьях, поправила ткань, свисающую с плеч, осторожно потянула за кольцо ошейника, расположив его аккурат над ямкой на шее. Большой палец коснулся ушибов, темнеющих вокруг зеленых глаз.       – Когда-нибудь ты будешь служить мне и не выглядеть при этом так, будто я избила тебя почти до полусмерти.       Руки рабыни приглаживали завязки экзотического египетского платья.       – И разрушу репутацию Завоевателя? Я скорее сама пролью свою кровь.       Завоеватель готова была рассмеяться, если бы гладиатор рассмеялась вместе с ней. Улыбка исчезла, когда рабыня подняла голову, встречаясь с ней взглядом. В этих глазах воительница не нашли ни лжи, ни хвастовства. Только уверение.       Как река. Неизменная. Непреклонная. Неумолимая. Непреодолимая.       «Ты попала».