Pretium Silenti

44 Congressus

Стычка

      – Мы применили тактику замедления здесь, здесь и здесь. – Толстый мозолистый палец ткнулся в карту, отмечая перевалы и долины. – Наши потери: девятнадцать убитых и тридцать один раненый. По оценкам разведчиков, враг потерял сто двадцать человек убитыми и больше трех сотен ранеными.       Завоеватель улыбнулась.       – Хорошая работа, генерал.       Мармакс кивнул, принимая редкий комплемент. Но сам генерал не гордился своими достижениями.       – Две недели отступлений плохо сказываются на морали. Я рад, что вы здесь. Я знаю, что люди стремятся сойтись лицом к лицу с этими римскими собаками. – Судя по тону ветерана, он разделял чувства своих солдат.       – Скоро, генерал. Они все еще превосходят нас в численности почти три к двум. Отправь гонца к римскому генералу. Сообщи ему, что хочешь встретиться и обсудить то, что убедит его покинуть земли Греции.       – Подкуп?       – Вряд ли его удастся так легко переубедить. Нет, я хочу увидеть его лицо. Я хочу знать, с кем имею дело, и хочу, чтобы он знал, с кем придется иметь дело ему.       Усмешка сделала генерала на десять лет моложе.       – Будет исполнено, Завоеватель.       Она отошла от камня, превращенного в стол ставки командования, наблюдая, как Мармакс раздает указания людям. Гонец сел на коня и поскакал в сторону редкого леса, тянущегося вдоль высокогорной долины, к крошечным точкам, едва начавшим появляться из утреннего тумана.       К полудню они получили ответ.       Завоеватель слегка пнула рабыню, которая лежала, прислонившись к дереву.       – Вставай. Поехали. – Когда Леопард встала, Завоеватель набросила ей на плечи тяжелый плащ и поднялась в седло. Затем воительница наклонилась, обхватила предплечье рабыни чуть выше манжета кандалов, и помогла ей подняться на круп лошади позади себя. Сильные руки сомкнулись вокруг ее талии. Завоеватель нахлобучила простой солдатский шлем и жестом послала генерала Мармакса и его людей вперед.       Римские офицеры встретили их в небольшой долине между двумя армиями, остановившись на расстоянии больше полета стрелы. Долгую минуту никто не двигался. Завоеватель поочередно рассматривала всех римлян, оставив разодетого в самый безвкусный доспех и шлем с плюмажем напоследок. Не достаточно показушный, чтобы быть самим Цезарем. Она почувствовала легкий укол разочарования.       – К чему все это? – Рявкнул один из офицеров – трибун, судя по полосам на тунике.       – Я – генерал Мармакс, командующий Первой Армии Завоевателя.       – Мы знаем, кто ты, – глумливо протянул трибун. – В чем смысл этой встречи?       Мармакс отрезал сентенции молодого дворянина тяжелым взглядом.       – Рим нарушил условия Диррахийского Договора, перейдя границу Македонии. Я здесь для того, чтобы обсудить с вашим генералом условия вывода войск.       Смешки раздались со стороны римлян, низкие и мерзкие.       – Какие условия вы предлагаете? – Ровный голос принадлежал мужчине в хороших доспехах, стоящему позади группы. Маленькие темные глаза сверлили генерала Мармакса из-под украшенного плюмажем шлема.       – Немедленный вывод всех частей римской армии на территории к северу и западу от рек Дрило и Дринус. Взамен я сообщу Завоевателю, что все это было связано лишь с плохой ориентацией на местности, и рекомендую не объявлять войну и противодействие вторжению.       – Все это весьма разумно, – ответил римлянин. – Мы разумные люди. К сожалению для нас с вами, мы принимаем приказы от тех, кто не разделяет наши представления о разумном. Главным образом это касается вашего Завоевателя. Я обязан ответить ‘нет’.       – Это было бы ошибкой. – Воительница скинула шлем и замолчала, дожидаясь, пока все ее узнают.       Римский генерал посмотрел на Завоевателя, на маленькую блондинку, сидящую за ее спиной.       – Приятно, наконец, встретится с вами, Завоеватель.       Как и в случае с Цезарем, его взгляд и голос не подтверждали слова. Хотя воительница и не уловила никакой насмешки в его тоне. Только вежливость и, возможно, намек на уважение. Или, по крайней мере, решимость не недооценивать ее. Римлянин слегка приподнялся в седле и коротко склонил голову.       – Я – Марк Юний Брут, командир этих легионов.       Женщина, сидящая за спиной Завоевателя, напряглась, услышав эти слова, и слегка наклонилась вбок, чтобы лучше его разглядеть.       Завоеватель наклонила голову.       – Брут? Не тот ли Брут, что разграбил Скупи?       – Обращайся к нему – генерал Брут.       Завоеватель проигнорировала болтливого трибуна.       – Тогда ты узнаешь мой трофей, генерал. – Она потянулась назад, без церемоний столкнув гладиатора с лошади. – Вы двое знакомы, я права?       Рабыня поднялась на ноги, склонив голову. Генерал уставился на нее широко распахнутыми глазами.       Завоеватель дернула цепь, схватила ошейник, выворачивая его, пока гладиатор не подняла голову.       – Я задала тебе вопрос, рабыня. Ты знаешь нашего уважаемого генерала?       Она уже знала, что Леопард кивнет в ответ. Все это было проделано лишь для того, чтобы заглянуть гладиатору в глаза. Гнев. Негодование. На нее или на Брута – Завоеватель не была уверенна.       – Как я понимаю, когда-то она была твоей рабыней, Брут. Довольно озлобленное создание. В твоей постели она была столь же воинственной?       Гладиатор принялась ерзать. Подыгрывала она или действительно сопротивлялась болезненному повороту ошейника, но ее действия заставили Брута, чьи губы дрогнули в гримасе недовольства, выпрямиться в седле.       – Цезарь сказал мне, что вы купили ее. – Мужчина наблюдал как она обращается с Леопардом. – Я и не догадывался, что вы столь привязались к ней.       – Она меня забавляет. Мне нравится наблюдать, как она сражается. – Завоеватель снова дернула ошейник, заставляя болезненно изогнувшуюся женщину подняться на цыпочки, притворяясь, что наслаждается сражением рабыни против жесткого металла. – Могу себе представить, что тебе в ней нравилось. – Импульсивно она наклонилась в седле и накрыла губы гладиатора своими.       Леопард застыла, пораженная, неспособная отреагировать, когда эти губы сильнее прижались к ее.       – Борись со мной, – выдохнула воительница ей в рот.       Долгий момент недоумения. Затем кулак Леопарда жестко врезался в висок Завоевателя. Та гортанно рассмеялась, хотя перед глазами плясали цветные пятна. Боги, у этой женщины мощный удар. Когда воительнице удалось снова сфокусировать взгляд на Бруте, его щеки пылали – и не от смущения. Самое время подобраться к сути.       – Итак, Цезарь послал тебя с дурацким заданием в греческие земли, где и людей-то почти нет. Какая трата таланта.       Брут выпятил вперед подбородок.       – Таков удел солдата – выполнять дурацкие здания своего командира. Не так ли, генерал Мармакс?       – Мне-то откуда знать, – проворчал Мармакс.       – Уходи сейчас Брут, – предупредила Завоеватель. – Если ты этого не сделаешь, множество хороших людей умрут.       – Мои люди не боятся смерти, – хвастливо заявил римлянин.       – Это хорошо, – согласилась Завоеватель, – потому что мои люди не боятся их убивать. – Она развернула скакуна на месте и поскакала обратно к краю долины, едва не волоча на цепи с трудом поспевающую Леопарда. Завоевателю потребовалось приложить все свое умение, чтобы не дать лошади сорваться в галоп, сбивая гладиатора с ног.       Как только они скрылись за деревьями, воительница перевела гнедого на шаг. Мармакс догнал их, посмеиваясь.       – Вы видели выражения их лиц? Как вам удалось заполучить бывшую рабыню Брута?       – Действительно, как?       То, что Цезарь послал именно этого генерала возглавлять вторжение, не показалось ей совпадением. Когда накал момента прошел, беспокойство и неуверенность проявили себя. Воительница оглянулась через плечо. Гладиатор, казалось, держалась довольно хорошо. Разве что, глаза немного остекленели.       – Он не казался сильно обеспокоенным вашим присутствием, Завоеватель.       Она поджала губы.       – Это потому, что он знает то, чего не знаем мы.       – Или он не понимает, с кем имеет дело.       Воительница вспомнила выражение лица римлянина, когда тот говорил о Завоевателе.       – О, прекрасно понимает. Я более чем уверенна в этом. И он не показался мне коварным. Он достаточно благороден. Он будет придерживаться стандартной римской тактики, пока имеет численное превосходство.       – Может убедим его в обратном?       Они въехали в лагерь и спешились возле импровизированного стола ставки командования. Завоеватель улыбнулась.       – Мы начнем сегодня вечером. Мои гвардейцы зажгут дополнительные костры на этих холмах...       Генерал прочистил горло.       – Вы, действительно, испытываете теплые чувства по отношению к этой рабыне, не так ли?       Завоеватель насмешливо посмотрела на него, помня о том, что гладиатор находится на другом конце цепи, которую она держит.       – Какие-то проблемы, генерал?       Мужчина усмехнулся, примирительно поднимая руки.       – Нет, Завоеватель. Просто раньше вы более избирательно относились к тому, кто находится рядом, когда вы обсуждаете стратегию. – Это был Мармакс в его самом обезоруживающем состоянии. В его тоне не было критики, он просто высказал результаты своих наблюдений. И если он увидел достаточно, чтобы сказать что-то...       – Капитан Джоксер!       Дракон подбежал и энергично отсалютовал командиру.       – Отведи эту рабыню обратно в мою палатку и присмотри за ней. Пришли лейтенанта Пелагиоса, чтобы заменить тебя.       Секунду капитан колебался, потом захлопнул рот и коротко кивнул.       – Будет исполнено. – Разочарование омрачило его взгляд, но он был солдатом, и выполнял даже те распоряжения, которые ему не нравились.       К тому моменту, как Завоеватель оставила Мармакса заканчивать приготовления, Гелиос уже давно скрылся за вершинами гор. Воительница направилась было к своей палатке, но вдруг остановилась. Гладиатор. Поцелуй. Непрошенная теплота коснулась ее щек, губ. Не готовая столкнуться лицом к лицу с гладиатором, она развернулась на пятках и направилась к периметру лагеря.       Даже через полог проникал оранжевый свет десятков походных костров. Их было так много, что казалось удивительным, как они до сих пор не подожгли весь лес. Из ставки Брута это должно выглядеть так, будто весь южный конец долины заполнен греческими солдатами.       Как будто подслушав ее мысли, Пелагиос появился из густого подлеска.       – Все готово?       Он кивнул, пытаясь отдышаться от бега.       – Три сотни походных костров. Солдат поднимут на сборы перед рассветом.       – Конница?       – Они присоединятся ко мне на восточном хребте. Мы выдвинемся по вашему сигналу.       – И не секундой раньше. Многое зависит от вас, лейтенант. Заставьте капитана Маркуса гордиться.       – Обязательно, Завоеватель. – Он улыбнулся и вскинул руку в приветствии. Затем отправился к настоящему месту разбивки лагеря.       Воительница откладывала возвращение в палатку столько, сколько могла, беседуя с солдатами, которых едва знала, проверяя приготовления, которые лучше было оставить мужчинам и женщинам, выполняющим их.       Наконец, она отправилась обратно через лабиринт деревьев к простой палатке, стоящей в центре лагеря. Она уже положила руку на откидную створку входа, когда звуки тихой беседы достигли ее ушей.       – ...Она доверяет тебе. Она не выдвинула бы тебя, если бы это было не так.       Ворчание.       – Капитан второй гвардии Драконов – и я все равно выполняю обязанности конвоира.       – Возможно, я не права, но я думаю, что от нее это комплемент.       – Конвоировать тебя вместо того, чтобы присутствовать при планировании сражения? Ну, конечно.       – Джоксер, сколько солдат обсуждали стратегию сражения с Завоевателем?       – Чуть меньше дюжины, по моим подсчетам.       – А сколько солдат были назначены конвоировать меня?       Вздох.       – Один.       – Вообще-то, два, но Беллерофону я расквасила нос, помнишь?       Быстро подавленный смешок. Больше он не спорил.       Завоеватель дважды выдохнула, успокаивая нервы, и откинула створку.       Капитан вскочил на ноги, когда она вошла. Рабыня при виде своей хозяйки поднялась гораздо медленнее, ее цепь и кандалы лежали на земле неподалеку.       Зена перевела взгляд с одного на другую.       – Капитан, следуй за мной.       Завоеватель отошла достаточно далеко, чтобы держать палатку в поле зрения и при этом быть уверенной, что тот, кто в ней находится, ничего не услышит.       – У меня есть задание для тебя. И оно тебе не понравится.       Джоксер еще больше выпрямился и вскинул подбородок.       – Я выполню любое, Завоеватель.       – Завтра твоей единственной задачей будет защищать Леопарда.       Как и ожидалось, энтузиазм капитана заметно приутих.       – Будет исполнено, Завоеватель. Но вы же будете там. Я не думаю...       – Нет. Она не пойдет со мной.       Мужчина недоуменно нахмурился.       – Это может быть нелегко. Она уверена, что будет сражаться на вашей стороне.       – Тем больше причин, по которым мне понадобится твоя помощь. Я не могу позволить себе отвлекаться завтра, беспокоясь, в порядке ли она. Пусть даже тебе придется оглушить ее, чтобы удержать здесь до моего возвращения. А если дела пойдут плохо, сохрани нас от этого Афина...       Капитан покачал головой.       – Завоеватель, я не оставлю вас.       – Оставишь. Мой последний приказ: уведи ее как можно дальше от Рима. Если завтра я не вернусь, я знаю: ты, единственный из всех моих гвардейцев, сделаешь это для меня.       Джоксер смотрел на нее, разрываясь на части. Наконец, он опустил глаза.       – Будет исполнено, Завоеватель. Как всегда.       Она похлопала его по плечу.       – Жди меня у палатки завтра перед рассветом.       Капитан кивнул и вскинул руку в приветствии.       Один есть.       Леопард мерила палатку шагами, остановившись, как только воительница вошла. Завоеватель сняла поножи и кирасу, бросив части доспехов рядом с кандалами рабыни.       – Ты собираешься снимать свою броню?       – Зависит от того, когда мы выступаем.       Волна вины захлестнула воительницу. Она хотела сказать что-нибудь, но знала, что гладиатор будет спорить или, что еще хуже, сотворит нечто безрассудное.       – На рассвете. – Она самостоятельно боролась с узлами наручей, не оборачиваясь из опасения, что Леопард сумеет распознать ложь.       Секунды текли мимо, заставляя ее волноваться все сильнее.       – Я ее оставлю, – решила Леопард. – Не хочу замедлять тебя. Ты ела?       – Да. – Все еще не оборачивалась.       – Нет, не ела. Капитан принес нам овсянку.       Завоеватель оглянулась на рабыню.       – Что заставляет тебя думать, будто я солгала?       Гладиатор вздохнула.       – Я отсюда вижу, как твой пупок трется о позвоночник. Поешь. Это хороший скучный армейский паек.       Леопард всучила Завоевателю миску, отошла со своей порцией к другой стороне палатки и набросилась на еду со ставшим уже привычным пылом.       Зена некоторое время размазывала овсянку по миске. Потом, наконец, решилась и съела одну ложку. Когда ее желудок не сжался, воительница уничтожила вторую ложку с уже большей уверенностью.       – Так, насчет этого Брута... Что именно ты для него делала?       Леопард настороженно замерла на середине укуса.       – Я тебе говорила. Я развлекала его историями, давала советы, когда он в них нуждался.       – Он никогда не брал тебя в постель?       Гладиатор пригвоздила ее ледяным взглядом.       – Я не трахала его, если ты это хочешь знать.       Воительница нахмурилась.       – Я не о том. Он просто, казалось... защищал тебя.       Леопард хмыкнула и уничтожила очередную ложку овсянки.       – Так защищал, что продал меня.       Выходит, эта рана еще не зажила. Воительница кивнула.       – Он совершил ошибку. Возможно, он понимает это. Ты сама говорила, что Цезарь лгал ему.       – Он мог бы довериться мне. Я никогда не говорила ему ничего, кроме правды.       Воительница вздохнула.       – Иногда правда менее убедительна, чем ложь. – Она попыталась представить себе более молодую версию светловолосой женщины – доверчивую, энергичную и решительную. Если Леопард сохранила столь многое из этого после четырех лет рабства, Завоеватель едва могла себе вообразить, сколько хлопот она принесла своему первому хозяину.       – Чего смешного? – проворчала Леопард.       – Ничего, – пробормотала воительница, пытаясь стереть с губ нечаянную улыбку. – Он просто не понимал тебя. Смотри, сколько времени потребовалось мне для этого.       – Ты понимаешь меня? – Вызов сверкнул в ее усмешке.       – Ну, не полностью, но... Да, я думаю, что довольно хорошо разобралась в том, что происходит в голове неукротимого Леопарда.       – И о чем я сейчас думаю?       Воительница усмехнулась.       – Ты думаешь, "эта высокомерная женщина ничего обо мне не знает".       Гладиатор нахмурилась.       – Слишком просто. О чем я думала, когда ты меня поцеловала?       Усмешка примерзла к лицу Завоевателя. О чем рабыня думала? Боги, она даже не знала, о чем сама думала. Она вызвала в памяти абсолютную неподвижность того момента.       – Ты думала... "Как далеко она готова зайти? Если бы я сейчас не окостенела от страха, могла ли я действительно наслаждаться этим?"       Ухмылка гладиатора исчезла, жар залил ее щеки, дошел до лба, жилка на виске начала лихорадочно пульсировать. Ее пустая миска и ложка с грохотом упали на ковер, женщина пошатнулась, вскочила на ноги и вслепую кинулась к откидной створке палатки.       – Габриель, постой! – Воительница поймала Леопарда за руку, разворачивая ее к себе. Она не была готова к последовавшему за этим удару. Второй раз за день гладиатор заставила ее видеть звезды. Но она не отпустила руку.       – Ты наслаждаешься этим? Захватывая то, что не дается свободно? – Голос рабыни был лишь чуть громче шепота.       У воительницы заныла грудь.       – Габриель... Я не хотела причинить тебе боль, ни тогда, ни сейчас. Я лишь хотела увидеть его реакцию. Я не думала, что ты... – Что? Так ужасно отреагирует? Рабыня, которая нервничала, даже просто разделяя с ней постель? – Я не думала.       Они стояли так, глаза в глаза, сердитые напротив извиняющихся. Наконец, Леопард высвободила свою руку, хотя глаза ее все еще блестели.       – И ты называешь меня глупой.       – Ты права. Это было глупо, я должна была сначала подумать... – Слова лились свободным потоком. Странные слова, которые Завоеватель никогда бы не произнесла. Зену это не волновало. – Я понятия не имею, о чем ты думала. Вероятно, о чем-то вроде: "когда вечером мы останемся наедине с этой бесчувственной сукой, я поколочу ее".       – Вот теперь угадала. – Но примирительные слова, казалось, притушили огонь, сжигавший гладиатора. Спустя секунду Леопард повернулась и подошла к седельным сумкам, брошенным рядом с кроватью. Она вернулась с бальзамом, который тут же нанесла на все еще пульсирующую щеку воительницы. – Я бы занялась и второй стороной, но у тебя там уже фингал.       Она уже успела забыть. И никто не сказал ей об этом.       – Все в порядке. Спасибо.       Мазь была убрана на место, и рабыня собрала миски – обе пустые. Завоеватель перебралась на кровать, ее сердце все еще гулко стучало в груди. Боги, какой задницей она могла быть. А завтра...       – Габриель...       – Я знаю. Эта кровать слишком маленькая. – Она посмотрела на узкую койку, бывшую едва ли шире плеч Завоевателя. – Я устроила здесь постель для себя. – Застенчиво. – Для нас, если ты хочешь.       Их первая уединенная ночь, начиная со Скупи. Одна только мысль об этом заставила ее кожу гореть, жаждать прикосновений. Зена закрыла глаза, оттолкнув эту мысль прочь.       – Не в этом дело. Я только должна сказать тебе – и тебе это не понравится – я думаю, будет лучше, если ты... если ты... – «Останешься здесь, пока я буду сражаться. Я не могу вынести мысль о том, что с тобой что-нибудь случиться». Глубокий вздох. – Если ты останешься прикованной этой ночью. На случай, если кто-то войдет.       Светлые брови обеспокоенно сошлись вместе.       – Ты кого-то ждешь?       Воительница подобрала кандалы.       – Брут может решиться на ночную вылазку. Или мне может понадобиться внести какие-то изменения в последний момент.       Гладиатор протянула запястья – акт доверия – хотя в ее глазах и стояли вопросы. Завоеватель указала на центральный столб, удерживающий тент палатки и, когда Леопард перемесилась, обхватив его руками, заковала ее. Затем она подтащила импровизированную постель к столбу, отказываясь встречаться глазами с тревожным взглядом гладиатора, погасила свечи и легла в кровать. Цепи слегка звякнули, когда Леопард устроилась на своей постели, затем наступила тишина. Обычные звуки лагеря окутывали их – шепот, храп, прикосновения точильного кольца к лезвию. На стенах палатки танцевали отблески множества походных костров – слишком яркие, чтобы можно было сразу уснуть.       – Зена?       – Да?       – Ты заметила, что съела всю овсянку? Аппетит вернулся.       – Угу. – Откровенно говоря, она не заметила, слишком занятая другими заботами, чтобы думать еще и об этом.       – Нервничаешь? Из-за завтрашней битвы?       Нервничает ли она? Знакомые чувства трепетали под ее кожей, заставляя ладони зудеть от желания ощутить под пальцами рукоять меча и увидеть врага перед собой.       – Нет, не нервничаю. Возбуждена. А ты?       – Немного, – признал голос в темноте. – Я не слишком хорошо работаю в толпе.       Боль притупила ее энтузиазм.       – Не волнуйся о завтрашнем дне. Ты будешь в порядке. – «Так или иначе».