Pretium Silenti

47 Dominus Proditoris

Бог предателей

      Боль и тошнота вернули ее в сознание, к напряженному конскому крупу, бьющему ее по носу. Каждый удар копыт о землю напоминал, что она лежит на животе, резкой и ноющей болью отражаясь в ее боку, плече и голове. Веревка стягивала ее запястья за спиной настолько туго, что она едва могла чувствовать пальцы. Она медленно приоткрыла глаза и прищурилась, разглядев размытый золотистый круп, к потной шкуре которого была прижата ее щека.       Так они приходили за ней, не за Джоксером. Кто хочет заполучить ее? Куда они ее везут?       Она с трудом сфокусировала взгляд на всаднике позади нее и отчетливо различила римский шлем.       Они везут ее обратно к Цезарю.       Гладиатор резко выгнулась и почти сумела соскользнуть с лошади, прежде чем сильная рука прижала ее голову обратно к конскому крупу. Звезды заплясали перед глазами, и смутная тошнота, поселившаяся в ее желудке, вылилась в волну полупереваренной овсянки, запачкавшей двигавшиеся внизу копыта. У Леопарда не было сил на вторую попытку, но она все равно принялась брыкаться и извиваться. Похитителю пришлось потрудиться, чтобы удержать ее у себя на коленях. Когда лошадь остановилась, он с удовольствием сбросил ее на землю.       Учитывая связанные руки, она ожидала жесткого приземления, но не была голова к огненной вспышке боли, пронзившей ее плечо и грудь, образуя дугу, задевающую спину и бок. Леопард лежала на земле, неспособная вдохнуть или пошевелиться, крепко зажмурившись, чтобы не видеть вращающийся мир. Кто-то схватил ее за руку и дернул, подняв на дрожащие колени, что вызвало очередной всплеск резкой боли в плече.       – У вас было строгое распоряжение не травмировать ее.       Несмотря на странные металлические нотки в этом голосе, она узнала говорившего, и догадалась, где находится. Моргая и щурясь, она оглядела римский лагерь – почти пустой, не считая Брута и его личной охраны.       – Она пыталась сбежать. По крайней мере, она цела. – Пелагриос прижал ладонь к пропитанному кровью бинту на своем локте.       Брут приподнял ее подбородок, чтобы осмотреть его, потом наклонил ее голову набок и нахмурился, разглядывая висок. Ее кожа зудела в тех местах, где кровь запеклась на лице, висок пульсировал, откликаясь болью на каждый удар сердца. Брут мазнул взглядом по Пелагриосу.       – Радуйся, что ты все еще полезен Риму. В палатку ее.       Рука сжалась на ее локте, и Леопард последовала за ведущим, напрягаясь от каждого рывка, который вызывал острую боль в плече. Она глянула на свою руку, но не заметила никаких явных повреждений. Сломана? Эта мысль вызвала холодную дрожь. Учитывая это, и тот факт, что другое плечо не так давно было прострелено, ей будет трудно сражаться.       Отдаленные крики, лязг металла и пение сигнальных рожков проникали из-за строя деревьев. Значит, она все еще недалеко от места битвы. По крайней мере, она не на пути к Риму.       Брут шел впереди нее к палатке. К своей палатке. Хотя эта была больше той, которую она помнила, но помещению все так же недоставало обстановки и украшений. Брута никогда не волновала показуха.       – Ждите снаружи, – приказал он Пелагриосу и его людям.       – Она сбежит в тот же миг, как ты отвернешься, – предупредил лейтенант.       Брут невозмутимо смотрел на него, терпеливо ожидая. Через несколько мгновений Пелагриос нахмурился и скрылся за откидным пологом. Брут подошел к Леопарду, остановившись, когда их взгляды встретились.       – Ты в порядке?       Разбитая, окровавленная и связанная, она проигнорировала вопрос. Она провела много месяцев в этой палатке, и теперь разглядывала знакомые кровать, сундук и стол. Последний покрывали свитки и карты, но с того места, где она стояла, разглядеть что-либо на них было невозможно.       Брут сделала шаг в сторону, становясь на пути ее взгляда.       – Она причинила тебе боль?       Сердитый взгляд резанул по нему. Он спрашивает сейчас, после всех этих лет, не причинил ли ей боль ее хозяин? Что ж, ему как-то удавалось закрывать на это глаза, когда раны были нанесены ей Цезарем.       Возможно, он мог читать ее мысли. Или, возможно, даже его зачатки совести не могли упустить явного лицемерия этих слов. Брут отвернулся и задумчиво коснулся свитка, лежащего на столе.       – Знакомая ситуация, не так ли? Странная женщина стоит связанной в моей палатке, заливает кровью мой любимый египетский ковер, обвиняется в том, что шпионит на Завоевателя. Насколько помню, я и тогда не знал, что с ней делать.       Гнев на этот диалоговый тон поднимался в ее душе, и гладиатор была рада, что ее запястья связаны. Этот факт вынуждал ее дважды подумать, стоит ли набрасываться на него, вымещая ярость.       – Этот шпион, эта женщина. Даже полумертвая она бесконечно твердила о чести, о достоинстве и милосердии, о верности и правде. Она так высоко ценила эти черты, что сумела убедить меня сохранить ей жизнь. – Наконец, Брут посмотрел ей в глаза. – Ты мало похожа на ту женщину, не так ли? Вся жёсткая, замкнутая и пустая, ломкая как скорлупа. Похоже, Цезарь победил. Если он не мог получить твой свет, то никто не мог.       Она с трудом сглотнула, уязвленная этими словами. Неужели она выдерживала бездушное существования рядом с Цезарем так долго, что от нее уже ничего не осталось?       Брут подошел на пару шагов ближе, заглядывай ей в глаза с искренним беспокойством.       – Я думаю, что та женщина все еще где-то внутри тебя. Однажды она покорила мое сердце. И она же разбила его. Но я предпочел бы, чтобы вернулась она вместо того животного, которым ты стала. Просто скажи что-нибудь, Габриель. Поговори со мной.       Разбила твое сердце? Слова прижались к внутренней стороне ее зубов, горячие и кислые. Она прикусила язык и отвела глаза, соблазн был слишком велик, чтобы она могла доверять себе.       Взгляд Брута остановились на ее горле, на прекрасном золотом ошейнике.       – Говорят, с ней ты разговариваешь. – Он произнес это спокойно, отстраненно. – Единственное, чего я не пойму, так это – почему. Четыре года молчания, и ты прерываешь его ради этой больной кровожадной шлюхи.       Наплевав на оковы, Леопард в ярости бросилась на него и врезалась больным плечом в центр его нагрудника, заставляя их обоих пошатнуться. Брут отбросил ее спиной на стол. Перья, свитки и пергамент разлетелись по палатке. Она стиснула зубы от боли.       – Значит, в сообщениях капитана была правда, – выдохнул Брут, глядя на нее, будто на саму Медузу Горгону. – У тебя есть чувства к ней.       Леопард лишь молча смотрела на него – эти слова застали ее врасплох.       – Я бы никогда в это не поверил. Неукротимый Леопард Рима, обслуживает каждую прихоть Завоевателя, словно дешевая шлюха. С чего бы еще тебе защищать ее сейчас, как не из-за любви?       Доведенная до грани ярости, она спохватилась, внезапно насторожившись. С ней говорил не тот прямолинейный человек, которого она помнила. Это были слова Цезаря; те слова, что заставляли ее скатываться от ярости к отчаянию, от страха к негодованию, до тех пор, пока она не становилась слишком взвинченной, чтобы продолжать мыслить здраво. Она тряхнула головой, стараясь вернуть контроль над своими эмоциями.       – Знаешь, она сейчас там. Сражается. Проигрывает. Умрет, благодаря Пелагриосу. Ее внезапная атака с востока? Вместо этого он съездил за тобой, что позволит нам без проблем разрезать центр ее войска. Ее резервная армия в лесу? Пелагриос раскрыл нам эту уловку с лишними кострами, которая должна была вынудить меня направить людей на подавление резерва. Удивительная «Королева Воинов», о которой ты столь высоко отзывалась в своих историях, становится вполне обычной без элемента неожиданности.       У нее голова шла кругом, все ее внимание было направлено к откидному пологу палатки, к звукам сталкивающегося металла и реву труб внизу в долине. Где-то в этой массе солдат сражается Зена. Знает ли она, что ее предали? Заметила ли западню, устроенную для нее? Жива ли она еще?       – Она проиграла, Габриель. Война проиграна. Так называемая помощь Клеопатры была лишь уловкой. Этот «отступающий» легион высадился в Коринфе. Город сдался несколько дней назад. Южная Армия Завоевателя попала в котел между армией и флотом Египта. Без подкрепления и поставок припасов ее Восточная Армия будет уничтожена персами в считанные недели, если не дни. Это сражение, в которое мы вступили сегодня – лишь формальность, Габриель, ничего более. Открытыми остаются только два вопроса: что будет с тобой и что будет с ней. Ты можешь спасти ее. Убедить ее сдаться и закончить это сражение, и я сохраню ей жизнь. Цена же твоего молчания – смерть, ее самой и ее людей.       Его кисть нежно прикоснулась к ее локтю. Леопард отдернула руку прочь, будто обжегшись. Он мог лгать. Это все могло быть лишь уловкой, призванной заставить ее говорить, рассказать что-то об ее хозяйке. Но если все, что он сказал, было правдой... Она тщательно подбирала слова.       – Ты сохранишь ей жизнь только для того, чтобы Цезарь мог убить ее лично.       Брут моргнул, удивленный ее словами, но сдержал улыбку.       – Верно. Она мертва, так или иначе. Но ты все еще можешь спасти сотни и даже тысячи жизней сегодня. Та смелая женщина, которую я встретил годы назад, знала бы, что это правильный поступок.       Леопард закрыла глаза, но не могла заставить себя не слышать отдаленные звуки сражения, смерти. Тысячи жизней на одной чаше весов, и жизнь Завоевателя на другой. Наконец, ее глаза снова открылись, пустые и мертвые.       – Помоги мне.       Брут недоуменно нахмурился.       – Помочь тебе?       – Мое плечо, – пробормотала она, повела связанными руками и вздрогнула.       Она не могла заставить себя оторвать взгляд от пола. Брут пару секунд возился с кинжалом, и веревка спала с ее рук. Теперь она могла потереть руки, возвращая пальцами чувствительность, и ощупать плечо, ища повреждения. Вся эта область была болезненной на ощупь и уже налилась синевой, но, похоже, рука не была сломана. С некоторым трепетом она попыталась повести рукой, зашипела. Вывихнутое, как тогда; и даже хуже, чем после схватки с леопардом.       – Пелагриос!       Лейтенант тут же заглянул в палатку, уже наполовину вытащив меч из ножен. Его глаза сузились при виде развязанной женщины.       – Приведи целителя, – рявкнул Брут.       – Сэр? Я не думаю, что это...       – Выполняй! – взревел генерал, и голос его надломился от силы этого звука.       Пелагриос уставился на него так, будто тот спятил. Брут продолжал сверлить его взглядом. С резким выдохом предатель покинул палатку.       Они неловко стояли разделенные молчанием, она массировала плечо, он открыл и закрыл рот, не зная, что еще можно сказать.       Она избавила его от необходимости начинать разговор.       – Твой шпион Беллерофон мертв.       Брут фыркнул.       – Беллерофон – шпион? Едва ли. Этот фанатик никогда бы не предал Завоевателя. Кроме того, он слишком поглощен собственной войной с амазонками, чтобы видеть картину в целом.       Гладиатор покачала головой.       – Но ты получал сообщения от капитана... – Ее глаза расширились от понимания. – Маркуса.       – Разумный человек.       Теперь кровь полностью отлила от ее щек.       – Это он был тем солдатом на корабле, что отдал приказ ассасинам.       – К сожалению, она захватила ассасина, а его напарник не сумел убить ее. Представь себе, насколько изменился бы сегодняшний день, если бы они преуспели.       Тошнота вернулась к ней в полную силу. Леопард согнулась пополам, пытаясь усмирить бунтующий желудок. Брут поддержал ее под локоть, не давая упасть.       – Все в порядке, Габриель. Когда мы вернемся в Рим, ты будешь принадлежать мне, а не Цезарю. Тебе никогда больше не придется снова обслуживать его или Завоевателя.       Женщина посмотрела на Брута, с трудом осознавая смысл только что произнесенного. Внезапно, она положила ему руку на затылок, помогая его носу встретиться со своим коленом. Брут пошатнулся, потрясенно прижал ладонь к носу.       – Я никому не принадлежу, – прорычала Леопард, – и я никогда не вернусь в Рим.       Острый локоть врезался в висок Брута, и мужчина повалился на ковер.       Ее сердце лихорадочно колотилось в груди. Рефлекторно она выхватила гладиус из его ножен и попятилась. «И что теперь? Времени совсем мало...» Гладиатор подняла меч, чтобы погрузить лезвие в незащищенную шею, но заколебалась. Меч дрогнул и опустился. Она не могла. Не так.       Леопард присела рядом с поверженным генералом, связала его запястья остатками веревки. Ее поврежденное плечо почти не слушалось, левую руку покалывало, замедляя ее в момент, когда она больше всего нуждалась в скорости. Не могло быть и речи о том, чтобы спрятать Брута. Прижав руку к ушибленному боку, она поспешила к задней части палатки и выглянула из-под края. Удача подарила ей пышный куст в качестве прикрытия и, вознеся молчаливую молитву Гермесу, женщина проскользнула под краем полотна.