Pretium Silenti

40 Circulus

Круг

      Сознание медленно возвращалось к ней: прохлада и тепло, движение и неподвижность, темнота и свет. Глубокий вдох заполнил воздухом легкие. Она задержала дыхание, пока их не стало жечь, прежде чем медленно выдохнуть. Вес переместился на ее груди. Механически, она подняла руку, чтобы придержать его. Грубые пальцы встретили теплую шелковистую кожу, достаточно приятную на ощупь, чтобы уговорить ее открыть глаза.       В полумраке комнаты она обнаружила опирающуюся на ее грудную клетку голову со светлыми густыми растрепанными волосами. Гладиатор. Ее спальня. Ночной ветерок, проникающий сквозь узкое окно. Ее большой палец прошелся по безошибочно узнаваемым неровностям стянутой швом кожи на плече женщины, проследил линию поперек следов, оставленных кнутом, перешел на более гладкие изгибы под одеялом, которое они разделяли. Даже во сне тело Леопарда было напряженным, натянутым, готовым к действию. Тем не менее, как она решила еще во время суда, часами выслушивая выступающих, ей нравилось касаться кожи рабыни, пропускать сквозь пальцы светлые волосы, слышать и чувствовать ритм дыхания другого тела.       В этом было что-то особенное. Она не могла припомнить, когда в последний раз просыпалась не одна, не говоря уж о людях, для которых делала это исключение. Для Маркуса, возможно, в те первые дни головокружительных завоеваний. Тогда она редко позволяла себе это по многим причинам, важным для амбициозной молодой женщины, доказывающей свое право командовать армией амбициозных мужчин. Теперь ей нечего было доказывать, она могла делать что поделает и с кем пожелает. Даже странно, что она оставалась единственным обитателем этой постели, лишь изредка делая исключение только для того, чтобы избавиться от желаний тела. И конечно, она никогда не позволяла им оставаться. Секс – это одно, но любовники имели раздражающую привычку путать привилегии и власть. Такие люди обычно оканчивали свою жизнь на кресте. Габриель не была ни желанием тела, ни любовницей. Будто некий сувенир, который торговец всучил ей вдобавок к покупкам, и которым она была странно очарована, но все же совершенно не знала, что с этим делать.       Пока она была занята своими мыслями, что-то изменилось – размеренное дыхание стало поверхностным и тихим, мускулы напряглись под ее ладонью, теперь рассеяно блуждающей по нижней части сильной спины. Она спохватилась прежде, чем рука успела спуститься еще ниже. Светловолосая голова не поднялась, но какая-то тревожная энергия притаилась под гладкой кожей. Леопард уйдет, как только она позволит.       Так что она не стала этого делать. Она провела рукой по спутанным волосам, чтобы успокоить женщину, как делала во время суда. Они лежали в тишине, воительница терпеливо продолжала поглаживания, гладиатор была все так же напряжена. Она уже собиралась сдаться, когда тело в ее руках отяжелело, снова прижавшись к ней.       Можно было подумать, что рабыня уснула, но дыхание Леопарда оставалось сдержанным и тихим. Ее рука устала так, будто она весь день упражнялась с мечом, натруженная и обессиленная, и, в конечном итоге, замершая на теплом теле. Сон окутал ее.       Гладиатор начала подниматься.       – Не уходи. – Это было пожелание. Нет, просьба.       Леопард замерла, успев только приподняться на локтях.       – Тебе нужна еда.       – Я не голодна.       Ответом на полуправду стал скептический взгляд. Рабыня прижала ладонь к ее жесткому животу, в желудке тут же забулькало, забурчало, желчь прожгла дорогу к ее горлу. Воительница скривилась.       – Эфини говорит, что ты про́клята. – Едва слышный шепот. Как будто громко произнесенные, эти слова могли стать правдой.       – Про́клята? – фыркнула Завоеватель, бледная тень улыбки коснулась ее губ. – Своими же решениями, разве что.       Рабыня безучастно смотрела на нее.       Она пожала плечами и покачала головой.       – Я просто больна. Устала и больна. Деметриус клянется, что отдых в постели в течение нескольких месяцев легко это исправит.       Часть беспокойства покинула лицо рабыни.       – Хорошо. Если это все, что тебе нужно, то два дня уже прошло.       – Два дня? – Она не собиралась повышать голос, на возглас все равно получился достаточно громким, чтобы вызвать сонное бормотание с кровати в углу. Следующая фраза прозвучала скорее шипением. – Ты позволила мне проспать два дня?       – Указание доктора. Шра... – Она запнулась. – Джоксер и Видалис не давали никому мешать.       Завоеватель вытянула шею.       – А что эти двое здесь делают?       – Ты их вызвала. – Леопард тщательно подбирала слова. – После того, как допросила солдата.       Странно стерильный способ описать произошедшее. Как будто они обсуждали погоду за обедом. Более подробные картины реальности вспыхнули в ее памяти, вызывая волну тошноты. Воительница опустила подбородок, чтобы справиться с этим.       Рабыня настороженно наблюдала за ней, держа рядом ночной горшок. Воительница наморщила нос и торопливо оттолкнула его.       – Боги, как ты терпишь этот запах?       Рабыня пожала плечами.       – Я привыкла.       Воительница посмотрела на себя, ощутила новую волну запаха и вздрогнула.       – Фу. Вытащи меня из этого платья.       Держа в руке свечу, гладиатор помогла ей добраться до гардеробной. Воительница прислонилась к полке, все еще не доверяя ватным ногам, пока маленькие руки Габриель вытаскивали пуговицы из петель, снимая с нее платье. Прежде чем холод успел коснуться кожи, ей на плечи опустился теплый шерстяной халат. Ее любимый. Воительница улыбнулась тому, что рабыня помнила это, провела ладонью по потертому материалу, пока женщина завязывала пояс.       – Как заживает твоя рана? – Она осторожно положила руку на голое плечо, разворачивая гладиатора к свету, чтобы внимательно осмотреть стежки.       Леопард кивнула с каменным выражением лица, вынуждая себя повести плечом в качестве доказательства.       – Прекрати. Я сказала, прекрати, ты только хуже сделаешь. – Пальцы врезались в плечо, заставляя гладиатора выполнить приказ. Воительница тщательно исследовала рану, проверила диапазон движений, наблюдая за лицом и телом гладиатора, чтобы уловить признаки боли. Ничего. Ни подрагивания кожи, ни рывков, ни напряжения мышц – все полностью скрыто тщательно поддерживаемым напряжением сил. Отсутствие ответа само по себе стало ключом, как тишина в лесу, где таится опасность. Воительница вздохнула, не пытаясь скрыть раздражение. – Не делай этого.       Гладиатор удивленно посмотрела на нее.       – Не делать чего?       – Не притворяйся, будто ты в порядке, когда это не так.       – Все хорошо...       – Нет, не хорошо. – Воительница опустила подбородок, встречаясь глазами со своим призом. – Когда я спрашиваю, как плечо, я хочу получить реальный ответ, а не браваду. Я слишком часто видела, как полученные в битвах раны нагнаиваются, потеряла слишком много людей. Это понятно?       Она чувствовала, как Леопард борется с собой, прежде чем неохотно кивнуть.       – Оно... слабое.       – Болит?       Гладиатор ушла от ответа.       – Я все еще могу сражаться.       – Зевсова борода, откуда эта одержимость сражениями? Тебе не придется сражаться снова, пока плечо не заживет, понимаешь?       Светло-зеленые глаза прямо взглянули на нее.       – А что, если оно никогда не заживет?       – Так и будет, если ты не прекратишь его перенапрягать.       Габриель пробормотала что-то, избегая прямого взгляда воительницы. Та приподняла ее подбородок, выжидательно глядя в глаза. Рабыня вздохнула.       – Ты сказала... я бесполезна для тебя, если...       «Если она не может сражаться», – так она сказала Деметриусу. Глупо было думать, что рабыня не услышит. Палец воительницы прикоснулся к этим мягким губам, заставляя гладиатора замолчать.       – Если мы не сможем спарринговать, я найду кого-нибудь другого. Кроме того, разве я выгляжу так, будто способна сражаться с кем-либо в ближайшем будущем?       Гладиатор окинула взглядом ее истощенное тело и покачала головой. Она разрешила себе двигать плечом намного более осторожно, чтобы сразу почувствовать намек на болезненность. Хотя кожа сердито морщилась вокруг свежих стежков, рана, казалось, заживала достаточно хорошо. Собственно, пожелтевшие синяки и практически рассосавшиеся рубцы говорили о том, что два дня отдыха в постели пошли рабыне на пользу в той же степени, как и ее хозяйке. Воительница почувствовала укол вины.       Оценивая опытным глазом каждую ссадину и изменение цвета, она, наконец, осознала, что гладиатор обнажила много кожи. Всю, фактически. Зрелище приятное глазу, даже несмотря на то, что она недостаточно хорошо себя чувствовала, чтобы сполна оценить его. Судя по мурашкам, покрывающим ее тело, рабыня замерзла.       – Решила сегодня разгуливать голой?       Щеки рабыни покраснели.       – Я... не знала, где мои... где ты держишь туники своих рабов.       Завоеватель уставилась на рабыню. Они стояли в комнате, заполненной одеждой из стран, протянувшихся до самого восходящего солнца, которую хозяйка и за год бы не сносила.       – Оглядись. Здесь туники всех цветов и текстур на выбор.       – Они твои, не...       – Не уместные?       – Не мои.       Завоеватель выгнула бровь. Будь она проклята, если купила не самую гордую и упрямую рабыню во всем средиземноморье.       – Не пристало рабу столь ревностно относиться к своим принадлежностям, когда все они могут быть в любой момент отобраны.       – Даже римские рабы могут владеть собственностью. – Фраза покинула ее губы раньше, чем Леопард успела прикусить язык. Она привычно опустила голову, ожидая удара, но пристальный взгляд, горящий из-под темных бровей, заставил ее снова поднять подбородок.       Завоеватель стояла молча, слишком удивленная, чтобы придумать какой-то ответ, пока момент не прошел, превратившись в неуклюжую тишину.       – Там... там сзади сундук с твоими вещами.       Не те слова, которых она от себя ожидала. Она отвела взгляд, когда Леопард поклонилась и пошла к дальней стене. Смущенная тем, что не сказала рабыне, где хранит ее вещи. Смущенная собственным предположением о том, что спать рядом с ней обнаженной было выбором рабыни. Смущенная тем, что ее снова переспорила гладиатор, которая питала отвращение к разговорам в целом.       Но здесь, в полумраке гардеробной среди ночи не было свидетелей ее унижения, если не считать сотен ярдов тканей. К ее удивлению, ее губы сами собой растянулись в улыбке.       Гладиатор дернулась и зашипела, удивленно глядя на свою ладонь. Почти сразу взгляд ее переместился, и она подняла из сундука кольцо из стали и золота.       Завоеватель направилась к ней.       – Положи его обратно. Ты порезалась? Дай посмотрю.       Габриель покорно протянула ей руку. Ничего. Она развернула ладонь к свету.       – Я не вижу...       Гладиатор выпрямила пальцы, отчего рана на ладони открылась, столь чистая и глубокая, что плоть даже не сразу начала кровоточить. Леопард удивленно моргнула.       – Острый.       Пока взгляд воительницы метался по сторонам в поисках куска ткани, она мысленно проклинала собственную небрежность.       – Это не тот сундук. Положи его обратно. Будь он проклят. – Пока ее взгляд метался по округе, кровь уже успела образовать небольшое озерцо в ладони гладиатора и начала переливаться, рисуя на полу узор из капель. Воительница прижала к ране первое, что попалось под руку – бесценную, подбитую горностаем мантию из северных земель.       Гладиатор подняла диск к свету, забыв о раненой руке.       – Что это?       – Шакрам. Сожми руку в кулак.       Она выполнила приказ.       – Оружие?       Воительница протиснулась мимо нее, поглубже зарывшись в тот же самый сундук, чтобы вытащить из-под кож и брони полотняный мешочек.       – Дай его сюда. – Выхватив диск из руки рабыни, она бросила его обратно в сундук. – Сядь. Прижми здесь. Сильнее. – Присев рядом с рабыней, она положила большой палец той к сгибу ее же локтя. Затем она достала из мешочка иглу и нить.       Гладиатор побледнела.       – Это необходимо?       – А я-то думала, ты должна быть несгибаемой.       Леопард отвела взгляд, слишком гордая, чтобы ответить, и разжала руку. Воительница принялась за работу, игнорируя то, как гладиатор вздрагивала и дергалась при каждом движении иглы из слоновой кости. Габриель поморщилась, когда игла врезалась глубже.       – Откуда он у тебя?       – Что откуда?       – Шакрам.       Леопард могла быть раздражающе целеустремленной. Завоеватель стиснула зубы, сосредоточившись на работе.       – Не дергайся, прах побери.       Ее пациентка вздрогнула, напрягла мышцы, стараясь не шевелиться.       – Поговори со мной. Расскажи мне историю.       – Я не рассказываю истории.       Гладиатор издала сдавленный звук и продолжила тише:       – Пожалуйста. Это аидски больно. Расскажи что-нибудь. Не важно что.       Воительница вздохнула, передвинула свечу ближе, чтобы было лучше видно.       – Это подарок. От Ареса.       – Бога?       – Торговца лошадьми. Да, бога.       Когда тишина стала оглушительной, рабыня заерзала на месте, подтянула колени к груди.       – Ты используешь его?       – Больше нет. Некоторые подарки слишком дорого стоят.       Леопард смотрела на Завоевателя, которая сосредоточенно зашивала ее рану.       – Чего он стоил тебе?       Боги, ее вопросы когда-нибудь станут проще? Завоеватель задумалась над этим.       – Моей души.       Вздох.       – Зена, прости... за допрос.       – За что ты извиняешься?       – За то, что я вообще это предложила.       Новая волна тошноты. Воительница сглотнула, удерживая желудок на месте.       – Слишком трудно для тебя?       Гладиатор покачала головой.       – Слишком трудно для тебя.       Воительница сузила глаза.       – Для Завоевателя не существует ничего, слишком трудного.       Леопард пожала плечами.       – Возможно. Но некоторые вещи могут быть слишком трудными для Зены.       Воительница отклонилась назад, взгляд ее стал холодным и жестким.       – Если тебе есть, что сказать, говори.       Часть решимости гладиатора растаяла под этим взглядом. Рисунок ткани показался ей вдруг чрезвычайно интересным – вещь, на которой можно сосредоточить взгляд, собираясь с духом.       – Это лицо, которое ты носила там, этот Завоеватель. Я думаю, что она убивает тебя.       Мгновенно сильная рука сжала горло рабыни. Завоеватель была настолько разъярена, что едва могла выдавливать слова:       – Ты никогда... не скажешь это мне... или кому-нибудь другому... снова. Ясно?       Ее зубы были стиснуты, вены на лбу вздулись. Рабыня кивнула.       Она разжала руку, голова плыла в море эмоций. Красный гнев отступил, сменившись черным страданием. Боги, она чувствовала себя больной. Леопард потерла горло, прикрыла глаза, пряча гнев и боль. Воительница чувствовала их, и не могла заставить себя столкнуться с ними. Она, Разрушитель Наций, не могла смотреть в глаза рабыни.       – Я не хотела делать это.       Гладиатор ничего не ответила, угрюмо глядя в сторону.       – Габриель, мне жаль. Не знаю, почему я так отреагировала... – Ложь застряла в горле. Она знала почему. Она вновь слышала этот голос – тот, что убеждал ее убить эту женщину прежде, чем она все разрушит – шепчущий ей сейчас. «Прикончи ее. Раздави ее горло. Сверни ей шею.» Она осела на пол. – Мне искренне жаль.       Секунды текли в напряженной тишине. Наконец, гладиатор заговорила:       – А что насчет Терреи?       Воительница моргнула.       – Что?       Габриель прочистила саднящее горло.       – Террея. Почему ты послала за ней? Каков план?       Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.       – Нет никакого плана. Она не в безопасности в темнице. Она не в безопасности в любом месте, где я не могу присмотреть за ней.       Длинный вздох.       – Я могла бы присмотреть за ней.       – Нет, если ты не станешь защищаться, когда королева придет по твою душу. – Глядя на шокированное лицо гладиатора, Зена провела костяшкой пальца по фиолетовому фингалу, окружающему ее глаз. – Я оставляю тебя в лазарете на две ночи, а ты выходишь в таком виде? Да ладно. Либо она сделала это, пока ты спала, либо ты ей позволила. Почему?       Гладиатор неловко опустила взгляд.       – Моя первая попытка вмешательства во внешнюю политику. Ты сказала, что я должна начать действовать как лидер.       – Так вот каково твое представление о внешней политике? Позволить ей перекроить свое лицо?       Габриель пожала плечами.       – Все не так плохо. Я могла справиться с этим. Ей это было нужно.       – И как прошло?       – Больше она не пыталась.       – Хм. – Воительница задумалась над этим. – Думаешь, в моем случае тоже сработает?       Крошечная улыбка коснулась губ гладиатора.       – Возможно. – Ее пристальный взгляд сместился к дверному проему, и она продолжила уже серьезно: – Нет. Она захотела бы порезать твое лицо, и тогда мне пришлось бы убить ее. – Леопард произнесла это тихо, будто сама себе, и у Зены не осталось сомнений в том, что именно так она и поступит.       – Тогда, видимо, нужно придумать что-то еще. – Она чуть отодвинулась, показывая на зашитую руку. – Готово.       Леопард вздрогнула и кивнула, рассматривая ее работу. Рана все еще сочилась кровью, но края глубокого разреза были ровно и плотно сжаты.       – Хм-м. Хорошие стежки.       – Так и должно быть, учитывая, как часто приходится тебя зашивать. – Она обернула рану куском ткани. – Посмотри в сундуке справа от себя.       Леопард открыла его и замерла. Жесткий кожаный панцирь лежал на самом верху: свежесмазанный, отверстие в щитке аккуратно заделано. Гладиатор потянулась к нему, но лишь отодвинула в сторону, чтобы увидеть другие предметы, лежащие в сундуке; нерешительно вытащила белую льняную тунику, отделанную золотом. У нее перехватило дыхание.       – Тебе нравится?       Она с трудом сглотнула и кивнула.       – Давай, помогу надеть ее.       Гладиатор мотнула головой и, почти благоговейно, убрала тунику обратно в сундук.       – Я оставлю ее для особого случая. – Вместо этой, она вытащила простую красную тунику и с небольшой помощью натянула ее через голову. Она провела рукой по плотной шерстяной ткани, озорно прищурилась. – Моя?       – Твоя. Ты же не думаешь, что я соглашусь надеть римскую тунику даже под страхом смерти?       Даже побежденная, Завоеватель отказалась уступить. Ее оппонент усмехнулась.       – Теперь ты поешь и вернешься в постель?       В ее прямом взгляде сквозила готовность спорить, если хозяйка начнет возражать. Воительница улыбнулась.       – Прекрасно. Поем немного. И налей мне вина.       Леопард покачала головой.       – Нет. Деметриус сказал: никакого вина.       – Мне до крысиного дерьма, что сказал Деметриус. Жизнь без вина не стоит того, чтобы жить. – В ее голосе был юмор. В глазах – не было.       Рабыня признала, что эта битва проиграна и уступила.       Они сидели на кровати и ели в тишине. Молчание Леопарда воительница приписывала присутствию других людей, пусть те и спали. Что касается ее, то мысли Завоевателя были в другом месте. Она думала о ненавидящем амазонок убийце, который скрывался где-то здесь, среди них. Об отдающей нежностью защите со стороны отстраненного гладиатора. О своей собственной мягкой вседозволенности в ответ. Она чувствовала что-то к рабыне. Доверие, возможно? Понимание? Даже... дружбу? Боги, она, должно быть, действительно, больна.       Леопард поймала ее взгляд, посмотрела на тарелку, по которой воительница только размазывала еду, снова на нее. «Ешь», беззвучно шевельнулись ее губы.       Судя по ощущениям, ответная улыбка воительницы была больше похожа на гримасу. Еда на тарелке выглядела и пахла именно так, как и должна была. Так почему же ее живот скрутило узлом?       Маслина появилась перед ее носом. Рабыня с надеждой ждала, пока Завоеватель не откусила половину. Остальное Леопард тут же закинула себе в рот, и протянула хозяйке виноградинку.       Злая ухмылка тронула губы воительницы.       – Если бы я только могла каждый кусочек пищи принимать с кончиков пальцев красивой рабыни.       Она почти прикусила язык, как только слова покинули рот, заработав острый взгляд Леопарда, но пока воительницы продолжала есть, рабыня готова была ей подыгрывать. Хватило горсти еды, чтобы у нее свело желудок.       – Хватит.       Когда уговоры не возымели результата, рабыня убрала блюдо на стол. Вернувшись с двумя кубками, один Леопард протянула хозяйке. Воительница сделала глоток и чуть не подавилась водой. Она впилась взглядом в женщину, державшую кубок с вином, и неохотно допила воду, прежде чем обменять пустой сосуд на полный.       Пока рабыня прибиралась, воительница скользнула под холодное одеяло. Несмотря на слишком знакомую острую боль в желудке, она чувствовала себя лучше, почти... нормально. Вино просочилось под кожу как мед – густой и теплый. Она вздохнула. Благодаря этому и защитным объятиям Леопарда, она сможет по-настоящему выспаться этой ночью.       Габриель убрала кубки, растопила камин и устроилась на голом каменном полу перед очагом.       Зена мигнула, открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, и снова закрыла его. Конечно, рабыня спала в ее кровати только по необходимости, беспокоясь о здоровье своей хозяйки, ради взаимной теплоты. Теперь, когда Завоеватель пошла на поправку, а рабыня оделась, самая прекрасная кровать во всей Греции снова была одинокой.       Она отвернулась, сжалась, чувствуя спазмы в животе, и отдалась боли.