Одержимость

Счастье. Одно слово, а как сильно его интерпретация разнится от человека к человеку. Кто-то, закрывая глаза, представляет спокойную жизнь где-то в горах среди ароматных лугов и тёплого солнца. Кто-то – роскошные апартаменты и всемирную славу. Для кого-то — это вечер в кругу семьи, где царит идиллия. А кому-то достаточно глаз возлюбленного, который отвечает на твои чувства взаимностью. Жаль только, что яркое и нежное счастье всегда граничит с колким отчаянием. Ведь с гор может сойти лавина, стирая безмятежность с лица земли. После ошеломляющей славы останется только вечное забвение. Семья в один момент может исчезнуть, просто оказавшись не в том месте и не в то время. А в глазах возлюбленного стоит только моргнуть и будут лишь презрение и обжигающая холодом ненависть. То, что мы так страстно желаем, то, к чему стремимся, то, что с трудом получаем, то, чем дышим и ради чего живём, может в одночасье уничтожить нас. И как бы не хотелось верить, что это обойдёт тебя, но стоит всегда помнить — счастье и боль идут рука об руку. И неизвестно, когда тёмные тучи появятся на ярком голубом небосклоне. Счастье слишком хрупкое. Поцелуй нежный, почти благоговейный, наполненный желанием и страстью, разорвали лучи заходящего солнца. Это мгновение было чем-то сокровенным, трепетным. Тем, к чему мысли будут возвращаться десятилетия спустя, купаясь в этой тёплой сладости. Оно казалось абсолютно невообразимым, словно слишком хороший сон, уносящий от реальности. Один вздох, одно касание, одно осознание, и всё растворится, чтобы больше никогда не всплыть в памяти… Кацуки стоял посреди мастерской, сжимая Изуку в своих объятиях. Альфа чувствовал, как предательски подрагивают его руки. Прикрытые глаза распахнулись, когда собственные губы больше не ощущали чужих уст. Вместо ожидаемого трепета первое, что альфа ощутил в этот бесценный миг — холод. Но совсем не тот, что шёл из открытого окна, нет. Это была пробирающая до самых костей, забирающаяся в глубины самого естества могильная стужа. И её источником был Мидория... Пальцы Кацуки невольно коснулись бледной щеки омеги, но привычного тепла там и близко не было. – Изу, ты замёрз? – вопрос вырвался как-то сам собой, глупый, едва ли не отчаянный, в попытке сбежать от дурных мыслей, развеять эту густую, почти осязаемую тревогу, повисшую в воздухе. Кацуки осёкся, тут же почувствовав себя идиотом. Вот зачем он задает очевидные вопросы? Если кожа настолько озябшая, что это можно почувствовать при прикосневении, тогда логично, что человеку холодно. Но… Но что за глупость, как такое вообще возможно? Люди не бывают ТАКИМИ, если они живы. А омега неоспоримо был живее всех живых! Кацуки точно знал это. Он же стоял прямо перед Бакуго, и они только что поцеловались. Изуку, правда, не проронил ни словечка. Совсем… Мидория просто смотрел на альфу. – И…Изуку, всё в порядке? – всегда уверенный бас дрогнул. Внутри начал расползаться липкий и в тоже время колкий страх. Он опутывал собой всю сущность, не оставляя места рациональности. Кацуки смотрел прямо на возлюбленного, но сколько бы не вглядывался в его лицо, всё никак не мог разглядеть такие любимые нефритовые глаза. Он лишь чувствовал на себе взор, что в миг стал пронзительно холодным. Уста альфы разомкнулись чтобы спросить у любимого — почему его взгляд такой безразличный? Но вместо слов вырвался лишь немой выдох. А за ним ещё и ещё. В панике блондин схватился за горло, отчаянно пытаясь выговорить хоть слово. Ну что это, чёрт его дери, такое? Что, блядь, происходит?! Альфа поднял глаза, но Изуку, который только что стоял прямо перед ним, исчез. Бакуго так резко повернул голову, что она закружилась. Алые огоньки начали метаться по мастерской в поисках омеги. Это место сейчас казалось таким грязным, отвратительным, погрязшим в его собственном пороке. Стоило только выйти за порог этой комнаты, и тут же хотелось немедленно забраться в душ, чтобы смыть стыд и перестать чувствовать себя таким мерзким и недостойным. А после никогда и никого больше в свою грязную святыню не пускать. – Что такое, Каччан, кого-то потерял? – ледяной глумливый голос Мидории резанул слух. Это его “Каччан” звучало насмешливо, играючи. В этом слове не было нежности и любви, как раньше. Сам голос Изуку был другим, будто это и не он вовсе, а то, что старательно имитировало его омегу. До боли хорошо притворялось им… Но нет же, это его Изуку! Блондин точно знает. Это же он, да? Тогда почему так себя ведёт? Это слишком странно. Слишком неправильно. Это всё слишком для Кацуки… Глаза наконец-то нашли омегу: хрупкая фигура стояла в углу мастерской. Шаг Мидории, миг для Кацуки — и Изуку оказался на другом конце комнаты, прямо у стола. Парень перевёл взгляд на стоящий рядом холст, и губы скривились в брезгливости. – Как же это всё-таки омерзительно, – Мидория вальяжно прошёл от одного края стола до другого. Тонкие пальцы прошлись по деревянной поверхности, цепляя ножницы. Альфа стоял, завороженный этим зрелищем, и взирал на возлюбленного. Треск рвущегося полотна заставил сердце сжаться, да так сильно, что дыхание перехватило. Зрачки сузились, а к горлу подкатил тошнотворный ком. Ножницы в руках омеги не просто уничтожали картину, они рвали на части сердце и душу блондина. Бакуго тут же дёрнулся к Мидории, но ноги словно бы приросли к полу — тело впало в какое-то оцепенение. Бросив на Изуку панический взгляд, Кацуки почувствовал, с каким отвращением на него смотрел омега. – Какое счастье, что ты ко мне не прикасаешься. Я думал, это никогда не закончится. И наконец-то могу уйти отсюда, – и вновь этот режущий слух голос, от которого клыки невольно впивались в губы. – Ты такой идиот, Бакуго. Как можно поверить, что я могу полюбить сталкера? Святая наивность. Я просто сыграл роль, кто знает, может ты решил бы меня убить, если бы я тебе отказал. Но теперь ты и шагу не сделаешь, какая прелесть, – вышагивая прямо перед Кацуки, вещал омега. Всё его естество кричало о неприязни, об исключительной корысти. Мидория знал слабые места альфы и методично, не жалея, бил по ним. – Ты мерзкая пародия на альфу. Исполнишь любое моё желание, говоришь? Ну так сдохни, Бакуго. Избавь меня от необходимости смотреть на тебя, – подойдя практически вплотную, Изуку с невиданной доселе ненавистью толкнул блондина в грудь. Но вместо того, чтобы ощутить, как затылок с силой приложится о пол, Кацуки провалился… Твердь под ногами в миг превратилась в тёмную холодную толщу воды. Тело отчаянно билось, пытаясь всплыть, но всё равно камнем шло ко дну. Бакуго неистово закричал, тратя остатки драгоценного воздуха. Но в этой густой, темной толще царила гробовая тишина. А наверху словно по стеклянной поверхности шёл Изуку, облаченный в белое. Руки альфы ещё отчаяннее начали грести, но ничего не помогало. А затем… Рядом с его Изуку, его драгоценный омегой появился он — Шиндо. Этот ублюдок с самодовольной ухмылкой стоял рядом с его божеством! Это мерзкое создание обняло Мидорию за талию, а сам омега повернулся к нему лицом. Бледные руки Изуку легли на грудь Йо, омега встал на цыпочки и подался вперёд, чтобы… Тело пронзило тупой болью, вода словно яд заполняла и отравляла всё внутри. Блондин вновь закричал. А затем ещё и ещё, но кроме сотен пузырей ничего не добился. Тишина была оглушающей. Альфа из последних сил тянулся вверх к свету, к его любимому, к его смыслу жизни. В глазах начинало плыть, и в момент, когда Изуку и Шиндо вот-вот слились бы в поцелуе — Кацуки вынырнул. Вынырнул обратно в реальность. Бакуго резко дернулся, распахнув глаза и приняв сидячее положение. Парень судорожно хватал ртом воздух, весь влажный от холодного пота. Руки тряслись как у заядлого наркомана, да что там руки — всего альфу било крупной дрожью. Сердце колотилось как у загнанного зверька. Оно будто бы пыталось сломать рёбра, но четко показывало: ты жив. Блондин смотрел перед собой, пытаясь осознать, где он находится. Реальность и морок переплелись, заставив усомниться во всём, что окружает. Разум всё ещё частично находился там, в той чудовищной мастерской рядом с Изуку и Шиндо, но глаза говорили обратное. Он в своей спальне, в кровати. Всё хорошо. Успокойся. Минуты хватило, чтобы понять — это всё было просто нелепым кошмаром. Страхи, что таились всё это время внутри, решили именно сейчас показать себя. Вчерашний день был полон потрясений, неудивительно, что разум решил вот так поиздеваться над Бакуго. Это всё следствие нервов! Кацуки устало плюхнулся обратно на подушку, проводя ладонями по лицу. Приснится же такое, да ещё и так явно. Надо было понять, что это сон, ещё раньше! Изуку ведь никогда не сказал бы ничего подобного. Глаза омеги всегда смотрели на него ласково, иногда робко, а иногда игриво. Но никогда… Абсолютно никогда его дорогая Веснушка не смотрела на него так, как в этом проклятом кошмаре! Мидория сказал, что любит Бакуго так же, как и сам Кацуки. Его голос, срывающийся от эмоций, его слёзы, его объятия, его нежная улыбка в этот момент не врали. Омега вообще никогда ему не врал, так с чего бы альфе сомневаться? Может, потому что это звучит слишком хорошо? Потому что в глубине души Кацуки считает себя недостойным такой же любви, как та, которую сам дарит омеге? Блондин тяжело выдохнул, рука сама собой легла на вторую половину кровати, туда, где обычно спал Изуку. Но встретили его пустые простыни. Никого нет. У блондина всё внутри сперва сжалось, а потом рухнуло. А вдруг его подсознание право, и Мидория рассказал эту историю любви только потому, что боялся? Разве это не нормальная стратегия перед сталкером — просто подыграть? Они вчера не вдавались в подробности их истории. Кацуки казалось, что они оба устали от переизбытка эмоций. И просто плакали в объятиях друг друга и целовались. А остатки вечера провели как обычно — с вкусным ужином за просмотром фильма. И спать они легли тоже как обычно, будто бы ничего не произошло. Может в этой обычности и скрывался весь страх Мидории и, получив свободу, он сбежал? А может, эмоций действительно было слишком много, и разум обоих сам собой привёл к привычным и комфортным вещам? Вскочив с кровати, парень бегло осмотрел комнату. На прикроватной тумбочке ничего нет, а ведь омега всегда оставлял там что-то из своих вещей, телефон или книгу, а иногда даже мелкие украшения, которые носил в течение дня. Никаких вещей на кресле в углу комнаты. Вообще ничего. Бакуго невольно прислушался — в квартире царила тишина. Каждый раз это не сулит ничего хорошего…! Альфа пытался держать себя в руках, честно, и даже спокойно вышел из комнаты. Хотя только успокоившееся тело вновь начало бить дрожью. Слегка дёргаясь, блондин прошел в гостиную, но и там никого не было. Бакуго судорожно вдохнул и замер —кроме привычной смеси их феромонов ощущалось ещё кое-что. Лёгкий еле ощутимый аромат жасминового чая, который заставил надежду вспыхнуть в груди. Алые омуты, бегающие по комнате, остановились на той самой чёртовой двери в мастерскую. Она была слегка приоткрыта. В голове было столько ужасных мыслей, что Кацуки чувствовал, будто его вот-вот накроет паническая атака. Но стоило распахнуть дверь, как вся тревога, весь ужас и страх тут же схлынули. Мастерская была залита золотисто-оранжевыми лучами утреннего солнца. Слегка взъерошенный после сна Изуку в футболке альфы сидел посреди мастерской прямо на полу. Рядом лежало несколько скетчбуков, а сам омега разглядывал наброски в открытом блокноте. В руках у него была его любимая кружка с котятами. Из неё поднимались седые облачка пара, а яркий аромат жасмина заполнил собой комнату. – Изуку… Почему ты здесь…? – выдохнул устало и как-то неловко Кацуки, замерев в дверях.

***

Мидория был мечтательным человеком и вечно прибывал в своих мыслях, думая об одном конкретном человеке. Часами придумывал сюжеты и диалоги, мысленно рисовал прекрасные картины их будущего. А что же ещё остаётся, когда реальность бьёт больнее любых розг, и только фантазии могут залечить эти раны? Изуку украдкой мечтал о том, что когда-нибудь, прямо как в чудесной сказке, Кацуки полюбит его так же сильно, как Мидория любит его. Вот только эти мысли были чем-то запретным для омеги, чем-то слишком хорошим. Это была непозволительная роскошь даже тогда, когда они начали встречаться. Изуку ведь совсем не глупый, он всегда понимал, что его чувства другие. Что он может показаться жутким, отталкивающим, омерзительным из-за того, что делал. Омега старательно пытался загнать свои чувства и действия в рамки всеми принятой нормальности. Кто вообще мог бы оценить сотню другую своих фотографий, сделанных украдкой в течение трёх лет? Мидория пытался это “неправильное” скрыть, как что-то стыдное, неприемлемое, то, что другие не поймут. То, что сам Кацуки не поймёт. Потому что любовь Изуку к Бакуго возведена в абсолют, в культ — это то, о чем нельзя говорить вслух. И Мидория привык к такой реальности. Привык наслаждался тем, что есть, перестав задумываться о чем-то большем. Ведь для Изуку, которому раньше хватало одного только взгляда для счастья, являлось манной небесной быть просто омегой Кацуки и чувствовать его любовь. Надеяться на большее недопустимо. Но с каждым новым днём, с каждым поцелуем, с каждым действием Бакуго Изуку убеждался — то “запретное” имеет место быть. И когда Изуку случайно заглянул в самую душу Бакуго, его мир перевернулся. Осознание того, что его Каччан всё это время был также одержим им, как и сам Изуку — заставляло землю уйти из-под ног. Это выглядело как сюрреалистичный сон, что-то, что вообще не должно было существовать. В голове Мидории просто не могло уложиться, что чувства и действия Кацуки были зеркальными таким же у Изуку. Признание или скорее исповедь Кацуки, а после и слова Мидории были исполнением недосягаемой заветной мечты Изуку. Но теперь, как оказалось, мечты их обоих. Изуку о многом хотелось расспросить альфу и самому рассказать обо всем, но… Силы как будто закончились. Усталость нахлынула такой волной, что буквально сбила с ног. Лишний раз не хотелось открывать рот. И только лишь тело в это время могло выдавать истинные чувства. Изуку как можно больше касался Кацуки. Да, возможно это было чем-то обыденным, но именно благодаря этому Изуку не терял связь с реальностью и не уходил в рефлексию. Стоило хоть чуть-чуть задуматься, как в голове вновь и вновь всплывали вопросы один за другим: “А это действительно случилось?”, “Кацуки правда любит меня с самой первой встречи?”, “ Получается, мы правда истинные?”... Уже ночью, закрыв глаза и прижавшись к груди возлюбленного, Мидория провалился в беспокойный сон. Разум всё ещё сомневался в подлинности того, что произошло. Проснувшись ранним утром, Изуку ощутил себя глупым ребёнком, которому вчера подарили долгожданный подарок. И это событие настолько невероятное, что в его реальность с трудом верится. А потому в груди омеги тут же вспыхнуло непреодолимое желание ещё раз убедиться во всём. Увидеть и прикоснуться, чтобы окончательно всё осознать и отмести все сомнения. Сонные глаза омеги остановились на спящем блондине. Спокойствие на лице Кацуки завораживало. Парень вглядывался в прекрасные и такие любимые черты, а в голове возникал только один вопрос — “Как я вообще здесь оказался?”. А ведь только недавно Изуку считал, что его Каччан никогда не взглянет на него. Более того, даже не вспомнит о его существовании. Теперь же Кацуки смело заявлял, что Мидория нужен ему как воздух. Что он всегда смотрел на Изуку и только на него одного. Что отдаст всё на свете, лишь бы его драгоценная омега была рядом. От воспоминаний об этих словах альфы щёки Мидории залились краской. “Мой Каччан и правда так сказал?” – робко сам себя спрашивал Мидория. В жизни Изуку было так много плохого, что поверить в нечто настолько выдающееся крайне сложно. Единственным способом убедиться в подлинности своих воспоминаний и в целом в реальности происходящего было ещё разок заглянуть в ту комнату. И омега решился на этот шаг. Мидория тихо, чтобы не разбудить альфу, выскользнул из спальни. На словах конечно всё просто, но вот на деле… Парень “слегка” нервничал. Хотя сам не мог точно сказать почему. То ли боялся не увидеть вчерашнего, то ли кровь закипала в жилах от мысли, что всё случившееся правда. Непонятно. Уж слишком мысли спутались в голове. Мидория мялся в гостиной минут двадцать, даже чай успел сделать и выпить. Дважды. Наконец-то собрав силы в кулак и взвесив миллион раз все “за” и “против”, омега подошёл к мастерской. Зажмурившись, Изуку толкнул дверь. Сердце колотилось, а ладони вспотели. Парень несмело открыл глаза, и всё внутри подпрыгнуло. На лице растеклась сладкая, но смущённая улыбка. Всё здесь. Всё верно. Всё — истина. Изуку просидел в этой комнате практически два часа. Омега не стал рыться в вещах Кацуки, брал только то, что лежало на виду. В руки попали несколько скетчбуков, каждый из разных временных промежутков. Честно говоря, Мидория даже не решился сесть за стол, не хотел ничего двигать. Это место от и до принадлежало Бакуго, и альфа трепетно к нему относился. Для него мастерская была практически святыней. Изуку чувствовал, что не имеет права разрушать эту идиллию, выстроенную альфой. Пусть даже “разрушить” в его понимании значит просто отодвинуть стул. Слишком уж личным казалось это всё. Так что парень расположился на полу в лучах солнышка, прямо как кошечка. Мидория с каким-то благоговением перелистывал страницы старенького блокнота. Изумрудные глаза вглядывались в рисунки со школьных времен. Вот он во дворе рядом с цветами. А вот на стадионе норматив сдавал. Тут просто за партой сидит. Здесь с книгой, а следом рисунок, где он ест бенто. Даже со спортивного фестиваля есть. Это же как часто Кацуки смотрел на него, чтобы сделать столько зарисовок? И таких скетчбуков десятки… А ещё рисунки краской и картинки, что висели на стене. Открыв новый разворот, омега замер. До этого все рисунки были приличными, каждый был, черт его дери, целомудренным! Изуку даже решил, что альфа и не думал о нём в таком ключе тогда. Ну что ж, людям свойственно ошибаться. Щёки Мидории мгновенно вспыхнули пунцовым, как только он увидел содержимое. На первом скетче из двух, как неожиданно, был Изуку. Но то, в каком виде он был изображён… Полностью обнажённый омега сидел на кровати, а на его плечи был накинут школьный пиджак Бакуго. Более того, покрасневший и абсолютно очаровательный Изуку прильнул лицом к лацкану, явно вдыхая аромат феромонов альфы. Второй же рисунок был как бы продолжением первого. На нём Мидория, лёжа во всём том же треклятом пиджаке, притягивал блондина к себе за галстук. Рядом было ещё и облачко с текстом — “Кацуки, иди ко мне…”. Изуку, захлопнув блокнот и прикрывая им пылающее от смущения лицо, распластался на полу. – Боже. Боже. Боже. Боже. Боже. Божеее…– отчаянно смущаясь, шептал Изуку, зажмурившись. Казалось бы, рисунок и рисунок, ну есть чуть-чуть обнажённого тела, чего так реагировать? Там же не откровенное порно, а скорее лёгкая эротика. Влажные фантазии подростка-Кацуки. Только… Есть тут один моментик… Интересно, стоит ли рассказывать Бакуго о том, что Изуку в школьные годы успел примерить пиджак альфы и обнюхать его с абсолютно такими же мыслями? Ну, а что? Не надо тут осуждать. Вообще-то это просто приближающаяся течка и пубертат взяли своё. Ну, забрался в раздевалку к альфам. Ну да, нацепил на себя одежду Кацуки. Да, обнюхивал как последний наркоман. Да, может быть даже возбудился… Ну и что? Убить его за это или как? Сердце омеги колотилось с такой силой, что виски пульсировали. Воспоминания о том дне были такими яркими, будто это случилось вчера. Пустая раздевалка, голоса Бакуго и его друзей, тонущие в плеске воды совсем недалеко, и практически животный страх, что его сейчас засекут. Но абсолютно непреодолимое желание ощутить аромат возлюбленного толкнуло на это безрассудство. Мидория несмело убрал блокнот от горящего от смущения лица и прижал его к груди. Изумрудные глаза устремились в белоснежный потолок. А ведь тогда, чтобы почувствовать запах феромонов Кацуки, омеге приходилось изощряться. Вечно прятаться и поджидать момент. При этом всё время боясь, что тебя могут увидеть и осудить за такие сомнительные действия. Парень слегка приподнял голову и взглянул на свою одежду. Точнее футболку Кацуки, которую омега нагло забирал себе каждый раз, когда приходил к нему в гости. А ведь дело даже не в самой футболке — она совершенно обычная. Просто парню было принципиально важно, чтобы атрибут одежды пах его альфой. Кацуки пытался давать ему чистую одежду, но омега всё равно норовил стащить то, что недавно носил Бакуго. Изуку оттянул краешек ткани у горловины, зарываясь в него носом, и вдохнул полной грудью любимый кофейный аромат. – Каччан…– на выдохе, почти со стоном прошептал Мидория и блаженно прикрыл глаза, прикусывая нижнюю губу. Изуку не мог не думать о том, как бы отреагировал сам Кацуки, если бы застукал его в тот день. Признались бы они в чувствах? Что произошло бы? Как бы повернулась их история любви? Мидория впервые пожалел, что он не столкнулся с альфой во время своей “вылазки”. Ну как не столкнулся. По дороге к себе в класс наткнулся на Шиндо, по сути, он тоже альфа, но не его. И вообще — это уже совсем другое воспоминание. И как раз его вспоминать Изуку не хочет, только кто его спрашивает…? Мидория неспешно сел обратно и аккуратно провел ладонью по обложке скетчбука. Школьные дни могли бы пойти совсем по другому сценарию. Но, к сожалению, прошлое не изменить. Его школьную пору отравлял Йо, так что даже за самыми прекрасными воспоминаниями с Бакуго шли тёмные и омерзительные с Шиндо… Изуку невольно поморщился, вспоминая всё, что тогда происходило. Руки как-то сами собой начинали подрагивать, а сердце биться сильнее. Хватит. Прекрати об этом думать. Не сейчас. Не нужно портить момент. Теперь ведь всё хорошо. Постепенно Изуку погрузился обратно в просмотр скетчей Кацуки, попивая недавно сделанный чай. Он старательно бежал от тех омерзительных воспоминаний, связанных с Йо. И кажется у него это даже получилось. Да так, что он не услышал в гостиной шаги. Вроде спокойные, но если прислушаться — точно нервные… Когда же дверь внезапно для омеги распахнулась, Мидория на миг замер. Голос Бакуго же заставил оцепенение схлынуть. Кацуки был… Взволнован, если можно так выразиться. Интересно только, из-за чего конкретно. Не из-за пребывания ли Мидории в этой комнате? Вполне возможно. Наверняка ему точно, как и самому Изуку, не хотелось бы, чтобы в его сокровищах копались… И почему омега не подумал об этом раньше? Глупый Мидория поддался своим желаниям, всё как всегда. – Ой… Прости пожалуйста, Каччан… – ставя чашку с чаем на пол, поднялся Изуку. Омега, теребя собственные пальцы и переминаясь с ноги на ногу как провинившийся ребёнок, продолжил – Я… Мне нужно было спросить разрешения, прежде чем приходить сюда, – тихонько промямлил Изуку, поглядывая из-под ресниц. – Я просто… Ну… Не мог поверить, что всё, что случилось вчера — это правда. И пришёл сюда… Ты злишься на меня? – робко делая шаг навстречу, виновато спросил Мидория. Кацуки еле слышно выдохнул, но подходить не спешил. Будто вчерашний страх всё ещё тонкими нитями удерживал его на расстоянии от возлюбленного. – Нет-нет, что ты. Всё нормально. Как я вообще могу злиться на тебя, Изу? – запуская пальцы в блондинистые волосы, сбивчиво начал Бакуго. – Просто немного непривычно видеть тебя тут. Вот и всё, – пусть Кацуки и пытался выглядеть спокойным, но что-то в нём заставило омегу волноваться. Словно бы то, что сказал альфа — не единственная причина такого его состояния. Изуку подошёл к блондину, его руки обвили шею Бакуго, обнимая. Тело омеги тут же ощутило почти судорожную хватку Кацуки и его колотящееся сердце. Блондин прижал к себе парня, точно боясь, что эти объятия могут быть последними. Мидория чувствовал, как каждый мускул его возлюбленного напряжен, но причину Бакуго не спешил озвучивать. Изуку в попытке хоть как-то отвлечь и расслабить своего альфу коснулся губами его шеи. Нежное прикосновение заставило Кацуки замереть. А уста Изуку продолжали нежно целовать. От сгиба шеи вверх к кадыку, затем челюсть и скула. В момент их глаза встретились и… Бакуго первым подался вперёд, чтобы поцеловать омегу. Только вот было в этих поцелуях что-то отчаянное. Альфа целовал быстро и смазано, куда придётся: щеки, нос, лоб, веснушки, уголки глаз, переносица, линия челюсти. Каждый поцелуй короткий и в то же время жадный. Как будто Кацуки пытался насытиться тем, что у него вот-вот отнимут. Мгновение, и в руках блондина оказались кисти омеги. Губы альфы также быстро начали покрывать поцелуями руки Мидории, поднимаясь вверх. – Мой… Мой Изуку, – послышалось тихое, но хриплое у самой шеи. А затем новый град судорожных поцелуев. От такого напора закружилась голова. Омега, попавший в водоворот чувств Бакуго, ощущал какую-то тревогу за возлюбленного. Раньше Кацуки не вел себя подобным образом. Неужели он нервничает? Или это просто чувства взяли верх? Хотя это больше похоже на страх. Страх упустить. Страх быть отвергнутым. Страх не почувствовать больше в своих руках любимого. Не ощущать тепло, не слышать голос, не чувствовать аромат. Страх — липкий, холодный, хорошо знакомый Изуку… Восходящее солнце, которое уже успело залить своим светом мастерскую, добралось до стены с набросками. Лучи упали прямиком на один из листов. Глянцевая, благодаря скотчу, поверхность ярко отблескивала. Вчера Мидория бережно вернул письмо на место. Всё-таки эта вещь с самого начала принадлежала Кацуки, значит пусть остаётся там, где её изначально оставил хозяин. Поблескивающий лист заставил пару обратить на себя внимание. Блондин вновь замер, но лишь на миг. А в голове Изуку что-то щелкнуло от осознания. Мидория не верил, что мастерская и вот такая особенная любовь Кацуки реальны. И чтобы убедиться в этом, Изуку пришлось прийти сюда — в храм, созданный в его честь. Это место само по себе доказательство любви альфы. У Бакуго же подобной роскоши не было. У него нет ничего, что сказало бы о такой же одержимости омеги. У него есть только слова Мидории. И если Кацуки такой же, как Изуку, тогда его реакция абсолютно неудивительна. Он сомневается и не верит. Это осознание прострелило голову Мидории, и расставило всё на свои места. Наконец-то спустя столько времени Изуку мог точно сказать, что творится у Бакуго в голове. И парень прекрасно понимал, что чувствует себя альфа не очень хорошо. Омега неспешно положил ладони на щеки Кацуки и сразу же словил на себе взгляд алых глаз. – Каччан, а мы можем сейчас поехать ко мне домой? – слегка склонив голову на бок, спросил Мидория. На лице Кацуки отразилась лёгкая тревога. Кому вообще нужно срываться ранним утром куда-то, даже не сходив в душ? – Я хочу забрать часть вещей и… Показать тебе кое-что, – последние слова Изуку произнёс крайне осторожно, невольно краснея. Омега не мог поверить, что собирается сделать такое. Он даже мысли о подобном не допускал! “Нужно это скрывать, потому что тебя не поймут.” — это было чем-то настолько же очевидным как то, что после дня идет ночь. Изуку вообще панически боялся раскрыть свою “маленькую” тайну. В прошлый раз чуть с кровати не свалился в попытках остановить альфу. А теперь… Теперь у них нет секретов друг от друга, а значит время и Мидории раскрыть все карты. – Вещи? Ты всё-таки хочешь переехать? – Бакуго был искренне удивлён этому факту. Будто Изуку могло оттолкнуть наличие нескольких сотен портретов с его участием. Кроме того, шок альфы был оправдан ещё и тем фактом, что Мидория так и не рассказал о своём согласии переехать к нему. Эта простая фраза затерялась среди сотен вопросов в головах обоих. Им явно было не до этого. – Конечно, я же вчера за этим и пришёл. Ну… Сказать, что я согласен…– помявшись, Изуку добавил. – Я бы согласился ещё в тот день, когда ты предложил, просто… Ну… – Мидория замолчал, опустив голову. Там же столько всего… А Бакуго точно нормально отреагирует? Боже, Изуку, хватит уже сомнений! Кацуки не раз доказывал, что ему можно и нужно доверять. Ну так дерзай. Теперь твоя очередь успокоить любимого. А ради спокойствия Каччана Изуку готов был на всё. Омега поднял голову и посмотрел альфе прямо в глаза. Щёки Мидории горели, а сердце начало колотиться сильнее прежнего. – Поехали, и ты всё увидишь. Прямо сейчас, – впервые потребовал что-то у альфы Изуку. Смотреть на встревоженные глаза Бакуго было просто невыносимо больно. Особенно понимая причину. Ну, а что Кацуки? Разве он хотя бы раз отказывал Изуку? Нет. И начинать по всей видимости не собирался. Так что после коротких сборов и бесконечно длинной дороги в полной тишине к квартирке Мидории ребята были на месте. Изуку так смело предложил Бакуго приехать, ещё и объявил, что хочет показать “кое-что”. Но с каждым новым шагом всё внутри сжималось в тугой болезненный ком. Стоя в лифте, Изуку слышал, как в ушах шумит кровь. Сердце колотилось с такой силой, что кажется его было слышно не только стоящему рядом Бакуго, но и всем жителям Токио. Ладони вспотели, а тело начало подрагивать. От былой смелости не осталось и следа. Изуку нервничал. Очень сильно. Ещё бы ему быть спокойным. Он столько лет остервенело скрывал ото всех свой маленький алтарь. А теперь сам вызвался показать его человеку, которому этот же алтарь и посвящён. Сюр какой-то. “Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо. Расслабься. Кацуки же раскрыл тебе свою тайну. Всё будет хорошо. Он всё поймёт. Поймёт же…Точно поймёт…” – слова вертелись в голове как мантра. Но один чёрт, они совсем не помогали. Почему Изуку решил, что Бакуго в обязательном порядке нормально воспримет то, что хочет показать Мидория? И вообще, раз на то пошло, Кацуки не делился своим секретом. Он до последнего его оберегал, а Мидория просто случайно оказался не в то время, не в том месте. Случайность — это одно, ты её не контролируешь. Абсолютно другое — добровольно обнажить свою душу. – Изуку, на тебе лица нет. Всё в порядке? – послышался голос Кацуки совсем рядом. Рука альфы уже почти легла на плечо, когда омега резко выпрямился, до этого как-то ссутулившись. Мидория отпрянул, будто вновь вернулся в состояние неприятия самого себя. С чего ты взял, что со своей грязной любовью достоин его? – Всё хорошо. Я просто… Ну… Немного нервничаю, – попытался бодро отшутиться Мидория, а самого колотило, как если бы он принял дозу чего-то. Бакуго хотел добавить что-то ещё, даже рот открыл, но только дверь лифта распахнулась, как омега шмыгнул из кабины в коридор. Мидория, позорно поджав хвост, убежал вперед. И неизвестно — то ли он бежал от собственной тревоги, то ли пытался убежать от реакции Кацуки, которой страшился больше всего на свете. Изуку, пора бы понять, что побег не сделает твою жизнь проще. Да и зачем бежать от Бакуго? Честно говоря, омега думал, что, пройдя это небольшое расстояние от лифта до порога квартиры, он успокоится и настроится на нужный лад. Хоть чуточку. Но… Трясущимися руками парень еле попал в замочную скважину, дважды выронив ключи при этом. Когда же дверь распахнулась, омега замер, и каждый мускул в теле напрягся. Пути назад больше нет. Он точно хочет это сделать? Омега обернулся. Сзади уже стоял подоспевший Бакуго. Его альфа. Его Каччан. Тот, кто предназначен ему судьбой. Тот, кем он дышит и ради кого живёт. И он сейчас тревожился, ведь также не был уверен в реальности. Для него она тоже слишком хороша. Изуку как никто другой понимал эти чувства, поэтому сцепив покрепче зубы и прижав руки к груди, шагнул внутрь. Квартира Изуку была всё такой же: маленькая, слегка пахнувшая пылью и остатками феромонов омеги. Из щели неплотно задернутых штор пробивались лучи давно взошедшего, но почти не греющего солнца. Это место замерло ещё вчера утром, когда Мидория собирался в университет. Возле раковины стояла вымытая, но не убранная чашка с тарелкой, а кровать была наспех застелена пледом. Мидория, сняв обувь, на ватных ногах прошёл вглубь квартиры к шкафу. Сердце не переставало колотиться, только дышать становилось всё сложнее. Каждый шаг давался с трудом. Поверить только, он это сделает! Прямо сейчас распахнёт душу перед Бакуго. Покажет свою самую огромную, самую сокровенную тайну, свой порок, то, благодаря чему он дожил до сегодняшнего дня. Парень остановился возле шкафа, старательно пытаясь успокоиться и сглотнуть ком, чтобы не расплакаться. Изуку уже видел любовь Кацуки, знал, что альфа его не отвергнет. Но какая-то частичка внутри дрожала и боялась. До ужаса страшилась обнажить истинные чувства и увидеть полный отвращения взгляд Бакуго. Омега, не сдержавшись, всхлипнул. Он и сам не понимал почему, просто тонул в этом водовороте чувств. Захлебывался и никак не мог просто успокоиться. – Изуку, ты чего? – послышался обеспокоенный бас и торопливые шаги, а после парень ощутил теплые объятия. Кацуки точно чувствовал, что именно нужно Мидории и, не колеблясь ни секунды, выполнил безмолвное желание возлюбленного. – Я просто… Нервничаю. Представить не могу, как ты отреагируешь, и… Часть меня всё ещё боится, что ты можешь разочароваться во мне и уйти. А я… Не знаю как жить без тебя…– утыкаясь в грудь блондина, тихо признался Изуку. Эта мысль была с Мидорией с того самого момента, как он осознал свои чувства к альфе. Но сказать Кацуки об этом омега не осмеливался, ведь для этого нужно было бы показать то, что он старательно скрывал. – Изу, что бы не случилось, что бы ты мне сейчас не показал — это не изменит моих к тебе чувств. Я любил, люблю и буду любить тебя. Ты мой воздух, ты то, ради чего я живу, и это то, что остается и останется неизменным, – беря в свою руку кисть Изуку и целуя костяшки, ласково сказал альфа. Кацуки действительно знал, что нужно Мидории, чтобы успокоиться. Омега поднял голову, сталкиваясь с алыми очами Кацуки. Для других Бакуго был холодным и отстраненным, вспыльчивым альфой, у которого нет ничего святого. Который не идёт на компромиссы и не помогает другим. И едва ли кто-то поверил бы, что такой человек как Кацуки может смотреть с подобной нежностью на своего омегу. В этих кроваво-алых глазах было столько ласки и абсолютной любви, что она потушила тот огонёк страха, что горел глубоко внутри Изуку. – Я люблю тебя, – тая от взгляда возлюбленного, практически прошептал парень и опустил глаза. Ладонь омеги скользнула от плеча Бакуго вниз к его груди. – После нашей первой встречи, когда я закрывал глаза, то всегда видел твой образ. Сердце каждый раз так трепетало… Но подойти ближе, чтобы рассмотреть тебя и насладиться тобой я не мог, – выводя пальчиком на груди Кацуки узоры, смущённо говорил Изуку. – А мне так хотелось… Очень-очень хотелось. И… Каччан, я совсем не умею рисовать как ты, но… – Мидория выбрался из объятий альфы. Рука парня легла на шершавую деревянную поверхность и неспешно скользнула вниз к ручке. – Я так хотел, чтобы ты смотрел на меня… Так сильно этого желал… Одного только взгляда… Даже если он будет направлен на меня лишь с фотографии, – пальцы схватились за холодный металл. Этот резкий холод обжигал, давая последнюю возможность отступить. Но Изуку уже решился. Створка шкафа со скрипом открылась, а на ней всё так же неизменно красовалась тайна омеги. Большую половину дверцы украшали фото альфы, аккуратно закреплённые декоративным скотчем. Все они были сделаны ещё в школьные времена. Вот как будто всего лишь снимок со двора, стремящийся запечатлеть здание школы. А нет, оказывается рядом со школой стоит Кацуки, поедая мороженное. Чуть выше от этого снимка сразу несколько кадров, на которых альфа на физкультуре играет в баскетбол. Мускулистое тело блондина было воистину прекрасным в движении, так что подобного контента у омеги есть много. Где бы Мидория не встречал Бакуго, что бы альфа не делал, Изуку стремился запечатлеть. Только распечатанных фоток было больше сотни, а на компьютере хранились буквально гигабайты фотографий, ждущих своей очереди принять физическое обличье. И несмотря на обилие снимков, любимым оставался только один, сделанный в начале третьего года старшей школы. Эта была центральная и самая большая фотография из всех, на ней Бакуго стоял под деревом сакуры, сложив руки на груди. Несколько лепестков запутались в светлых волосах. Изуку хорошо помнил тот крайне паршивый день, который своим ликом скрасил альфа. Выходя после занятий, омега наткнулся на Кацуки и его друзей. Они задержались, чтобы Ашидо и Денки сделали снимки сакуры для соцсетей. Кацуки стоял чуть поодаль ото всех, и Мидории удалось сделать хороший и такой ценный кадр. Изуку шагнул в сторону, открывая вид на свою “небольшую” коллекцию. Мидория невольно потёр алеющую щеку, робко опуская взгляд. Кацуки же замер, приоткрыв рот от удивления. Глаза сами собой распахнулись. Повисла тишина, каждая секунда которой страшила Изуку всё сильнее. Омега, буравя взглядом пол, не смел даже шелохнуться. Вдруг это слишком для Бакуго? Альфа первым вышел из оцепенения и шагнул вперед, чтобы рассмотреть всё, что было на несчастной дверце. Блондин внимательно вглядывался в каждый снимок, словно не веря тому, что видит. Ошибки быть не могло. Всё, как и сказал Изуку вчера — он его любит с первой встречи, такой же одержимой любовью, как и сам альфа. Рука сама собой поднялась, и кончики пальцев коснулись одного из сокровищ Мидории. – Изуку это… Их так много…– донёсся до омеги тихий, но абсолютно обескураженный голос Кацуки. Вопреки страху Изуку, Бакуго не звучал зло или раздраженно. В голосе не было насмешки, только теплота и шок. – А… Их могло быть больше, – Изуку всё так же смотрел в пол, теребя собственные пальцы. – Но в день, когда я хотел распечатать их, Шиндо утопил мой телефон. Я с трудом восстановил данные, но потратил много денег. Так что пришлось отложить печать новых фото на потом, – неловко проговорил Мидория, наверное впервые вот так просто упоминая об издевательствах Йо при Бакуго. – Хотя я и расстроился, но у меня все равно была любимая фотография, – омега поднял голову и, повернувшись к коллажу, указал на центральный снимок. – Вот эта. Я очень её люблю. Твоё спокойное лицо такое красивое, и эти алые глаза так блестят на свету, форма сидит идеально, ещё и сакура… – мечтательно начал было говорить Изуку, расплываясь в блаженной улыбке и совсем позабыв, кому он всё это рассказывает. Кацуки же в немом удивлении смотрел на омегу, словно бы впервые его увидел. Но по сути так оно и было, таким омегу он видел первый раз. И кажется от осознания или может от умиления, лицо альфы озарила лёгкая и теплая улыбка. В момент, когда Мидория в очередной раз вглядывался в родной снимок, он ощутил на себе взгляд Бакуго. – Ой, что это я! – неловко улыбаясь и потирая шею, встрепенулся омега. Но как только его изумрудные глаза встретились с огненным взглядом Кацуки, Изуку расслабился. Альфа, ласково поглядывающий на него, улыбался. Не осуждал, не кривился в брезгливости — его Каччан был счастлив. – Не думал, что заслуживаю такого внимания от тебя, Изу, – остатки тревоги покинули голос альфы. Теперь практически всё встало на свои места. – У меня есть ещё кое-что, позволишь? – Мидория, продолжая робко краснеть, указал на шкаф. Блондин послушно сделал шаг назад, давая возможность Изуку взять то, что он хочет. Порывшись, омега выудил из недр две коробки. Первая была запечатана, а маркером сбоку написано “Любовные письма для Каччана”. Да, гениальная идея, конечно, вот так напрямую подписать коробку, но Мидория всегда отличался странными решениями. Вторая же не была закрыта, и надписей на ней тоже не было. Зато сверху лежал аккуратно сложенный худи, принадлежащий Бакуго. – Это...? – указывая на знакомый атрибут одежды, спросил Кацуки. – Да, это твоё. Тут всё твоё…– Изуку вытащил мягкую одёжку и аккуратно прильнул к ней лицом. – Уже совсем не пахнет… – тихонько произнёс омега. – Я часто в нём спал в прошлом году. Аромат твоих феромонов успокаивал. И в то же время мне было так невыносимо грустно. Я же думал, что никогда больше тебя не увижу, – воспоминания неприятно жгли сердце Мидории. Лицо парня в миг помрачнело. – Когда в один из дней я надел его и не ощутил твоего аромата, я… – парень затих, прикусив нижнюю губу. Изуку со вздохом, но крайне бережно отложил худи, стараясь отбросить гнетущие мысли о прошлом. – Зато теперь я всегда пахну моим альфой, – блеснув улыбкой, омега взглянул на Бакуго. – А вообще, я не об этом хотел рассказать, точнее не это показать. Пока Мидория открывал коробку и внимательно копался в её содержимом, явно выискивая что-то конкретное, Кацуки стоял. Просто стоял, ошеломленный и пока не успевший осмыслить всё, что происходит здесь и сейчас. Тело попросту не слушалось, словно бы находилось в опьянении от накатившего счастья. Всё его восприятие, весь мир в одночасье предстал перед ним в абсолютно новом свете. Одно дело слышать слова, другое — видеть то, о чем со слезами на глазах делился его омега. Для Бакуго добиваться и заслуживать любовь Изуку было чем-то само собой разумеющимся. Как и тот факт, что Мидория не понял бы его особенные чувства. А Изуку тем временем не нужно было добиваться, он и без того дышал Кацуки. Старался быть ближе, даже когда находился на расстоянии. Снимал каждый шаг и восхищался им так, как никто и никогда. В один миг суетливый Изуку замедлился и достал из коробки то, с чего всё началось... Конвертик был бледно-голубого оттенка и на нём аккуратным почерком было выведено — “Для Кацуки Бакуго”. – Каччан, ты нашёл последнее письмо, и я хочу наконец-то вручить тебе остальные, – омега бросил быстрый взгляд на полную писем коробку. Взгляд Кацуки, вновь ошарашенный, метался от коробки до Мидории и обратно. – Изуку, это всё любовные письма? Мне…? – Бакуго шагнул к парню, и алые огоньки мельком заметили содержимое второй коробки. – Ой, об этом чуть позже, – неловко пытаясь закрыть собой вторую коробку, пролепетал парень. – Сперва…– прикрывая лицо конвертом, улыбнулся Изуку, собираясь с духом. Парень, слегка согнувшись в поклоне, протянул письмо альфе. – Бакуго Кацуки, я люблю тебя, – наконец-то произнёс Изуку те слова, что должны были прозвучать практически пять лет назад. Мидория всегда искал тот самый подходящий момент, но все время натыкался какое-то противное и неоспоримо важное “но”. То Изуку выглядит сегодня не так, то рядом с Кацуки кто-то есть, то место не то, время не подходящее, то письмо казалось абсолютной глупостью. И каждый раз он всё откладывал. Думал, что вот-вот, и подвернется идеальный случай. Мидория будет выглядеть прекрасно, письмо будет безупречным, место будет романтичным… Но как оказалось лучший момент может быть совсем не идеальным: в крошечной квартирке, пахнущей пылью, с растрепанными волосами и самыми первыми, но такими искренними словами в письме. Бакуго, касаясь бумаги протянутого конверта, затаил дыхание. Так, будто бы воздух, что покидал его лёгкие, может всё испортить, разрушить эту идиллию. Когда письмо оказалось в руках альфы, Бакуго, прикрыв глаза с трепетом, прижал его к груди. Сокровище, о котором Кацуки мог только мечтать… – Спасибо, Изу…– тихий переполненный любовью бас донёсся до Мидории. А следом за этими словами омега ощутил тёплые объятия и самый сладкий аромат кофе, который когда-либо ощущал от Бакуго. – Я могу его прочитать сейчас? – слегка отстранившись, чтобы взглянуть на возлюбленного, спросил альфа. Он ещё спрашивает! Изуку больше всего на свете хотел, чтобы его письма были прочитаны Кацуки. Ладони омеги легли на щеки парня, а на лице воссияла мягкая улыбка. – Они все твои, Каччан… “Здравствуй или может лучше сказать привет? Честно говоря, в последнее время я мало в чём уверен… Что ж это я, трачу твое время лишними словами. Ха-ха. Наверное, стоит перейти к сути, да? Никому не интересно читать длинное предисловие… Я люблю тебя, Кацуки Бакуго. Очень сильно люблю! Ой… Я забыл представиться, глупый… Прости, Каччан. Ой, а я могу называть тебя так? Это не будет слишком фамильярно? Мы же с тобой виделись всего один раз. Но, ты знаешь, для меня это совсем не об неуважении, наоборот... Для всех ты Бакуго или Кацуки, а можно я совсем чуть-чуть побуду особенным в твоих глазах? И буду звать тебя ласково: «Каччан»? Мой Каччан. Ох, я совсем не могу сформулировать что-то внятное — слишком волнуюсь. Я впервые пишу любовное письмо кому-то. И ещё… Ну… Просто, когда я думаю о тебе… С того самого момента как ты помог мне, как коснулся, как улыбнулся… У меня голова идёт кругом от мыслей о тебе. Ты такой невероятный, добрый, умный, потрясающе красивый. Не могу забыть аромат твоих феромонов, твои белокурые волосы и пьяняще прекрасные алые глаза… Кажется, я схожу с ума по тебе. Столько всего наговорил, уже и страница заканчивается. Но мне кажется, никаких слов не будет достаточно, чтобы описать насколько сильно я люблю тебя. Ты мой свет во тьме… А смогу ли я когда-либо стать для тебя лучиком света? Хоть на миг…? Я люблю тебя, Каччан ♡ Навсегда твой, Изуку Мидория. *** Даже в самых смелых фантазиях Кацуки не мог представить, что его Изуку будет так сильно влюблён в него. Бакуго за раз прочитал, нет, жадно проглотил несколько десятков писем, написанных Мидорией. Дошёл до середины второго года старшей школы. Он вглядывался в каждую строчку, каждую букву. И сердце трепетало — Изуку писал ему. В перерыве между чтением писем омега неловко показывал вещи из своей коробки с сокровищами и рассказывал о каждой, заливаясь прелестным румянцем. Тут была как и мелочёвка, типа тетрадей и бутылочки из-под шампуня, так и что-то помасштабнее. Бакуго в своё время наорал на Каминари, потому что был уверен — это он где-то проебал его куртку со спортивной формы. Альфа отдал её другу, чтобы тот положил на скамейку, а она взяла и пропала. Денки клялся, что оставил её в определенном месте, но найти ничего не удалось. Никто ничего не видел, никто ничего не забирал. Кто же знал, что это его ненаглядный омега тихонько свистнул вкусно пахнущий предмет одежды. Узнай Бакуго раньше о такой любви Мидории к его вещам, отдал бы все без исключения… – За эту куртку Денки выгреб по полной. Как тебе удалось так незаметно её взять? – посмеиваясь, разглядывал вещицу альфа. Мидория же неловко потупил взгляд. – А ну… Каминари оставил ее на скамейке у входа в спортзал. Я приходил иногда чтобы понаблюдать за тобой и пофотографировать. Так вот и увидел куртку… И у меня должна была скоро начаться течка, а она так вкусно пахла и я… – накручивая кудряшку на палец, пробормотал смущенно омега. – Мне жаль, что из-за меня досталось Каминари, но я ничего не мог с собой поделать. Кажется я слишком часто нарушал твоё личное пространство, – поднимая свои нефритовые глазки, виновато сказал Изуку. Будто всё вышеперечисленное не льстило Бакуго. – Течка и гон сильно влияют на нас. Абсолютно неудивительно, что мы делаем самые безумные вещи под действием гормонов. Я в преддверии гона забрался в твою комнату и украл галстук, – слова вылетели прежде, чем альфа осознал, что он только что ляпнул… Кацуки всё ещё по привычке опасался говорить нечто подобное. Возможно, проникновение в жилище Мидории будет тем самым “слишком”, которого так боится Бакуго? – Каччан, ты забрался ко мне домой? Когда? – но вопреки страхам альфы Изуку был скорее заинтересованным и воодушевленным, нежели испуганным или злым. Боже, это ли не идиллия? Альфа, неловко потирая шею, рассказал о том, когда и как проходило данное мероприятие. Рассказал, как забрался через окно, как с обожанием рассматривал каждую деталь комнаты. И как после пряток под кроватью приревновал к запаху другого альфы. Мидория с упоением слушал, сверкая глазками, ровно до момента с запахом. Тогда же омега порядком помрачнел. А ведь это было не единственным тревожным звоночком. При любом упоминании того периода времени — осени второго года, Изуку становился более напряженным и нервным. Что-то точно тяготило его омегу. Если не быть полным идиотом, то можно сложить одно к другому. В блондинистой голове крутилось слишком много мыслей по этому поводу. Реакция Изуку на Шиндо и их стычки, общая настороженность Мидории везде и всюду, его вчерашний рассказ о суицидальных мыслях, слова в кабинете ректора о насилии, шрамы на ладонях, строки в последнем письме “каждый мой день как один ужасен…”, а ещё запах ментола, жженого сахара и сигарет на его одежде. Всё говорило об одном. Нужно просто задать один единственный вопрос, но… Наверное в глубине души Кацуки боялся спрашивать. Страшился осознать, что его возлюбленного изводили, а он не помог. И всё же Бакуго хотел знать правду, пусть она будет не просто горькой, а ослепительно ядовитой. Заставляющей всё естество сжаться, после разбиваясь на миллионы крошечных колючих кусочков. – Изуку…Ответь на вопрос, – тихо позвал Кацуки, когда омега рылся в шкафу, собирая вещи, которые хочет сейчас перевезти. Бакуго сидел рядом с кроватью на полу, вглядываясь в строчки нового письма возлюбленного. В других письмах тоже присутствовала тень боли и одиночества, но тут… Эти строки, заставляющие сердце Кацуки обмирать, были последней каплей: “Знаешь, любимый, иногда мне кажется, что после всего того, через что мне приходиться проходить, я становлюсь недостойным тебя…”. – Да? – отозвался Изуку, держа стопку аккуратно сложенной одежды в руках. Омега, мягко улыбаясь, взглянул на блондина. А Бакуго словно в момент стал немым, не мог выдавить из себя даже букву. Сердце колотилось, кончики пальцев неприятно покалывали, собственные уста ощущались чужими. Это ведь не просто прикоснуться к чужой ране, а скорее засунуть в неё руку по локоть и надеяться, что человек не сойдёт с ума от боли… – Всё в порядке? Ты как-то побледнел, – Изуку развернулся, чтобы отложить вещи на стол. Но башенка из футболок тут же рухнула, когда в Мидорию врезался один единственный вопрос. – Шиндо Йо… Он тебя травил? – слова повисли во внезапно загустевшем воздухе, заставив Изуку окаменеть. Бакуго никогда не задавал подобных вопросов. Никогда не позволял себе подобного. Ни в один из моментов, в которые стоило бы задать этот чёртов вопрос. Кацуки каждый раз сдерживал себя. Считал, что не стоит лезть туда, где вполне возможно всё ещё болит, где рана всё ещё кровоточит и гноится. Но сейчас альфа хотел только одного — правды. Хотел, чтобы больше не было никаких тайн. Чтобы если кто-то заслуживает быть наказанием за свои поступки, то Кацуки устроил бы ему охоту на ведьм. Чтобы больше ничего не тяготило его ненаглядного Изуку. Чтобы рана его бесподобного омеги наконец-то зажила… – П…почему ты спрашиваешь? – наклоняясь и начиная нервно подбирать упавшие вещи, сбивчиво спросил Мидория. – Слишком много звоночков, которые меня тревожат…, и я не могу больше молча наблюдать, как тебя что-то беспокоит, – тихо ответил Кацуки. Мог бы отступить, мог бы прекратить прямо сейчас, но сам себе пообещал — в этот раз он точно разберётся во всём. Он достаточно жил в неведении. – На тебе раньше часто чувствовались его феромоны. Я думал, что вы с ним встречаетесь, – последнее слово в контексте сказанного было просто омерзительным на вкус. Прямо как помои. – Но я нашёл письмо, которое ты выбросил, и как потом оказалось его уничтожил Шиндо… И та встреча у комбини, когда ты убегал от него. То, как ты настороженно относился ко всему, как пугался, когда к тебе подходили. Я ещё тогда предположил, но… Ты ничего мне не рассказывал, а я не лез с расспросами. Любой вопрос о прошлом для тебя был как бремя. Я не стремлюсь тебя осудить или пристыдить или просто по приколу ковыряться там, где неприятно. Но мне невыносимо видеть, как тебя что-то гложет. Я хочу помочь, – и вполне возможно закопать того, кто причинил тебе вред, но пока с такими заявлениями стоит повременить. Вдруг Кацуки ошибся? Альфа очень-очень хотел в этот раз ошибиться. Наверное, ничего в жизни он так сильно не хотел, как узнать, что сейчас просто напридумывал себе всяких глупостей. Но… – Ха-ха, ты очень наблюдательный, Каччан, – надсадно посмеялся омега. Изуку всеми силами пытался выглядеть спокойным, показать, что всё в порядке. Слушал Бакуго и снова складывал одежду в аккуратную стопочку. А сам был на грани. Дрожь в руках и голос, полный страха — выдавали его. И чего он так боится? Правды? Или реакции на эту самую правду? Да, вопрос неудобный, но рано или поздно он должен был прозвучать. Бакуго и без того долго ждал, наблюдая за всем пиздецом и не задавая вопросов. Не во время их первой встречи у комбини. Ни тогда, когда Мидория заявился мокрый, грязный и пахнущий Йо к нему домой. И даже когда омега упомянул о пережитом ранее насилии перед ректором. Ни разу. Альфа просто был рядом и поддерживал, невзирая ни на что. И сейчас он наконец произнёс эти слова. Это было ожидаемо, но… Дело даже не в страхе, а в жгучем, липком и густом стыде, который омега испытывал. Мидория считал себя грязным и недостойным альфы из-за того, что с ним сделал Шиндо. Изуку старательно пытался забыть обо всем, но подобное невозможно стереть из памяти. Невозможно забыть, как о ладони тушат окурки. Нереально вычеркнуть те глумливые смешки и взгляды, когда ты стоишь голый, а вокруг одни стервятники, что вот-вот обглодают твои кости. Кроме того… Как Бакуго отреагирует, если узнает правду? Изуку для него — непорочный ангел, неприкосновенное божество. Но, как оказывается, он не лучше шлюхи. И всё же теперь между ними нет секретов. Кацуки всегда будет любить его и принимать его сторону в любом вопросе. Бакуго кропотливо и так любовно выстраивал это доверие, не давая ни одного реального повода для сомнений. Значит омега может поделиться. Хотя бы попробовать… Мидория, не смея поднять глаз на альфу, неспешно или даже как-то обречённо опустился на краешек кровати. На языке чувствовался металлический привкус. Он так сильно прикусил нижнюю губу? Изуку медлил, подбирая слова, снова возвращался мыслями в школу и переживал тот ужас. Сердце колотилось как тогда, на том пыльном складе. – Это… Это была не просто травля… – голос Мидории моментально стал чужим, хриплым и дрожащим, отчаянным. Альфа наблюдал за тем, как большой палец омеги машинально начал поглаживать шрамы на другой ладони. А ведь он столько раз их видел, столько раз целовал и всячески отметал свои опасения. – Это… – Мидория судорожно выдохнул. – Я просил… Каждый раз… Умолял остановиться, но… Он и его дружки никогда не слушали… Сперва это были просто оскорбления, потом… Где-то толкнут, там отнимут деньги, испортят мои вещи. И… лучше бы они просто избивали меня… – с болью прошептал омега, а у Кацуки сердце сжалось от этих слов. Где, чёрт его дери, он был, когда это происходило? Почему не увидел? Почему об этом даже слухов не было? Почему он не помог? Почему не предотвратил? Он должен был защитить! Но словно недостаточно ужасов Бакуго услышал... После следующих слов что-то внутри альфы сперва треснуло, а после разлетелось, раня острыми осколками душу и сердце. – Каждый раз, когда у него был гон, его дружки тащили меня на склад за школой… И он делал со мной… Мерзкие вещи… – давясь словами, прошептал Изуку. Осознание сказанных слов прострелило голову: он же утверждал, что невинный. Значит врал своему альфе? Мидория резко, почти отчаянно подскочил с места, делая шаг назад и цепляясь взглядом за фигуру возлюбленного. – Ты не подумай, Каччан, ты мой первый! Честно-честно! Там… Он меня не касался! Я впервые был так рад, что кто-то считает меня омерзительным и недостойным любви! Потому что он побрезговал мной! И… – омега оборвался на полуслове, замерев. Он не знал какой реакции ждать от Бакуго. Совсем. Но наверное самым очевидным вариантом стал бы гнев. Вот только по щекам Кацуки градом текли слёзы. В алых омутах, что смотрели в никуда, отражалась жгучая и проникающая в каждую клеточку тела боль. – Я… Должен был быть рядом… Я должен был помочь тебе… Я должен был спасти тебя… Что я за альфа такой, раз допустил подобное…? – всегда уверенный бас был таким горьким в этот момент, таким отчаянным. Он ведь до последнего надеялся, что это всё была просто паранойя. – Нет-нет, Каччан ты не виноват! Обо всех подробностях не знал никто. Ни мама, ни Очако… И… И вообще, всё в прошлом. Уже всё нормально, – пытаясь ухватиться за остатки самообладания, сказал Изуку. Пытался сделать вид, что всё в порядке, что он это пережил, что всё неважно. Только это было важно, это всё так же болело, просто боль стала фоном, обыденностью. – Но разве спустя время стало легче? Разве пережить это в одиночку должно быть не так больно? – взглянув в глаза Мидории, отчаянно спросил Кацуки. А в нефритовых озёрах плескалась боль, которую едва ли можно понять, не пройдя через нее самому. Ничего не в порядке. Бакуго так виноват перед ним. Будь он внимательнее, будь он смелее, признайся бы он в своих чувствах, к омеге никто бы не полез. Простого “извини” будет недостаточно. Ничего не будет достаточно. Но даже так он обязан произнести эти слова. Альфа встал на колени перед Изуку, склонившись. – Изуку, прости меня… Умоляю, прости меня. Я должен был заметить, должен был быть рядом. Мне нет оправдания. Я не должен был допустить, чтобы ты проходил через такой ужас, – Кацуки поднял голову и, глядя прямо в глаза омеги, хрипло прошептал. – Изу, прости, что меня не было рядом, когда я был так нужен тебе. Те самые остатки самообладания ускользнули от Изуку, из глаз хлынули слёзы. Парень с душераздирающими всхлипами вытирал мокрые глаза кулачками. Бакуго совсем не прав. В каждый из тех омерзительных моментов именно его образ в голове помогал пережить это. И всё же… Как оказалось, Изуку было очень важно услышать эти слова от альфы. Именно от него, даже несмотря на то, что омега ни в чём не винил возлюбленного. – Неправда… Каччан, ты всегда был со мной… Не вини себя. Всё в порядке, – сквозь всхлипы прохрипел Изуку. Интересно, в каком же месте всё в порядке? И почему он продолжает это твердить? Омега почувствовал, как горячие руки альфы сгребли его в объятия. Бакуго ласково и любовно прижал к себе, как самое драгоценное сокровище. – Бедный мой Изуку, мне так жаль… Было очень страшно…? – тихо прошептал блондин, трепетно гладя мягкие кудри и нежно целуя парня в висок. – Моя возлюбленная омега столько пережила… Больше никто и никогда тебе не навредит, – продолжил Кацуки. Впервые кто-то это произнёс. Эти настолько банальные слова. Очако тогда лишь приняла как факт, учителя отмахнулись, ректор пекся о репутации вуза, и один лишь Кацуки просто пожалел его. Обнял и постарался разделить эту боль. Изуку прорвало с новой силой. Омега, утыкаясь в грудь любимого и продолжая плакать, изливал душу. Говорил то, о чем не упоминал даже Урараке в день их ссоры. Рассказывал самые мерзкие подробности, ведь знал, что его не осудят, не перевернут слова, не сделают виноватым. Каччан пожалеет его, поддержит и защитит. Мидория говорил и говорил, содрогаясь от рыданий. Описывал каждый злосчастный день, каждое омерзительное касание, каждый глумливый взгляд, который невозможно было вычеркнуть из памяти. – Было так гадко… Каччан, от него всегда так воняло… И эту мерзость мне приходилось… А я умолял остановиться…! Отпустить меня…! А они только смеялись. За что они так со мной? Я ничего ему не сделал. Почему именно я…? – с отчаянием вопрошал омега. Мидория несмело поднял заплаканные, покрасневшие глаза на альфу. Любимый нефрит стал таким ярким, отражая всю боль Изуку. – Каччан, ты всё ещё любишь меня? После всего…? Я же грязный…– взгляд Мидории недолго продержался на лице блондина, быстро соскользнув в сторону. – Люблю. Больше жизни люблю, Изуку. Ничто не сможет опорочить тебя в моих глазах, – ладонь Кацуки легла на покрасневшую щеку омеги, ласково поворачивая лицо к себе. – Ты моё величайшее сокровище, – смахивая большим пальцем жемчужину слёз, прошептал альфа, а у самого сердце разрывалось. С каждой слезинкой, с каждым всхлипом, с каждой новой подробностью всё внутри Кацуки закипало. Альфа зверел. После очередного тихого всхлипа Бакуго вновь прижал омегу к себе. – Нужно было ещё в первый раз прикончить ублюдка. В этот раз эта тварь сдохнет. Найду и своими же руками задушу. Он у меня эти окурки жрать будет, – прорычал Бакуго, пытаясь сдержать себя. Он же предупреждал Шиндо: узнает, что тот хоть пальцем Изуку тронул, и всё, Бакуго его прикончит. Найдёт, где бы тот не прятался, и устроит ему тёмную. Если бы мог, то в эту же секунду ринулся бы пиздить Йо. Некуда окурки девать? Решил тушить их о его омегу? Так пасть этого ублюдка и станет пепельницей, уж Киришима сигареткой поделится. Кацуки забил бы эту гниль и глазом бы не моргнул! И плевать, что было бы дальше. Полиция? Тюрьма? Да похуй ему! Шиндо Йо надругался над его божеством, такое не прощают. Ненависть тьмой сгущалась вокруг Бакуго, парень уже начал в ней тонуть, как из этого состояния его выдернули руки. Изуку положил ладони на щеки Кацуки, с мучительной тревогой глядя прямо в алые глаза. Прямо в душу. – Пожалуйста, Каччан, не нужно! Мне плевать, пусть он хоть живьём сгниёт прямо сейчас, я бы на его могиле станцевал! Только бы не от твоих рук умирал. Я не переживу, если с тобой что-то случится! Ты не должен нести наказание из-за такого ничтожества, как он! Обещай, что не убьёшь его! Обещай мне, Каччан, – из глаз продолжали безвольно течь слёзы, но взгляд нефритов изменился. Стал почти отчаянно непоколебимым, стальным. Давал понять, что не шутит, что не позволит подобному случиться. Будет оберегать ровно с таким же остервенением, как и сам Бакуго стремился защитить его. Первобытная пылающая злость, что застилала глаза, схлынула, а на смену ей пришёл всё такой же обжигающий, но уже своим холодом расчетливый план мести. Изуку абсолютно прав — убийство не вариант. Смерть для такой твари слишком лёгкая участь. Интересно, что же хуже смерти? Жизнь в нескончаемом аду. И Кацуки имел абсолютно все средства, чтобы воплотить подобную мысль. Уж он бросит все силы, чтобы уничтожить этого человека. Отнять всё, что имеет для него хоть какую-то ценность. Его репутацию, деньги, поддержку его проклятых родителей… Он накажет их всех. Заберёт всякие мысли о светлом будущем, оставляя только ужасающее тьмой вязкое сейчас. Не остановится, пока жизнь этой падали не превратится в пепелище. Ох, Йо, ну неужели это того стоило? – Обещаю, Изуку, эта сука будет жить. Но я сделаю всё, чтобы его жалкая жизнь была хуже, чем в преисподней. Клянусь. Он. Будет. Жить, – накрывая своими ладонями руки Изуку, без колебаний ответил Кацуки. Для омеги эти слова были благословением, а для Йо стали приговором. Альфа лишь слегка повернул голову, накрывая губами один из шрамов на ладони Мидории. За каждый, он отомстит за каждый шрам, оставленный на его теле. Эй, Шиндо, если жизнь превращается в существование, не лучше ли последовать своему же совету и просто сдохнуть?

***

– Представляешь, мы так просидели почти три часа! И всё это время без умолку говорили! Хотя изначально, когда я зашла к ней, то и двух слов связать не могла! – аккуратные ручки с бледно-розовым маникюром вертели чайную ложечку, пока девушка восторженно рассказывала историю. В кафе было уютно и тепло, пахло кофе и сладкой выпечкой с корицей. Несмотря на простоту места, оно оставалось абсолютным фаворитом. Наверное, потому что с ним было связано много приятных воспоминаний. Сезон сменился, и вместо тыквенно-пряного латте в меню был какао с маршмеллоу. А взамен украшений в виде золотистых кленовых листьев появились рождественские. На окнах сверкали разными цветами гирлянды, в конце зала стояла искусственная ёлка, украшенная простенькими красно-зелеными шариками и золотистой мишурой. Персонал хотя и зашивался от наплыва клиентов, но все равно носил красные колпачки с помпоном и приветливо улыбался каждому посетителю. Изумрудные глаза неотрывно следили за торопливо проходящими мимо окна людьми. На веснушчатом лице играла мягкая умиротворенная улыбка. А пальцы поглаживали край блюдца, на котором лежал кусочек морковного торта. – Я рад, что вы хорошо провели время несмотря на то, что пришлось сидеть в подсобке морга столько времени, – по-доброму смеялся Мидория, переведя взгляд на Урараку. В последнее время Очако только о своей возлюбленной и говорит. Кто же знал, что, единожды открыв Тиндер, Изуку найдёт для подруги пару, которая так вскружит ей голову. Хотя справедливости ради Тога была вполне хорошей девушкой по рассказам Урараки. Врач-патологоанатом с ослепительной улыбкой, вот как её описывала Очако после первой встречи. – Я думаю предложить ей встречаться, – отламывая кусочек чизкейка и отправляя его в рот, мечтательно сказала девушка. – А не слишком ли рано? Месяц всего прошел со знакомства. Подумай, вдруг она абъюзер, – решил подшутить над подругой омега. На свой абсолютно серьезный взгляд он получил такой же серьезный от Урараки. Секунда, две, три и оба разразились заливистым смехом. – Один ‐ один, Изуку, – широко улыбнулась девушка. – Ну что мы всё обо мне. Рассказывай, ты уже придумал, что дарить Бакуго на Рождество? И мне всё интересно, что у тебя там в пакете? – отпивая немного из своей чашки, вскинула брови девушка. Рядом с Изуку стоял небольшой пакет тёмно-синего цвета, на который омега тут же обратил внимание. – Ох, придумать подарок для Каччана тот ещё квест! Спрашиваю напрямую — говорит, что ничего не нужно, и у него всё есть. Одежда — нет, аксессуары и техника — тоже нет. Я голову сломал, пока думал, но… – загадочно улыбнулся Изуку. – Нооо?...– протянула девушка, уже точно зная, что друг что-то придумал и сделал это. – Уже почти две недели я хожу в гончарную мастерскую и учусь лепке. Сперва вообще не получалось, но сейчас, – Изуку вновь бросил взгляд на тот самый пакет. – Вышло идеально, – сияя улыбкой, произнёс парень. Удивительно, но с того момента как Мидория переехал к Кацуки, это была единственная проблема омеги. Жизнь наконец-то наладилась. После всего пережитого Изуку был абсолютно счастлив. Теперь вместо тяготящего чувства одиночества и недосказанности были тепло и искренность. Поиск подарка действительно стал хотя бы каким-то поводом понервничать. Но и это не продлилось долго, всё благодаря наблюдательности омеги. Одним декабрьским утром Мидория заметил, как Кацуки бухтит на свою кружку. Изуку был согласен с альфой — из некоторой посуды попросту невкусно есть. Омега как раз думал насчёт подарка для любимого, и блондин сам же неосознанно подсказал, что дарить. Сначала Изуку искал чашку в интернете и в посудных лавках, но всё было не то. Там форма не такая, рисунок и сам материал не тот. Во всём этом будто не было души. Тогда-то он и принял решение, не может найти — сделает сам. Так что под предлогом встреч с Ураракой Мидория тайно учился лепке. Спустя несколько килограмм испорченной глины, кучу нервов и выброшенных изделий у омеги всё получилось ровно так, как он и задумывал. Идеально. Подарок был уже упакован, так что показать его вживую подруге не представлялось возможным. Но Изуку предусмотрено сделал парочку фотографий. Омега выудил из кармана телефон и, найдя фото, показал девушке. На экране красовалась аккуратная белая кофейная чашка и блюдце. Только чашка была с особенностью: на месте, где губы соприкасаются с кромкой, был окрашенный в розовый оттиск губ Изуку. На блюдце же надпись: “Утренний поцелуй”. Омега решил, что подобное будет весьма милым и символичным жестом. Ведь каждое их утро начиналось не со слов, а именно с поцелуя. – Вау, я такие только на “Pinterest” видела! – искренне восхитилась девушка, с упоением рассматривая фото. – А что насчет тебя? Бакуго с начала декабря терроризирует тебя тем же вопросом. Рождество уже через неделю, – отдавая телефон парню, поинтересовалась Очако, на что получила только тяжелый вздох от друга. Если быть откровенным, то Изуку и правда ничего не нужно было. Кацуки и без того заваливал его подарками просто так. Стоит о чём-то упомянуть, даже не попросить, как это тут же оказывалось у него. Так что вопрос о рождественском подарке застал Мидорию врасплох. Кроме того, Кацуки ещё в начале декабря подарил кучу дорогущих украшений. На резонный возглас омеги: “Зачем? Это же так дорого!”, Бакуго ответил, что это подарки за каждое пропущенное совместное Рождество. Теперь одна рука Изуку могла стоить как полдома в Сайтаме, стоило ему надеть подаренный браслетик… Вот и получается — всё о чем только мог мечтать Изуку, у него и так есть. Но альфу такой ответ вообще не устраивал, так что он продолжил спрашивать любимого. А что Изуку? Ему вообще-то достаточно, что Кацуки его любит, целует каждое утро и готовит вкусные блинчики на завтрак. Разве это не счастье? А что ещё нужно? – Ох… Я даже не знаю… Периодически возвращаюсь к этому вопросу, но в голову ничего не лезет, – ковыряя ложечкой содержимое тарелки, выдохнул Изуку. Парню не хотелось расстраивать альфу, Кацуки всё-таки искренне очень хотел его порадовать. – Если у тебя всё есть, тогда может попросишь что-то нематериальное? Вы можете сходить на какое-то крутое свидание. Поехать в тот же Кусацу или на любой другой курорт. Можно же дарить воспоминания и эмоции. Твой то подарок точно вызовет целую бурю эмоций у Бакуго, – предложила вслух девушка. После разоблачения маленькой тайны Кацуки и признания Изуку в своих истинных чувствах, Мидория, не вдаваясь в подробности, поделился этим событием с Очако. Да, они были влюблены друг в друга со школы. Да, Бакуго любит омегу так же, как и Мидория своего альфу. Этой информации достаточно. Необязательно Урараке знать некоторые подробности из биографии их одержимой любви в виде кражи вещей, проникновения в жилище и физического вреда соперникам. Да и сама Очако не стремилась лезть в их отношения так глубоко. Достаточно было знать, что Изуку не будут обижать, а будут любить и оберегать. Как раз после принятия этой мысли отношения Очако и Бакуго значительно наладились. Имело место быть сарказму и закатыванию глаз, но они хотя бы не смотрели волком друг на друга. Уже прогресс. – Было бы действительно неплохо побывать с Каччаном где-то у моря или в горах…– лениво жуя кусочек торта, вздохнул Изуку. – Но об этом нужно было думать заранее, сейчас цены на курортах взлетели до небес. Пусть Каччан и не стеснен в средствах, но мне неловко просить его тратить такие суммы. Это тебе не книжку подарить… – откидываясь на спинку диванчика, сказал Мидория. Да уж, привычка на всём экономить будет ещё долго его преследовать. – Знаешь, что я тебе скажу, Изуку? Что бы ты там не говорил, всегда есть то, что ты страстно желаешь, даже если это сущая мелочь, – подытожила Очако, бодренько закидывая последний кусочек чизкейка в рот. Вообще в её словах было гораздо больше правды, чем можно было предположить. У Изуку действительно было одно заветное желание, связанное с его альфой. Мидория довольно часто любил представлять себе это. Но насколько уместно о таком просить? Будто бы сейчас этого почти никто не делает. Менталитет, ценности и повадки изменились. Но всё же… Омеге нужно хорошо подумать перед тем, как просить, ведь не каждый альфа готов пойти на такое. – Может ты и права… – поглядывая на мерцающие огоньки гирлянды, задумчиво протянул Изуку. Примерно через час, оплатив счёт, ребята вышли из кафе. На улице уже стемнело и порядком похолодало. Прогноз погоды на сегодня обещал, что к вечеру пойдет снег. В преддверии праздников это было бы особенно чудесно. В прошлом году Токио буквально завалило снегом перед рождеством. Мидория очень хорошо помнил это время. Час одиночества с привкусом тоски и безнадеги. И это время ничто не могло скрасить — ни марафон любимых фильмов, ни сладкие мандарины, ни-че-го. Изуку провел подругу до её автобусной остановки и, распрощавшись, пошёл к ближайшей станции метро. Омега проходил мимо красиво украшенных витрин, которые пестрили зимними коллекциями одежды и яркими декорациями. Люди вокруг, радостно улыбаясь, тащили кипы пакетов с подарками. Практически из каждого угла слышались песни “Last Christmas” и “All I Want for Christmas Is You”. Всё буквально пропиталось праздником и беззаботным счастьем. И Мидория тоже. Честно говоря, раньше Изуку не очень-то нравилось выходить из дома зимними вечерами. А уж тем более идти в какое-то людное место. Чем ярче свет, тем чёрные тень. Так было и у омеги. Как-то сложно не чувствовать себя несчастным, когда всё вокруг кричит о любви и семейных узах, а у тебя этого вполне возможно никогда не будет. У Мидории даже посиделки с мамой были довольно редким событием, а всё из-за работы женщины. Вот и получается, пока для одних зима — это время волшебства и счастья, для Изуку — обременённый темным одиночеством час. Но только не в этом году. С появлениемв жизни омеги Бакуго всё вспыхнуло чарующими красками. Любой сезон, любой праздник, абсолютно каждый день теперь заставляли улыбаться. И Рождество тоже ощущалось как что-то приятно волнующее. Остановившись на светофоре, Изуку заметил, как начали медленно-медленно опускаться первые хлопья снега. Омега раскрыл ладошку, на которую тут же упала и растаяла крупная пушистая снежинка. Мидория поднял голову, наблюдая как в свете фонарей кружатся и поблескивают тысячи таких же. Парень лишь посильнее закутался в шарфик. Невольно вспомнился прошлый год и то, как он точно так же стоял на переходе после подработки, удивляясь первому снегу. Тогда чувства и ощущения омеги сильно контрастировали с тем, что есть сейчас. То время было каким-то тёмным, и воспоминания о нём причиняли дискомфорт. После таких мыслей хотелось принять душ. Но разум подкидывал всё новые картинки, и на душе становилось тоскливо. Будто бы сейчас Мидория вернётся не к любимому домой, а в свою маленькую одинокую квартирку.

***

Первый курс университета. Конец декабря. Ноги гудели, веся по ощущениям целую тонну, голова болела, виски словно тисками сдавило, а плечи едва ли можно было расправить. Зачем вообще Изуку согласился выйти на дополнительную смену? Нет, не так. На кой черт он вообще пошел на эту клятую подработку, ещё и в декабре? Кто в здравом уме пойдет работать в сферу обслуживания именно в это время года? Это чистого рода самоубийство. Идти туда — это себя не жалеть. Ну, а что Мидория? Он решил поработать, просто чтобы не оставалось времени на мысли. Не изводить себя глупыми вопросами и пустыми мечтами. Чтобы ночами не лить слёзы от беспомощности и одиночества. Вечером после смены в пекарне единственное, что хотелось — это прийти домой и лечь спать. Никакой рефлексии и страданий по возлюбленному, только тёмный безрадостный сон, больше похожий на смерть. И всё же Изуку следовало дважды подумать, перед тем как соглашаться всю неделю после пар ишачить до самого вечера. Готовиться к зимней сессии и одновременно работать — такая себе затея. Но загрузить себя всем, чем только можно — единственное решение проблемы. Мидории не столько нужны были деньги сейчас, как возможность убежать от своих же чувств. Он не видел Кацуки вот уже девять месяцев. И каждый из этих дней Мидория жалел, что отказался от предложения альфы провести его. Чем больше времени проходило, тем четче Изуку осознавал — то был его единственный шанс, и он его упустил… Порывы ветра с силой ударяли острыми снежинками в лицо. Остановившись на светофоре, Мидория с удивлением оглянулся вокруг. То-то ему стало так холодно, вовсю шёл снег, а он, погрузившись в свои мысли, даже не заметил этого. Изуку поморщился, съежившись, будто надетая не по погоде куртка могла чем-то помочь. Надо бы купить шарф… Омега неспешно побрёл по заснеженной тёмной улице. Снег под ногами тихо хрустел, а где-то отдалённо слышался лай собак. Ну вот, у кого-то есть питомец, с которым можно разделить вечер и первый снег в этом году, а у Мидории нет. Парень сдал сегодня последний экзамен и отработал последнюю смену. Уже через несколько дней Рождество. И в этом году Изуку проведёт его один. Маму настойчиво попросили взять смену именно в этот день из-за болезни коллеги, так что даже заглянуть на огонёк не получиться. Очако празднует со своими родителями на Хоккайдо, а Ида уехал к родственникам в Осаку. И как ему пережить это время до начала нового семестра? Непонятно… Озябшие руки уже начинали покалывать, как и пальцы на ногах. Надо было посмотреть какая погода будет сегодня к вечеру. Глупый. Он же даже шаг не может ускорить, слишком устал. Сейчас возникало желание просто лечь посреди улицы, прямо в снег и, укрывшись им, уснуть… Подходя к дому и машинально поглядывая на свои тёмные окна, Изуку вздохнул. Соседние были украшены гирляндами или цветами в горшках. Омеге казалось, что там так уютно и спокойно. Только вот это чужой дом, Мидорию там никто не ждёт. Его место в холодной темноте своей каморки. Как только дверь в жилище Изуку закрылась за ним, с плеча безвольно сползла тяжёлая сумка и с глухим стуком упала на пол. – Я дома… – тихонько сказал омега куда-то в пустоту. Свет он не спешил включать, просто не хотелось. Стянув с себя обувь с курткой, он прошёл вглубь квартиры. Хотелось бы сказать, что это место было красиво украшено, стояла ёлка, на столе была пиала с мандаринами, а в воздухе витал аромат свежеиспеченного печенья, но это было бы враньем. Наглой и болезненно тоскливой ложью. Квартира Изуку была крошечной, ель сюда не влезла бы, да и стоила она каких-то сумасшедших денег. Маленькую искусственную, как и остальные украшения омега так и не купил. До последнего думал, что будет праздновать с мамой. А в отчем доме уже имелась, хотя и старенькая, но хорошая искусственная ёлка. Печенье печь Изуку не умел, да и времени не было. Так и получалось, что из рождественских атрибутов у Мидории были одна единственная еловая веточка в маленькой вазе да несколько кислых мандаринов. Еле волоча ноги, омега дошёл до средины комнаты и остановился. Он стоял в полумраке, совсем один и чувствовал себя лишним. Не только в квартире, но и в целом. Что у него за жизнь такая? Почему он с самого детства чувствует себя настолько несчастным? Чем он это всё заслужил? Взгляд Мидории упал на лежащую на подушке толстовку. Ту самую, что ему отдал Кацуки. Изуку неспешно подошёл ближе и взял вещицу в руки. Пальцы после холода улицы были какими-то непослушными и почти судорожно впивались в мягкую ткань. Озябший покрасневший носик уткнулся в толстовку. Аромат Бакуго практически исчез. Этого следовало ожидать, прошло столько времени, вот только сердце от этого щемит не меньше. Прижимая такую драгоценную вещь к сердцу, Изуку опустился на стул. На столе перед ним стояла вазочка с еловой веткой, а рядом запакованный в дешёвую пластиковую коробочку лежал красивый стеклянный алый шарик. Изуку специально выбирал тот оттенок красного, что больше всего будет напоминать глаза его любимого альфы. – Я такой глупый… И так скучаю по тебе… Ну почему я сбежал…? – горько прошептал омега, смотря в пол. Он чертовски устал. От всего устал. От бесконечной учёбы на отлично, чтобы не отняли стипендию. От постоянного страха и тревоги. От одиночества, проникшего глубоко в душу. От собственной трусости. От работы, которой так отчаянно пытался заглушить мысли… Можно ему совсем чуть-чуть счастья? Изуку много не нужно. Просто он забыл, когда в последний раз искренне улыбался. Мидория зевнул, положив голову на стол. Глаза слипались, а сил совсем не было даже чтобы сходить в душ. Да что там душ, на то, чтобы попросту встать сил не было. После нового года он едва ли выйдет снова на ту работу, если только деньги срочно не понадобятся. Один чёрт, он сейчас полностью вымотан, но грустные мысли продолжают сжирать изнутри. Тогда какой толк себя физически так изводить? – Вот бы у меня появился ещё один шанс… Я бы его точно не упустил… – прошептал Изуку, проваливаясь в сон. Каждое желание Мидории, загаднное на любой праздник, абсолютно никогда не сбывалось. Наверное поэтому судьба решила в этот раз сжалиться и исполнить заветную мечту. Пусть и придётся ещё совсем чуть-чуть подождать…

***

Второй курс университета. Середина декабря. Погрузившись в свои мысли, омега не заметил, как почти приехал домой. Снегопад только усилился и, выйдя из метро, Мидория с удивлением заметил, как всего за полчаса улицу порядком замело. Только вот в этот раз было совсем не холодно. Ветра практически не было и снежинки сотнями тысяч медленно опускались на землю. В тёплом свете уличных фонарей это выглядело как-то по-особенному сказочно. Бодренько шагая по улице, Изуку вновь подумал о словах Очако. Нематериальное, да? То, что больше всего желаешь? Может Мидории всё-таки спросить у Каччана? Только спросить! За это же в нос ему не прилетит. Да и омега не помнит ни одного случая, когда Бакуго ему отказывал. С другой стороны — это же довольно серьёзно, не просто безделушка какая-то. Вообще они об этом ни разу не говорили, и Изуку абсолютно не знал с чего начать и какой реакции ждать. Да и вообще, о таком омеги просят? Или нет? Ох, всё так сложно! Да не особо, если уж быть откровенным. Половина проблем, связанных с Кацуки, которые себе придумывал Мидория, решались простым разговором. Причём так происходило каждый раз. И ни разу тот самый ужасающий сценарий из головы омеги не воплотился в жизнь. Бакуго его на руках носит и любит до беспамятства. Что такого в подобном желании? Да всё, по скромному мнению Мидории. Не слишком он торопится? Не чересчур навязчивым ли будет выглядеть? Но если так подумать, они уже очень давно друг друга любят и то, что хочет спросить омега, весьма логично. Хотя может и рановато. В любом случае сомнения долой, от них только больше недопониманий! Он спросит, и даже если блондин предложит повременить, Изуку поймёт. И хотя на положительный ответ омега не особо надеялся, но всё же можно ему хотя бы чуточку верить в рождественское чудо? Когда омега подходил к дому, его телефон оповестил о сообщении. Достав смартфон, Изуку не смог сдержать улыбку — писал Каччан. “Как проходит твоя встреча со Щекастой? Передавай этой балде привет” – Изуку представил, с какой интонацией и выражением лица Бакуго бы произнес последнюю фразу, и прыснул со смеху. Альфа только учился взаимодействовать с Ураракой без пассивной агрессии, и за этим было забавно наблюдать. Но Мидория очень гордился любимым, ведь очевидно, что Бакуго делал это исключительно ради него. Пока омега посмеивался, пришла ещё одна смс. “Изу, ты не замёрз? На улице такой снегопад, давай я заеду за тобой? Ты где?” – Несколько раз прочитав последнее сообщение омега с теплотой улыбнулся. Тёплые пальцы быстро отправили ответ альфе, и Мидория продолжил свой путь до парадной двери. “Всё в порядке, я уже рядом с домом и совсем не замёрз. Сейчас буду подниматься. Мы с Очако закончили чуть раньше, чем я думал ε٩(๑> ₃ <) з” Шмыгнув в тёплый и светлый холл, омега отряхнул волосы и шарф от снега. Поздоровавшись с консьержем, приветливой женщиной лет пятидесяти, парень ушёл к лифту. Изуку понемногу начал привыкать к этому месту. Придя сюда впервые, он чувствовал себя крайне неуютно. Омеге казалось, что он сильно контрастировал со всей этой яркой и светлой атмосферой. Мидория считал себя лишним в подобных местах. Всё равно, что грязную дворнягу привести на выставку. До смешного нелепо. Сейчас же Изуку перестал воспринимать всех, кого тут встречал, как потенциальную опасность. И взгляды жителей уже не казались раздраженными и высокомерными. Омега даже успел познакомиться с несколькими соседями. И, о чудо, они оказались довольно приятными людьми, а от придуманного омегой пафоса ничего не осталось. Подходя к двери их апартаментов, Изуку всегда на секунду замирал. Иногда ему всё ещё не верилось, что это всё правда. Только ключи в руках Мидории и Бакуго, ждущий его дома, подтверждали эту чудесную реальность. Как только дверь открылась, омега отметил приятный аромат — его Каччан что-то готовил. – Я дома! – весело позвал Изуку, положив ключи на консоль, а рядом поставив пакет с подарком. Не прошло и десяти секунд, как в коридоре появился Кацуки. Альфа действительно что-то готовил: об этом свидетельствовал не только аромат выпечки, но и фартук, слегка испачканный мукой. Эх, жаль только не на голый торс… Но подобное омега мог лицезреть каждое утро, так что грех жаловаться. – С возвращением, Изу, – улыбнулся Кацуки и шагнул к омеге. Секунда, и Мидория оказался в объятиях. – Каччан, я же мокрый, – рассмеялся Изуку, но отталкивать Бакуго и не собирался. Он обожал, когда альфа его вот так встречал. – Какая разница? Я соскучился по тебе, – тихо промурчал Кацуки и начал покрывать холодные румяные щёчки поцелуями. – А сказал не замёрз, вон как веснушки заморозил, – мягко улыбнулся блондин. – Зато руки тёплые. Вот, – и после этих слов парень коснулся тыльной стороной ладони щеки альфы. Руки и правда были тёплыми, но ещё теплее была реакция альфы на этот жест. Стоило Мидории коснуться лица Кацуки, как тот незамедлительно и крайне довольно, прикрывая глаза, расплылся в улыбке. Точно кот, которого приласкал любимый хозяин. – Ничего не знаю. Пойдём, будешь греться, я испек пирог с орехом пекан. Новый рецепт, между прочим, – глядя из-под тёмных ресниц, довольно произнёс Кацуки и выпустил парня из объятий. – О, так вот что так вкусно пахнет! – снимая с себя куртку, восхитился омега. Всё-таки выпечка, да и любая другая готовка у Бакуго выходит просто потрясающей. Казалось бы, традиционно именно омега должна готовить в паре, но стряпня Изуку и в подметки не годилась блюдам Бакуго. Тем не менее альфа обожал ту простую домашнюю еду, которую готовил Мидория. – Стой, а что это ещё за…? – принюхиваясь, замер Мидория. Кроме аромата их дома и выпечки присутствовал ещё один… Хвойный. Кацуки только хитренько и по-заговорчески улыбнулся, протянув руку. – Пойдём покажу. Изуку подхватив пакетик, предназначенный для Бакуго, взял альфу за руку и прошёл за ним в гостиную. Стоило Мидории оказаться в этой комнате, как он ахнул. Возле панорамного окна стояла большая живая ель, а рядом несколько коробок с ёлочными игрушками. Изуку с приоткрытым ртом ошарашенно перевёл взгляд от ёлочки к альфе. – Ты сказал, что в прошлом году у тебя не было ёлки. Так что я решил исправить этот момент. Тем более это наше первое Рождество вместе, пусть оно будет особенным, – мягко улыбаясь, проговорил Бакуго. Кацуки имел невероятную способность подмечать и запоминать каждую деталь, каждое брошенное Изуку слово. Мидория же не переставал этому удивляться. – Тебе нравится? Омега, всё ещё завороженно смотря на праздничное деревце, поставил пакетик на журнальный столик и только после повернулся к альфе. На лице Изуку застыла такая яркая улыбка, что Кацуки еле удержался на ногах от такой ослепительной красоты. Мгновение, и Мидория буквально прыгнул в объятия альфы. Парень, обхватив Бакуго за шею, повис на нём. Сильные руки тут же подхватили парня, поднимая над паркетом. – Нравится? Я в восторге! Каччан, ты потрясающий! Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? – счастливо смеясь, спросил омега. Теперь уже очередь Мидории покрывать лицо возлюбленного поцелуями. – Как до Луны и обратно? – довольно щурясь под градом поцелуев, предположил Кацуки. – Как до Луны и обратно, – ласково прошептал Мидория, утыкаясь носом в висок блондина. После порции поцелуев Бакуго предложил выпить горячего чаю и нарядить не только ель, но и всю гостиную. К слову, от зоркого глаза альфы не укрылся тот самый принесенный Изуку пакет. Но Мидория, довольно улыбаясь, оповестил любимого о том, что это сюрприз, и открывать его сейчас нельзя. Ну, а кто Бакуго такой, чтобы ослушаться своего омегу? После чаепития парень подхватил пульт и, включив лучшую подборку новогодних песен, приступил к украшательству. Шаг за шагом, игрушка за игрушкой, гирлянда за гирляндой, и не только ёлочка преобразилась, но и вся комната. Искусственные еловые ветви с атласными бантиками украшали комоды и все плоские поверхности. Ярко блестящие белыми огоньками гирлянды раскинулись по всей гостиной. Рождественский венок занял своё законное место над плазменным экраном. Журнальный столик украсила вкусно пахнущая большая свеча. А на диване появились пушистые белые подушки вместе с уютным красным пледом. – Даже не думал, что это место может быть таким красивым. Думаю, мы с тобой закончили, – искренне удивился Бакуго, оглядываясь вокруг. Казалось бы, уже всё готово, но Изуку продолжал суетится, что-то выискивая. – Не совсем, – пробубнил омега и бодренько убежал в недра квартиры под вопросительным взглядом любимого. Момент, и Бакуго увидел, как Изуку с небольшой прозрачной коробочку в руках вернулся назад. Парень подошёл к альфе, застенчиво улыбаясь. – Я купил это в прошлом году, потому что цвет напоминал твои глаза, – Изуку достал из коробки красивый покрытый линиями золотистых блёсток насыщенно алый стеклянный шарик. Мидория поднёс игрушку к лицу Кацуки, сравнивая цвета. – И правда похоже, – после тёплой улыбки омега ушёл к праздничному дереву. Такая искренняя любовь парня к каждой частичке Бакуго заставляла Кацуки каждый раз приятно удивляться. Альфа же не любил свои глаза, а вот Изуку их обожал… Как только последняя игрушка заняла своё законное место, можно было официально сказать — они закончили. А вместе с тем заиграла уже знакомая обоим песня Фрэнка Синатры, и остаток вечера пара провела в нежном танце с приглушенным светом.

***

Тихие всплески воды, пар, отдающий лёгким ароматом лавандового масла, и очевидно интимная атмосфера. Пара любила принимать ванну вместе. И даже не для того, чтобы лишний раз заняться любовью, вовсе нет. Просто обоим нравилось это расслабленное состояние и нежные случайные или не совсем прикосновения к горячей влажной коже. Почему-то именно в такие моменты они были максимально откровенны друг с другом. Возможно, чем меньше было одежды на них, и чем больше они растворялись в этом блаженстве, тем проще было делиться самыми жаркими, постыдными, грустными или личными историями. Ни Кацуки, ни Мидория не любили алкоголь. Альфа в последний раз пил ещё летом, когда просто хотел уснуть, а Изуку в Кусацу. Кто-то выпивает для того, чтобы раскрепоститься, выдохнуть, но не эти двое. У обоих были не самые приятные воспоминания, связанные с употреблением спиртных напитков. Так что снять напряжение им помогала именно ванна. Казалось бы, что тут такого? Ну горячая вода, ну сидят вместе и что? Но для обоих это был маленький ритуал, начинающийся с подбора ароматного масла, продолжающийся лёгким массажем, а заканчивающийся нежными поцелуями и откровениями. Именно лёжа в водичке в обнимку с любимым омегой, Кацуки делился своим прошлым. Рассказывал о том, каким одиноким себя чувствовал и как неприятно было понимать, что всем от тебя нужен либо секс, либо деньги. Говорил о своих отношениях с родителями, а точнее о практически полном их отсутствии и о каких-то мелочах, которые были важными для него. А сегодня, сразу после рассказа Изуку о его тоскливых рождественских праздниках, вспоминал, как его точно так же оставляли в одиночестве. Для обоих между словом “праздник” и “радость” не стоял знак равно. – В последний раз я отмечал новогодние праздники с семьей, когда мне было может лет восемь, не больше. У нас конечно же каждый год стояла ёлка, и украшения были. А вот выпечку мать перестала делать. Обычно мы готовили вместе — это было одним из немногих наших времяпровождений, но работа для неё была куда важнее. Вместо этого они заваливали меня всякой ерундой: игрушки, одежда, техника, всё, что хочешь, – тихо говорил блондин, смотря куда-то в пустоту, будто поглядывал на самого себя из прошлого. На того маленького альфу, у которого не было права даже на слёзы. Альфы ведь всегда должны быть сильными. – Однажды я шёл домой после дополнительных занятий. Мелкий был, в начальную школу ходил ещё. Это был первый день, когда я шел домой один. Настоял, чтобы меня забирала не нянька, а я всё делал сам. Как сейчас помню, навстречу идёт пацан, лет шести, в руках у него заяц плюшевый с длинными такими ушами и красной ленточкой на шее. Идёт счастливый, а рядом родители такие же весёлые, шутят, смеются, дурачатся. Увидев того зайца, я впервые чем-то так сильно загорелся. На носу было Рождество, и я наверное миллион раз рассказал и матери, и отцу о том, чего хочу, – положив руку на бортик ванны, альфа подпер ею голову. Блондин вздохнул, прежде чем продолжить: это означало лишь то, что у истории не будет хорошего конца. – Угадай, чего я не получил? Правильно, зайца. Было всё, что хочешь, но того клятого зайца там не было. Наверное, звучу как избалованный ребёнок, да? Но дело ведь было даже не в самой игрушке. Возможно, мне просто также хотелось провести время с мамой и папой. Но вместо этого меня даже не попытались услышать. Я бы… Никогда не поступил так со своими детьми, – выдохнул последние слова Бакуго. Омега, который сидел, прислонившись спиной к груди возлюбленного, внимательно слушал. Он как никто другой понимал какого-то это, чувствовать предательство со стороны семьи. Изуку всегда было интересно, почему отец его бросил? Неужели Мидория был такой обузой? Он считал, что это так классно, когда у тебя есть папа. Но как оказалось, можно не чувствовать отцовской любви, даже когда он живёт с тобой в одном доме. Мидория слегка повернул корпус и положил левую ладонь на щеку альфы. Кацуки тут же поднял глаза на Изуку. Щемящая тоска из прошлого, что тонкой вуалью заволокла алые глаза, спала. Нет, её вновь убрали куда подальше… – И вовсе ты не звучишь как избалованный ребёнок. У всех есть грустные воспоминания, и то, что они могут кому-то казаться незначительными или глупыми, не делает их менее болезненными и важными, – большой палец ласково поглаживал щеку блондина, пока омега говорил. – Спасибо, что поделился этим со мной, – Изуку подался вперёд и нежно поцеловал Бакуго в щеку. Альфа тут же прильнул лицом к виску парня и, целуя его, прошептал: “Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю”. Кацуки так и продолжил сидеть, просто уткнувшись в ароматные кудри и вдыхая сладкий запах клубники и сливок. После весьма личного диалога повисла тишина. Но не та тяжёлая и липкая, что остаётся после щемящих душу откровений, а скорее умиротворяющая и почти невесомая. Изуку поглядывал на собственные пальцы под водой. Мысли вновь вернулись к недавней внутренней дискуссии. И снова в голове мелькнуло — “Может всё-таки спросить?”. Сейчас весьма подходящий момент: они оба расслабились, и, даже несмотря на неприятные воспоминания из детства, атмосфера была располагающей. Именно такие мгновения и предназначены для обсуждения самого сокровенного. А желание Изуку по-другому не назовёшь. И всё же, просить о чем-то, что связало бы их навсегда, откровенно страшно. Стоило омеге только подумать о том, как он произнесет эти несчастные несколько слов, как всё тело мгновенно напряглось, а сердце бешено заколотилось. Нет, он совсем не готов спрашивать. Не сейчас. Может перед сном или ещё лучше завтра утром. Да-да, послезавтра утром самое то! От умиротворения омеги не осталось и следа. Это не мог не заметить Кацуки. Губы альфы нежно коснулись обнаженного и влажного плеча. Ласковый жест заставил Мидорию вздрогнуть и вернуться из дебрей своих мыслей. – О чём думает моя прекрасная омега? – покрывая тягуче медленными сладкими поцелуями плечо и сгиб шеи Изуку, тихо промурчал Кацуки. – Ты так напрягся, – рука альфы нырнула под воду, ложась на веснушчатое бедро. Каждый раз, когда Бакуго так делал, по телу Изуку проходила волна мурашек, а низ живота сводило приятной истомой. Кацуки точно знал слабость своей омеги, и не воспользоваться ею в такой ситуации было бы практически преступлением. А Бакуго законопослушный гражданин, между прочем! Ну если не считать парочки мелких инцидентов. Мидория блаженно прикрыл глаза, растворяясь в ощущениях. И, прежде чем он успел хоть что-то придумать, чтобы всё же сбежать и ничего не спрашивать, выдохнул: – Думаю над словами Очако, – произнёс Изуку и тут же распахнул глаза. Ну всё, приплыли. Теперь ему придётся всё рассказать! Мидория же абсолютно не умеет целенаправленно врать Бакуго… Да и не хочет вообще-то. Боже, какой же он идиот! Нет чтобы просто промолчать, всегда всё испортит своим болтливым ртом. Он слишком расслабился под натиском ласковых губ Кацуки! – И что же тебе такого сказала Щекастая, что ты в момент превратился в натянутую струну? – продолжал так же вкрадчиво говорить альфа, пока его уста уже перешли на предплечье Изуку. – Мы… Ну… Говорили о подарке на Рождество. И речь зашла о тебе…– начал мямлить омега, пытаясь подобрать слова, чтобы увильнуть. Ну или оттянуть неизбежное. Парень абсолютно не мог сосредоточиться, нервы и без того за секунду были на пределе. А тут ещё такие приятные поцелуи Каччана. И это вода… И рука Бакуго, что нежно сжимает его бедро. В голове каша, разум просто не понимает, ему расслабиться или судорожно пытаться найти выход из ситуации. – Я сказал, что не знаю, какой подарок хочу. А она… – Изуку, тяжело дыша, еле выговаривал слова. Но для Кацуки это было скорее знаком возбуждения нежели паники. – И что она тебе сказала…? – продолжил Кацуки. Ладонь, что держала руку омеги, пока альфа её целовал, спустилась вниз по груди к животу. У Изуку, откровенно говоря, закружилась голова от этого жеста. Кацуки слишком хорошо знал его тело и как с ним обращаться... – Сказала, что можно дарить не материальное, а эмоции и… Хах, – выдохнул Мидория. – Потом сказала, что у всех есть что-то, что мы страстно желаем… И я… Я…– хрипел Изуку, кое-как подбирая слова. – И чего же страстно желает моя омега? – горячо прошептал Кацуки прямо рядом с ухом возлюбленного. Когда же губы альфы коснулись мочки, а ладонь Бакуго поползла по внутренней части бедра омеги, Изуку не выдержал. Он резко вскочил на ноги. Вода ручьями стекала с тела, своим шумом заглушая его колотящееся сердце. – Я…Я думаю, тут как-то душно! Я, наверное, пойду уже, – Изуку практически выпрыгнул из воды, наспех вытер тело и в чём мать родила выбежал из ванной. Кацуки же остался один в полном недоумении. Что он вообще сделал не так? Обычно Изуку наоборот любил вот такие ласки. Да что там любил, он плавился от них как пломбир в июльский зной! А тут сбежал… Как это вообще понимать? Да никак. Это просто был самых глупый и точно самый позорный побег в жизни Мидории! Изуку и сам не мог объяснить такую свою абсолютно идиотскую реакцию. Опять вернулись к тому, с чего начинали… Это ж надо было настолько испугаться одного вопроса, чтобы сбежать, сверкая своим прекрасным, по мнению Кацуки, задом. Какой позор… Время идёт, ничего не меняется. Мидория забежал в спальню, находясь в полном раздрае. Схватив первую попавшуюся футболку Кацуки, омега натянул её на всё ещё влажное тело. Замерев на секунду, Изуку осознал — теперь после такой идиотской сцены отвертеться или как-то съехать с темы он не сможет. Бакуго будет тревожиться из-за него и едва ли пустит ситуацию на самотёк. А ведь Изуку в последнюю очередь хотел волновать любимого… Мидория как обычно всё портит. Был же такой хороший день. Омега обречённо присел на край кровати и прикрыл лицо ладонями. Минуту спустя в комнате послышались шаги, Изуку машинально поднял голову, встречаясь с алыми огоньками. Бакуго с обеспокоенным видом стоял в дверях. Альфа, в отличии от Изуку, успел одеться. Ну почти. Парень хоть и был с голым торсом, но хотя бы в пижамных штанах. Он размеренным шагом, чтобы лишний раз не тревожить омегу, прошёл в спальню и сел рядом с возлюбленным. – Изу, ты чего? Всё хорошо? Это ты так из-за подарка? Я просто хотел сделать тебе приятно. Я не думал, что это заставит тебя так сильно нервничать, – тихо начал альфа, положив тёплую ладонь на спину Изуку. Омега замер, опустив глаза в пол. От изначальной смелости не осталось даже тусклой тени. Ох, Мидория, разговор же самое действенные средство против тараканов в твоей голове. Когда же ты это поймёшь? Просто поговори с ним, и всё наладиться. Это же твой Кацуки, разве он может причинить тебе боль? – Ты прав… Из-за подарка… Я просто… – промямлил Изуку, нервно теребя край футболки. – Если это из-за цены, то об этом можешь вообще не беспокоиться. Ты же знаешь, для меня это не проблема, – поспешил напомнить Бакуго. Зная о стеснительности Изуку в этом аспекте, альфе часто приходилось убеждать Мидорию, что финансовый вопрос больше не должен его волновать. Бакуго после каждого дорогого подарка в срочном порядке успокаивал Изуку. “Всё в порядке, у нас не будет проблем с деньгами, если я это купил”, “Ты заслуживаешь лучшего”, “ Деньги больше не проблема”— уверял альфа. Этот раз не стал исключением. Но кто же знал, что тут проблема отнюдь не в финансах. Мидория вновь вскочил на ноги, нервно отходя на несколько шагов от любимого. Изуку, судорожно выдохнув, прикусил нижнюю губу. Успокойся ты уже и просто скажи ему! Ну не съест же он тебя. – Д..дело не в деньгах. Это не стоит денег… – стоя спиной к альфе, произнёс Изуку. – Тогда я совсем ничего не понимаю… Изу, поделись со мной тем, что тебя беспокоит. Ты же знаешь, что можешь быть откровенным, – мягко улыбнулся Кацуки, глядя на напряженные плечи омеги. – Если ты чего-то хочешь, просто скажи — я всё для тебя сделаю. Хоть звезду с неба достану, лишь бы ты только улыбнулся, – вставая следом, ласково заверил Бакуго, в попытке успокоить возлюбленную кудряшку. – Я… – Изуку медленно-медленно повернулся к альфе, всё ещё робко смотря в пол. Омега не смел даже глаз поднять. Ему казалось то, что он хочет — слишком ценно… – М…метка…– еле слышно прошептал Изуку. Только вот Кацуки, имеющий идеальный слух, всё прекрасно расслышал. Глаза Бакуго округлились, а рот сам собой приоткрылся. – Что ты только сказал? – ошеломленно переспросил Кацуки, но в его словах не было злобы или раздраженности. Вообще ни намёка на отказ, скорее неверие в собственное счастье. Если омега просит своего альфу пометить её — это означает лишь безграничную любовь и абсолютное доверие. – К…Каччан, можешь меня пометить? – робко подняв свои изумрудные глаза, дрожащим голосом спросил омега. – Изуку… Ты это серьёзно? – теперь черед Кацуки кое-как выговорить слова. – Да, – тихо, но уверенно ответил Изуку, отчаянно краснея. – Я знаю, что омеги сейчас предпочитают отказываться от метки. Это же навсегда, и означает, что в случае чего, ты не сможешь уйти и создать новую семью. Другие альфы попросту не посмотрят на меченную омегу, но… Каччан, ты моя первая и единственная любовь. Я не представляю жизни без тебя. Мне никто другой не нужен. И я хочу, чтобы абсолютно все знали, что я целиком и полностью принадлежу одному тебе, – Изуку вновь опустил глаза, прижав руки к груди. А Кацуки просто стоял и жадно всматривался в каждый сантиметр тела перед ним. Глаза скользили от тонких лодыжек к коленям, всё выше и выше к веснушчатым округлым и таким аппетитным бедрам, еле прикрытым футболкой. Взгляд метнулся вверх к плечу, с которого съехала эта чёртова ткань. К алеющим щечкам и таким прекрасным кудряшкам. И Изуку серьёзно предлагает ему вот это сокровище? Предлагает навсегда стать его омегой? Да у Бакуго от этих слов голова кругом идёт. Он же о таком и мечтать не смел! – Я знаю, что возможно тороплюсь…– прервал секундное молчание омега. – А ещё не каждый альфа готов на такой шаг… Я это понимаю. Я так волновался, когда думал об этом и…– и Мидория не успел договорить, как его сгребли в объятия. Дрожащие и тёплые руки прижали Изуку к груди. – Я и представить себе не мог, что когда-нибудь ты попросишь меня о подобном, – практически благоговейно прошептал Бакуго. – Мне всегда говорили, что метка — очень серьезный шаг, то, после чего омега навсегда остаётся с альфой. Её ставят тогда, когда целиком и полностью уверены в своих чувствах. Я с этим согласен. И я уверен в своих, но…– зарываясь лицом в ароматные кудри, говорил Кацуки. – Я… Побоялся предлагать. Оставлял тебе пути отхода, если бы ты усомнился в своих чувствах, – признался Бакуго, сжимая любимого в объятиях. – Но… Если ты сам просишь о таком… Если ты хочешь, чтобы мы всегда были вместе… Как я могу отказать тебе, Изу, – губы альфы коснулись виска омеги. Мидория медленно поднял голову, заглядывая в любимые алые глаза. – Каччан, ты правда согласен…? – робко переспросил Изуку, будто это всё проделки его больного разума. Изумрудные глазки блеснули, а в их уголках появились жемчужины слёз. Кацуки ответил мягкой улыбкой. Он положил ладонь на щеку любимого и поцеловал намокший уголок. Губы скользнули по скуле вниз к устам Изуку. Нежный и в тоже время греховно горячий поцелуй вскружил голову обоим. Омега руками обвил шею Кацуки, прижимаясь к нему всем телом. Казалось, это простое касание двух уст нужно им как воздух. Словно бы без него мир здесь и сейчас рухнет. Бакуго, не выпуская парня из объятий и даже не думая прерывать столь желанный поцелуй, попятился назад. Шаг, и в приоткрытые уста Мидории проникает язык альфы. Голова идёт кругом — подумать только, он хочет быть с ним всю жизнь. Шаг, и они торопливо сплетаются. Большая ладонь Кацуки ложится на затылок омеги. Пальцы зарываются в мягкие, всё ещё слегка влажные на концах кудри. Этот лёгкий холодок будоражит всё внутри. Шаг, и язык Изуку проходит по нижней губе Кацуки. Ладонь Мидории скользнула от шеи по мощным плечам альфы, наслаждаясь рельефами и жаром кожи. Каждый раз стоит только коснуться его, и кровь в жилах закипает… Миг, и Кацуки сидит на кровати, а омега восседает на нём лицом к лицу. Воздуху в лёгких свойственно быстро заканчиваться, и это не может не огорчать. Разорвав уста, они горячо выдохнули. За выдохом последовал синхронный и такой жизненно необходимый вдох. Всё, чтобы сразу вовлечь друг друга в новый поцелуй. – Ничего, если ты получишь свой подарок немного раньше? – прохрипел прямо в зацелованные губы Изуку уже порядком разгоряченный альфа. Кто там говорил, что Мидория какая-то не такая омега? Кто сказал, что он не сможет возбудить альфу? Чушь! У Бакуго срывало крышу от одного поцелуя его ненаглядного Изуку. Да что там поцелуя, одного взгляда, самого факта существования было достаточно, чтобы Бакуго сходил с ума. Чтобы всё внутри огнём пылало. – Не останавливайся…– такой же обжигающий шепот в ответ и новый требовательный поцелуй. Будет исполнено. Руки альфы скользнули под футболку Мидории, жадно касаясь бархатистой кожи. Тело тут же выгнулось, подставляясь под касания. Ладони медленно поползли вверх, считая рёбра. Изуку ощутил, как жар от рук переместился на его лопатки. Бакуго всегда стремился уделить внимание каждому сантиметру тела возлюбленного. Нет места, которое бы он не поцеловал, не коснулся, не ласкал, не боготворил… Нет в этом мире человека, который любил бы Мидорию настолько сильно. – Изуку… – утонуло где-то в поцелуе. Ладони, наслаждаясь изгибами, стекли вниз. Мгновение, и алые огоньки вспыхнули, а уста альфы растянулись в голодной улыбке. – Изу, любимый, а где же бельё? – жадно обхватывая обнажённые бёдра Мидории, по-хищному довольно прорычал Кацуки. Руки даже не думали себе отказывать, они продолжили своё путешествие к ягодицам. Ладони медленно, смакуя эту мягкость, сжали полушария, а после так же плавно раздвинули их, срывая с губ омеги поспешный выдох. – Я… Не успел… – смущённо оправдывался Изуку. Каждое касание, каждый поцелуй Кацуки пьянил сильнее любого алкоголя. Разум постепенно застилала дымка из желания. А может всему виной этот сладкий аромат кофе? – Прям уж таки не успел. А может просто не хотел? – альфа наклонился чуть ниже, прямо к взбухшему соску Мидории, что бугорком виднелся под тканью футболки. Язык прошёлся по шершавой поверхности одежды, срывая с губ Изуку протяжный стон. – Н…не успел…– почти проскулил омега, когда зубы альфы легонько прикусили возбуждённую жемчужину. Одно движение, и футболка улетела на пол, оставляя Мидорию абсолютно беззащитным перед ласками возлюбленного. Язык Бакуго почти сразу прошёлся по ключице к плечу, оставив там смазанный поцелуй. Без этих горячих касаний не осталась и шея. Хрупкая и девственно чистая, на ней расцветали багровые следы от поцелуев. В момент на лицо Кацуки легли ладони омеги, вовлекая в новый порок. Пока одна рука Бакуго продолжала сжимать ягодицу, два пальцы другой прошлись от копчика до сочащегося смазкой колечка мышц. Одно движение, одно прикосновение, и Мидория громко простонал прямо в губы любимому. Не прошло и секунды как Изуку зарылся лицом в сгиб шеи блондина, туда, где феромоны ощущались ярче всего. Будто это чёртов наркотик. Плевать, что воздуха совсем не хватает, в этом дурмане хотелось находиться вечность. Пальцы омеги вцепились в плечи Бакуго в попытке не утонуть в ощущениях. – Моя врушка, ты глянь как возбудился, а я ведь ещё ничего не сделал, – довольно промурчал Бакуго, продолжая нежно массировать вход подушечками пальцев. Кажется, Изуку начинал сходить с ума. Подрагивающее от возбуждения тело хотело большего. Но вот досада, Бакуго, обожающий доводить своего Изуку до исступления, даже не думал так быстро заканчивать прелюдии. Альфа, что боготворил свою омегу, получал отдельное удовольствие, смотря на такое любимое тельце, извивающееся от наслаждения. – Ещё, Каччан… Хочу больше… – вырвалось хриплое вместе со стоном, когда губы альфы сомкнулись на розовом соске. – Какая у меня нетерпеливая омега, – проводя всей поверхностью языка по горошинке, прохрипел Бакуго. В ответ горячий, ласкающий слух стон. – Настолько сильно хочется? – такой невинный вопрос, а за ним последовали абсолютно греховные ласки. Уста вновь прильнули, но уже к другому соску, нежно посасывая его. – Очень-очень… Хочется ощутить моего альфу… Моего Каччана…– сквозь череду стонов умолял Изуку. Что ж, Кацуки и без того хотел слегка изменить позицию, а Мидория не уточнял какую именно часть тела он так страстно желает… Омега даже не понял, в какой момент они уже лежали на кровати. Точнее лежал Бакуго. Да, они занимались любовью в разных уголках квартиры и не только в ней, но не все позы использовали. Одна мысль о некоторых заставляла лицо Изуку пылать от смущения. Ему казалось это чем-то слишком… Развратным. Только вот Бакуго — амбассадор порока. Альфа подхватил Изуку, и в следующую секунду он оказался практически сидящим на лице альфы. – Каччан, стой! Эта по… – фраза оборвалась громким, сладострастным стоном. По телу словно ток пустили. Мидория выгнулся с кошачьей грацией, кажется, забыв, как дышать. Большие ладони лежали на ягодицах омеги, раздвигая их, пока альфа абсолютно бесстыдно вылизывал Изуку. Кацуки точно душу дьяволу продал, чтобы так мастерски управляться с собственным языком. Блондин то очерчивал круги, то выписывал восьмерки, то посасывал, то мокро проходился всей поверхностью языка, срывая самые громкие стоны с уст любимого, то входил внутрь, выбивая весь воздух из лёгких Изуку. Мидория, сцепив зубы покрепче, пытался унять бешено колотящееся сердце. Голова шла кругом от яркости ощущений. Изуку открыл рот чтобы произнести что-то, как язык альфы вновь вошёл внутрь. В этот раз омега, почти срываясь на хрип, простонал, согнувшись. – Каччааан, – прохрипел Изуку, обмякнув. Он лёг на возлюбленного, хватая ртом воздух, тело абсолютно не слушалось. Кажется, с уголка губ текла слюна… – Что такое, Изу? Разве тебе не приятно? – оставив сочащееся отверстие, альфа лизнул испачканную смазкой ягодицу. Сладкие соки были повсюду, пачкая не только руки, но и лицо Кацуки. Альфа же явно был не против таких раскладов, и лишь довольно, словно кот, облизывался. – С…Слишком приятно…– заплетающимся языком еле выговаривал омега. Затуманенный взгляд изумрудных глаз упал на возбужденное достоинство альфы, чьё очертание виднелось через ткань штанов. Ручки Мидории тут же поспешили освободить член Бакуго из заточения. – Изу…– оборвалась с протяжным рычащим стоном, когда сочащаяся предэякулятом головка исчезла в горячем влажном рту Изуку. А ведь в эту игру могут играть двое, и Мидория принял вызов. Омега успел хорошо изучить предпочтения любимого. Начать лучше с головки, мокро пройдясь по ней языком, и лишь потом провести губами вверх-вниз по стволу. От медленного темпа у Бакуго искры из глаз сыпятся. Но если после этого резко взять поглубже, можно услышать такой обожаемый Мидорией рычаще-скулящий стон Кацуки. Лишь после подобного омега брал идеальный темп, помогая себе рукой. В такой позе, роняя искры из глаз, задыхаясь от собственных стонов, закатывая глаза от удовольствия, они ласкали друг друга. В момент, когда член альфы доходил до самой глотки, омега ощутил, как пальцы возлюбленного начинают его растягивать. Сперва один, за ним скользнул внутрь второй. Пальцы хоть и напряжённые, но двигались медленно и нежно, не доставляя дискомфорта. Бакуго же в это время покрывал попку омеги поцелуями, иногда позволяя себе оставлять следы от укусов. От каждого поступательного движения, от каждого укуса и поцелуя Изуку терял остатки разума. Интересно, предполагал ли Мидория когда-нибудь что он, сидя на лице Кацуки, будет делать ему же минет? Нет? Наверное, подобные мысли были слишком смелыми. Как же всё-таки прекрасно, что для Бакуго нет ничего “слишком”, если это касается его Изуку… Хорошенько растянув возлюбленного, альфа подхватил его под бёдра, спустив ниже. Вид на шикарный искусанный персик, тонкую талию и бархатистую на ощупь спинку заставили Бакуго довольно прорычать — это всё принадлежит ему. Самое время главного блюда. Мидория был не менее голоден в этот момент. Омега тёрся задом о возбуждение Кацуки, почти скуля. – Каччан… Я хочу…– требовал омега. От такой сладости у Кацуки сводило скулы. Раньше ведь из него и подобных слов было не вытащить, а сейчас… – Кто же я такой, чтобы отказывать моему Изуку? – вновь положив ладонь на ягодицу и со вкусом сжимая её, горячо прорычал Бакуго. Головка тут же оказалась у входа, аккуратно массируя его. Сколько же усилий каждый раз нужно Кацуки, чтобы не войти резко и на всю длину… Но в голове альфы всегда билась мысль — “я ни за что не сделаю ему больно”. Бакуго входил медленно, постепенно, каждый раз давая возможность привыкнуть к размеру. И лишь когда Изуку сам показывал готовность, он начинал двигаться. Сантиметр за сантиметром альфа оказался в горячем влажном лоне. Пальцы жадно впились в ягодицы омеги, когда они оба синхронно и так сладко простонали. Изуку прогнулся в спине, почувствовав, как член альфы заполнил его. Обычно омеге нужно немного времени, чтобы привыкнуть, но… В этот раз Мидория практически сразу же, как внутри оказался весь Кацуки, начал двигать бёдрами. Комната заполнилась концентрированным, густым и сладким ароматом феромонов. Зайди сюда кто-то другой, горло у него бы неизбежно запершило. Вот только они — не другие, они этим ароматом дышат полной грудью, откидывая голову назад от удовольствия. Они — личный наркотик друг для друга. – Каччааан…– сквозь череду вздохов и развратных шлепков с наслаждением простонал Изуку. Эта поза хотя и была чертовски приятной, но в ней был существенный минус — Мидория не видел своего альфу. Хотел бы омега сейчас хоть что-то внятное выговорить, вот только Кацуки начал двигаться на встречу, выбивая дух из него. Ладони блондина, что до этого просто бесстыдно лапали зад Изуку, теперь слегка помогали Мидории, придерживая. Всё-таки он не так часто был сверху, и ноги к такому просто не привыкли. Альфа же, видя, как омега выдыхается, принял сидячее положение, не выходя из него. Штаны наконец-то полетели куда-то вслед за футболкой. Одно движение сильных рук, и Изуку уже лежит, уткнувшись лицом в простыни со вздернутым кверху задом. Новые шляпки и рычание не заставили себя долго ждать… Костяшки побелели от того, с какой силой омега вцепился в прохладную ткань. Сердце колотилось с такой силой будто готово было выпрыгнуть из груди. Бакуго лишь наращивал темп, заставляя омегу блаженно закатывать глаза и кусать собственные губы. – Мой Изу…– послышался хриплый бас. Алые огоньки с нескрываемой жадностью вглядывались в пластичное тело любимого. Каждый изгиб, каждая мышца, каждая косточка, каждая родинка и веснушка сводили с ума. А сладострастные стоны ласкали слух, возбуждая только сильнее. Хотя куда уже больше. Но у Изуку это прекрасно получалось… Получалось доводить Бакуго до абсолютного экстаза. От подобного вида, запаха, жара, клыки начинали чесаться. Мало… Бакуго слишком мало! Он хочет ещё больше касаний. Хочет всецело ощущать своего Изуку. И больше ждать он не намерен. Полметра между ними как и не бывало. Блондин, не прекращая двигаться, наклонился к спине омеги, проведя языком по позвоночнику и прикусывая кожу возле лопатки. – Агх! Ещё… Ещё… ЕЩЁ! – кусая край простыни, всё громче стонал Мидория, пока губы альфы покрывали спинку поцелуями. Миг, и омега ощутил, как его подхватывает сильная рука Бакуго. Изуку оказался прижатым спиной к груди Кацуки, что вздымалась от тяжёлого дыхания. Им не нужно было даже говорить, они синхронно потянулись за поцелуем. Языки тут же слились в некой борьбе. И без того пылкий поцелуй превратился в абсолютно порочный. Запах омеги, находящийся уже у самого лица Бакуго, пьянил всё сильнее. Его… Он принадлежит ему. Только ему. Кацуки костями ляжет, но никому не отдаст свою омегу. Не позволит больше другим альфам ощущать этот божественный аромат сливок и клубники. Жадность — это грех. Как жаль, что Кацуки абсолютно плевать… Бакуго разорвал поцелуй, вгоняя свой член в Изуку с новой силой и слушая, как под ладонью колотится сердце Мидории. Язык альфы мокро прошёлся по изгибу шеи. – Мой… Навсегда мой… Изуку, – послышалось обжигающе горячее и такое жадное, прежде чем клыки вонзились в желанную плоть. По телу Мидории словно разряд тока пустили. Боль, пронзившая до самых кончиков пальцев, смешалось с удовольствием, создавая убийственно-головокружительный коктейль. К стонам прибавилось всхлипы, но не от боли, а от счастья. Спустя столько лет он принадлежит только ему. Отныне и навсегда. – Люблю… Люблю тебя! Так сильно люблю тебя, – задыхаясь сквозь стоны, шептал Изуку, чувствуя, как альфа прижимает его к своей груди всё крепче. Кацуки, не прекращая, зализывал место укуса, ловя капельки крови, что так и норовили скатиться вниз. Вторая рука альфы легла на изнывающий от отсутствия ласк член Изуку. Ладонь нежно скользила, размазывая смазку по всей поверхности. Это сильно контрастировало с почти безумным темпом самого Кацуки и буквально сводило с ума Мидорию. Сзади быстро и сильно — это заставляет дышать как загнанный зверёк. А спереди нежно и мучительно медленно, вынуждая от каждого движения задерживать дыхание. Толчок за толчком, финал совсем близко… Когда губы Изуку вновь вовлекли в поцелуй, омега ощутил, как в момент начал разливаться жар внизу живота. Вспышка, рык, стон, цепкие пальцы, впивающиеся в кожу и два напряженных тела, что в миг обмякли. Бакуго, аккуратно придерживая, опустил тяжело дышащего омегу на кровать. Изуку тут же перевернулся на спину, старательно пытаясь отдышаться. Взгляд потемневших алых глаз упал на открывшуюся картину. Тело Изуку, поблескивающее от пота, пестрило следами от поцелуев и укусами. Внутренняя часть бедра и ягодицы были испачканы смазкой и спермой после их акта любви. Но усладой для глаз была метка вкупе с развратно-счастливой улыбкой его Изуку. Омега кончиками пальцев коснулся ноющего места, где ещё недавно кожа была идеально гладкой. Мидория хотя и поморщился от боли, но улыбка никуда не пропала. Кажется, наоборот даже стала сиять только ярче. – Больно? – прохрипел обеспокоенно Кацуки, ложась рядышком с Изуку. – Немного, но это же из-за метки моего Каччана. Ничего страшного, поболит чуть-чуть и перестанет, – счастливо щебетал омега, пододвигаясь ещё ближе к альфе. Бакуго, недолго думая, сгрёб омегу в объятия. Пальцы альфы зачесали слегка влажные кудряшки назад, а губы нежно коснулись лба Изуку. – Я так счастлив…– тихо признался Кацуки. – Я тоже… Подумать только, ещё год назад я думал, что больше никогда тебя не увижу, а теперь… Теперь мы вместе навсегда, – ласково прошептал в ответ Мидория, прикрыв от удовольствия глаза. После похода в ванную и ещё одного акта любви уже там, уставшая парочка лежала в кровати. Изуку, что ещё пять минут назад увлечённо рассказывал о новой книге, тихонько сопел у Бакуго на груди. Альфа, мягко улыбаясь, рассматривал лицо возлюбленного, освещенное только тусклым светом, который попадал в комнату с улицы. Даже при таком свете Кацуки мог сказать, насколько Изуку прекрасный. Длинные чёрные реснички, курносый носик, пухлые губы, кудряшки, падающие на лоб, и абсолютно очаровательные веснушки. Бакуго обожал каждую деталь в нём. И теперь больше ни один альфа не сможет претендовать на ЕГО Изуку. Теперь все будут знать, что он принадлежит ему. – Метка есть, но остался ещё один маленький штрих… Подожди ещё совсем чуть-чуть, Изу, – еле слышно одними губами прошептал Кацуки и, взяв руку Мидории, нежно поцеловал сперва кисть, а потом и каждый пальчик.

***

Вот скажите на милость, у Кацуки хоть когда-то в жизни будет всё идти по плану? Потому что как показывает практика, намерения Бакуго почти всегда натыкаются на абсолютно идиотские препятствия! И нет чтоб расслабиться и плыть по течению, альфа только сильнее нервничает из-за этого. К тому же, он совсем не привык отпускать ситуацию, скорее будет идти напролом до самого конца. А если это касается Изуку, в блондине включается ещё и перфекционизм. Всё должно быть идеально: слова, настроение, жесты, время и даже чёртово освещение! Абсолютно всё. Как жаль, что даже в самый идеальный момент что-нибудь ВСЕГДА пойдет не так. После чудесной ночи с любимой омегой и весьма личного подарка в виде метки прошло почти две недели. И Бакуго скромно про себя окрестил их полной катастрофой. Нет, между ними не было недопониманий или ссор. Напротив, оба были вне себя от счастья. Мидория светился аки солнышко, с его личика не сходила улыбка. Омега то и дело поглядывал на себя в отражении. Засматривался он так сильно на метку, оставленную альфой. И абсолютно не важно, что под рукой не всегда было зеркало, Мидории сгодится и дверца микроволновки — главное, увидеть ещё разочек символ их любви. Бакуго это неимоверно умиляло. Каждый раз видя, как Изуку крутится, рассматривая след от зубов альфы, блондин расплывался в улыбке. Увидь его кто-то посторонний в таком состоянии, назвали бы помешанным или дурачком. Но Кацуки было кристаллически похуй на это. Он просто хотел наслаждаться счастьем его любимого. Не всё равно альфе было на другой аспект. Сразу после той ночи Кацуки начал готовиться к весьма серьезному разговору с Изуку. Честно говоря, он эти слова прокручивал в голове миллиард раз, но одно дело мечтать, а другое — воплотить в жизнь. Кацуки даже репетировал в ванной перед зеркалом и не раз, пока Мидории не было дома. Получалось очень даже хорошо, правда попытки с десятой. Альфа первые разы запинался через слово. Выглядело это весьма потешно со стороны, учитывая то, какой обычно собранный и серьезный блондин. Кацуки всегда легко давались любого рода дискуссии и выступления. Но этот раз совершенно другой, и к нему нужно основательно подготовиться! Первая попытка произошла на следующий день после метки. Всё было превосходно: украшенный перед Рождеством дом, тихая и приятная музыка, даже аромат стоял восхитительный. И вот, казалось бы, момент истины: приглушенный свет, они сидят на диване, обнявшись, попивая ароматный чай и болтая о прочитанной книге. Кацуки, собрав всю свою смелость в кулак, потянулся к своему карману… Момент для этого идеальный... А, нет. Стоило Кацуки открыть рот, как в дверь позвонили. Старику соседу явно было нечем заняться в это вечер, и он решил устроить скандал из-за “шума”. Настроение и атмосфера были полностью испорчены. Первая попытка — провал. Другой раз, через день. Ресторан с видом на ночной Токио, живая музыка, огромный букет любимых Изуку подсолнухов и… Криворукий официант, что, проходя мимо, опрокинул на Мидорию бокал вина. И всё это именно тогда, когда альфа начал говорить. Опять попытка и опять мимо! Даже в рождественский вечер ничего не получилось. Как-то Бакуго совсем забыл, что после вкусного ужина и горячего секса его омега вырубается за две минуты, оставив альфу сидеть и думать о вечном. И так из раза в раз. Стоило найтись вот тому самому моменту, как его неизбежно кто-то или что-то портило. Соседи, телефонные звонки, тупые официанты, сраная кофеварка, решившая включить промыв, и ебучая птица, что врезалась в окно. Постепенно Кацуки начинал дуреть. Складывалось ощущение, будто бы вселенная не хочет, чтобы он осуществил свой план. Но Бакуго слишком упёртый. И вообще, нахуй эту вашу вселенную с такими её закидонами. Альфа уже решил, что следующий раз будет последним. И неважно, что произойдёт — они поговорят. Кацуки всё сделает! Ну… Как бы так выразиться поприличнее…? Вселенная клала большущий болт на желания Кацуки. Ведь в день, когда должен был состояться тот самый очень интимный разговор — пара должна была быть совсем не одна… Утром тридцать первого декабря Бакуго хотелось биться головой о стену. В погоне за тем самым идеальным моментом он абсолютно забыл о заранее оговоренных планах с друзьями. Ребята не первый раз встречали Новый год вместе, так что о том, чтобы отменить всё и речи не шло. Да и Мидория был воодушевлен этой идеей. Всё-таки раньше он часто проводил праздники в одиночестве. А тут есть перспектива повеселиться с друзьями и возлюбленным. Кацуки видел, как Изуку трепетно готовится к этому событию, и портить всё, отменяя приход гостей, он не хотел. Тем не менее, легче от этого не становилось. Теперь это задачка со звёздочкой. У них будет полон дом людей, каким образом Кацуки должен поймать момент и остаться с Изуку один на один? Тут даже на словах описать всё сложно, не то, что воплотить в жизнь. Особенно учитывая, как любят друзья Бакуго лезть туда, куда не просят. – … По этой причине… Блядь, по какой причине? Кацуки, ты идиот. Ты на слушании в суде или трогательную речь толкаешь? – тихо ворчал блондин. Оперевшись о раковину обеими руками, альфа глядел на собственное отражение и чувствовал себя полным кретином. Всё казалось неправильным, ничего не получалось, и иногда даже возникала мысль опустить руки. Но это скорее секундное помешательство после стольких провалов. О каком ещё “сдаваться” идёт речь? Он не отступит! Не сейчас. Кацуки тяжело вздохнул и, проведя ладонью по лицу, вновь взглянул в зеркало. Выглядел он явно так себе, находясь в этом постоянном облаке тревоги. – Ещё раз… – решил предпринять новую одну попытку блондин. – Изуку, я… Бакуго не успел начать, как в дверь постучали, а затем она тихонько приоткрылась. В проеме показался Мидория. – Каччан, тут приехала… – омега на секунду замер, заметив странноватое и слегка сконфуженное выражение лица Кацуки. – Всё хорошо? Я не вовремя? – растерянно улыбнувшись, спросил Мидория, подходя к альфе. Ох, ну что за глупости? Не бывает такого момента, чтобы его омега мог быть “не вовремя”. Тем не менее видя, как Изуку робко отводит глаза в сторону, Кацуки почувствовал, как внутри что-то защемило. Да, сегодня важный день, как и все другие провальные дни, но это не повод заставлять Изуку хоть немного волноваться или сомневаться в себе. Бакуго слишком зациклился и погряз в своих переживаниях. Кацуки очень надеялся, что эту тёмную тучу над его головой Изуку не замечал… – Ты всегда вовремя, Изу, – притягивая омегу к себе, тихо промурчал блондин и коснулся губами виска. – Я уже собирался выходить. Что-то случилось? – спокойный голос и тёплые объятия заставили слегка напряжённую атмосферу, что царила в ванной ещё минуту назад, испариться. Кажется, у одного только Изуку была эта чудесная способность — поднимать Кацуки настроение одним своим присутствием. Что бы не случилось. – Там доставка продуктов приехала. Ну для праздничных посиделок вечером, – прижимаясь щекой к плечу альфы, сказал омега. Вот как можно тут тревожиться о чём-то, когда так сладко пахнущий Изуку прижимается к тебе всем телом? Кацуки вот точно не может. – Надо разобрать всё и начать готовить, – переводя свой нефритовый взгляд на альфу, улыбнулся Мидория. Только глазки-то невинные, а вот ручки… Омеги явно не разбирать пакеты хотел. Ладони быстро, но жадно прошлись по обнаженному торсу Бакуго. Кацуки вроде не наивный, но каждый раз вёлся на эти маленькие и возможно даже неосознанные провокации. – М-м-м, закуски подождут. У меня здесь есть более лакомый кусочек, – с игривой улыбкой подхватывая Изуку на руки и усаживая на стиральную машину, сказал Бакуго. Вообще увидеть, как Кацуки флиртует по редкости было сравнимо с северным сиянием. Днём. В Лос-Анджелесе. И если так подумать, то друзья альфы такое видели всего пару раз, а вот Мидория наблюдал каждый день. Счастливчик. Оказавшись на стиральной машинке, Изуку тут же обвил ногами Кацуки, не давая ему отстраниться. Миг, и все эти продукты, готовка и переживания растворились словно дым на ветру. Были только нежные поцелуи, трепетные касания и счастливые смешки. – Каминари точно будет бухтеть из-за отсутствия его любимых тарталеток, – подставляя шею под поцелуи Кацуки и хихикая, заметил Изуку. Его встревоженный взгляд, что был минуту назад, сменился на сияющий от счастья. – О да, отсутствие закуски сильно ударит по его ментальному состоянию. А дальше всё. Только трагическая кончина. Потеряем парня, – проводя носом по плечу, посмеивался Кацуки. Когда же губы коснулись метки, Изуку шумно выдохнул, утыкаясь носом в грудь альфы. Теперь это место стало крайне чувствительным, и альфу это не на шутку заводило. Одно касание, и его омега томно и горячо выдыхает, откидывая голову назад. – Каччан… – тихий голос сладкой хрипотцой донёсся до альфы. – У нас есть ещё немного времени в запасе… Мы успеем всё подготовить. Что скажешь, Изу? – с улыбкой искушающе манил Кацуки. Ответ был крайне прост и понятен: сладкий, словно мёд, и тягуче медленный, будто патока, поцелуй. Да, Кацуки нервничал, потому что очевидно — ситуация не так проста, как казалась. Да, он злился, потому что планы каждый раз срывались. Но это всё меркло, когда Бакуго видел улыбку Изуку. Всякие мысли о том, чтобы сдаться, исчезали. Вот то, для чего он так старается — чтобы видеть эту улыбку до конца своей жизни. И Кацуки преодолеет любые препятствия ради этого. Ведь пока рядом Мидория, ему всё нипочём.

***

За окном в вечернем холоде и лёгком свете фонарей кружились пушистые снежинки. Вечер в предновогодний суете наступил крайне быстро. А Кацуки всё продолжал и продолжал прокручивать у себя в голове слова, что уже совсем скоро должен был сказать Мидории. Пока нарезал салаты, пока сервировал вместе с Изуку стол, пока перекладывал торт на блюдо и пока застегивал пуговицы на рубашке. Всё время думал, слегка выпадая из реальности. И, естественно, это не осталось незамеченным Изуку. Омега не зря называл их истинными, ведь не мог не чувствовать волнение своего возлюбленного. Пусть альфа и делал вид, что всё нормально, но Мидория видел — что-то не так. Вихрь каких-то непонятных мыслей в голове утомлял. А ведь это происходит не первый день, просто сегодня достигло своего апогея. Мидория сразу после той ночи и метки заметил, как поведение альфы изменилось. На прямой вопрос “Что-то случилось?” всегда ответом служило это дурацкое “Всё в порядке.”. Что, как показывает практика, в девяносто процентах случаев неправда. И тем не менее, Кацуки ему никогда не врал. Значит и сомневаться в словах Бакуго ему не нужно. Да? – Или нет…? – тихо прошептал Изуку, стоя в гардеробной и держа в руках прохладную ткань шелковой блузки. Хотелось бы Мидории сейчас перестать себя накручивать, но он же мастер в этом виде спорта! Отделаться от тревожных мыслей и этого дурацкого “а что если?” практически невозможно. Конечно же Изуку уже успел напридумывать себе всякого. Там мысли и о том, что Кацуки пожалел, что пометил его, и о том, что Изуку его как-то обидел. Сколько бы вариантов не приносилось в кудрявый головушке, все разбивалось о частный ответ альфы – всё в порядке. И пока есть это чёртово “в порядке”, у Мидории в голове ураган! Изуку помотал головой, пытаясь отогнать облако, нависшее над ним. Хватит уже заниматься этой чушью. Твоя вечная тревожность не даст тебе как следует насладиться сегодняшним вечером! Почему ты вообще постоянно в чём-то сомневаешься? Нужно просто расслабиться и полностью довериться Каччану. Разве он тебя хоть раз подводил? Нет. То-то же. Самое время насладиться последним и таким особенным вечером в этом году. А ведь в самый разгар, прямо на перепутье времени должно произойти то, что даже упертой судьбе неподвластно… До ушей омеги донёсся знакомый “дзынь” и торопливые шаги альфы — друзья понемногу начинали приходить. Мидории бы не мешало наконец-то привести себя и свои мысли в порядок и идти встречать гостей вместе с Бакуго. Если Кацуки говорит, что не о чем беспокоиться, значит это действительно так. “Глубокий вдох и выдох, вперёд веселиться! Сегодня должна быть чудесная ночь!” – пронеслось в голове омеги, когда он поправил шелковый бантик на шее и шагнул из спальни. В коридоре уже слышались голоса пришедших Ашидо и Киришимы. Девушка, судя по звукам, ускакала в уборную, оставив альф один на один. Изуку вышел в коридор, чтобы поздороваться и застал обрывки разговора, что заставили внутренности сжаться. – Ты это сейчас серьёзно? – Мидория впервые слышал такой ошеломленный голос Эйджиро. – Заебал орать. Да, что непонятного? Сегодня скажу ему. У меня вторую неделю не получается. Я уже с ума схожу. И вообще, почему тебя это так удивляет? – нервный голос Кацуки, его напряженная спина и эти слова в пух и прах уничтожили уверенность Мидории в том, что “всё в порядке”. Изуку постоянно штормит от одного к другому рядом с альфой. Неудивительно, что омега вновь провалился в холодные воды тревоги. Нужно быть стойким и не распускать сопли. Но… Этот отрывок диалога слишком сильно разволновал Мидорию. Хотя точнее сказать — напугал. Сильно напугал. Вдруг Изуку не оправдал ожиданий Кацуки? Альфа же мнил его божеством, а Мидория оказался обычным человеком. Может он просто разочарован…? Всё же им нужно поговорить. И чем быстрее, тем лучше. А то Мидория сам сойдёт с ума… – О, Мидория, привет! – как-то резко дружелюбно воскликнул Эйджиро, перебивая Кацуки. – Привет, Киришима. Рад тебя видеть, – улыбнулся натянуто Изуку и тут же почувствовал на себе взгляд любимых рубиновых глаз. Альфа, развернувшись, застыл с выдохом, словно боясь спугнуть что-то несомненно редкое и прекрасное. Алые огоньки блеснули при виде Мидории. Изуку был слегка не свойственен классический стиль, но во время походов в рестораны или на какие-то культурные мероприятия он облачался в нечто утонченное. Взгляд Кацуки скользнул по чёрным зауженным брюкам вверх к изумрудной шёлковой блузке и такому же тонкому бантику на шее. Струящаяся ткань поблескивала на свету, красиво оттеняя кудряшки и нефритовые глаза. – Ты невероятен…– не отрывая опьяненного любовью взгляда, выдохнул Бакуго. Щёки Изуку тут же вспыхнули от таких искренних слов. Ох, когда-то у Изуку перестанет кружиться голова от Кацуки, но это явно произойдет не сегодня. – Каччан, мы можем поговорить? – наконец-то собрав всю свою смелость в кулак и робко отводя взгляд, спросил Изуку. Киришима, что наблюдал за всем этим, тактично принял решение слинять пока можно. Всё-таки влезать Эйджиро не решался. Бакуго уже не раз давал понять, что в их отношения посторонним соваться не стоит. Хороший тому пример Шиндо, жизнь которого Кацуки здорово потрепал, и продолжает это делать. Да и самому Киришиме тоже не раз прилетало от разгневанного друга. Так что сбежать в гостиную, оставив этих двоих — лучшее решение за этот вечер. – О чём ты хотел… – только открыл рот Кацуки, как его перебил сбивчивый и обеспокоенный голос Мидории. – Каччан, что происходит? Ты ведёшь себя в последние две недели как-то странно. Я волнуюсь. Сперва я думал, что накручиваю себя как обычно, но я же вижу, что что-то не так. В понедельник за завтраком и вчера вечером перед сном... И даже сегодня утром в ванной… И то, что ты сказал только что… – выпалил Изуку, прижав руки к груди. Помедлив, омега потупил взгляд. Сердце колотилось как бешеное, он впервые говорил вот так сразу то, что беспокоит. Правильно ли это? – Изуку, милый, поверь, всё… – Бакуго шагнул к омеге, когда тот поднял голову, впиваясь обеспокоенным и расстроенным взглядом в него. – Не говори, что нормально. Сам же только что сказал, что сходишь с ума, – Мидория чувствовал, что ещё чуть-чуть, и он разрыдается. Глаза уже щипали и поблескивали от наворачивающихся слёз, а к горлу подступил горький ком. Кацуки же в такие моменты действовал инстинктивно, стремясь защитить любимого. Тело словно само двигались. Момент, и омега уже был в объятиях блондина. – Ладно, ты прав… Да, не всё в порядке… Но не так страшно, как ты себе напридумывал. Это из-за моего небольшого сюрприза, – зарываясь лицом в мягкие кудри, поспешил успокоить Бакуго. – Ты ведь нервничал, когда дарил мне свой на Рождество. Вот и я… Тоже нервничаю. Абсолютно не представляю, понравится ли тебе, и это сводит меня с ума. Вот и всё, – проворковал Кацуки, прижимая к себе омегу, а у самого неистово колотилось сердце. – Но… – поднимая лицо, хотел было добавить Изуку, однако дверной звонок перебил его. А следом за этим послышался грохот и звук чего-то разбившегося с кухни. Пара лишь на миг замерла, устремив взгляд в сторону гостиной. Изуку уже через секунду глядел на Бакуго. – Каччан… – Давай мы с тобой обсудим это чуточку позже, хорошо? Когда не будут один за другим приходить гости и бить нашу посуду. Изу, ты только не плачь пожалуйста, – мягко улыбнулся Кацуки. – Обещаешь всё рассказать? – смотря из-под чёрных ресниц, спросил Изуку. – Обещаю, – нежно целуя внутреннюю сторону ладони омеги, выдохнул альфа. Изуку, получив ещё несколько поцелуев, пошёл открывать дверь. Кому-то явно хотелось сломать звонок — так настойчиво на него давили. Кацуки же с громким возгласом “Эйджиро, блядь, если ты разбил мою чашку, я тебе ебало разобью!” ушёл на кухню. Вот вроде поговорили, а легче не стало… “Побыстрее бы наступило это “чуточку позже”... Я же тоже с ума схожу…” – вздохнул Изуку, абсолютно не подозревая, чего он так страстно ждёт. Для всех вечер проходил просто отлично. Ребята ели закуски, танцевали и просто хорошо проводили время. Вот только пока все веселились, пара была на взводе. Бакуго несколько раз пытался подойти к омеге, но каждый раз его кто-то успевал перехватить. М-да, всё-таки Кацуки не любитель принимать гостей в таких количествах. В следующий раз собираться они будут у кого-то другого. Мидория тоже не сидел сложа руки, омега предпринимал около десяти попыток увести Кацуки хоть куда-нибудь. Но… То Ида подойдёт и заведёт этот грёбаный смол ток, то Очако посоветоваться хочет, даже Хитоши, который вообще не особо разговорчивый, выпив несколько бокалов шампанского, стал более болтливым. Изуку в какой-то момент словил себя на мысли, что ещё чуть-чуть, и словит паническую атаку. Когда до боя курантов оставалось минут пять, все собрались у телевизора, чтобы не пропустить последнюю минуту. – Так, ничего не знаю, все пишем на салфетке желание и сжигаем. Это же традиция! – бегала Ашидо, раздавая заранее принесенные ручки и бумажечки. – А моё желание не сбылось в прошлый раз! – недовольно пробухтел Каминари, усердно выписывая новый список. – Так это потому, что ты не полностью сжёг листик! Надо пепел в бокал, а ты сожрал бумажку! – хохотнул Эйджиро, вспоминая, как в прошлом году Денки давился куском обугленной бумаги. Проглотил в итоге! Мидория стоял поодаль от всех и глядел на свой листик — идей совсем не было. Точнее сказать, настроение хоть что-то придумывать нет. Казалось бы, всё хорошо, но от мысли, что уже вот-вот будут бить куранты, наступит новый год, а ничего не решилось — становилось как-то тоскливо. Омега вздрогнул, когда его мягко взяли за руку. Изуку дёрнулся от неожиданности и хотел было попросить подошедшего оставить его в покое, но… – Пойдём, – улыбнулся Бакуго, и эта улыбка отличалась от всех, что Изуку видел до этого. Робкая, такая трепетная, сокровенная и предназначенная только ему… Омега даже спорить не стал, и пока все были заняты написанием своих желаний, Кацуки шёл исполнять своё. Их желание. Пара вышла на балкон, хотя скорее это была небольшая терраса, обставленная садовой мебелью. Отсюда открывался невероятный вид на ночной Токио. Эти яркие огоньки каждый раз завораживали Мидорию. Сколько бы он не смотрел, всегда восхищался этой красотой. Они с Бакуго встретили тут не один десяток закатов. Обычно приходя сюда, омега чувствовал себя спокойно, почти умиротворенно, но в этот раз сердце колотилось как дурное. С чего бы тревожиться так сильно? Из-за сюрприза, слов альфы или его странного поведения в последнее время? Только вот… Изуку ощутил, как подрагивает рука Бакуго, которая держала его ладонь. Мидория и предположить не мог, что могло бы заставлять Кацуки так сильно нервничать. Бакуго остановился, но руку омеги так и не отпустил. Повисла тишина, в которой можно было услышать, как за окнами падают снежинки. В приглушенном свете глаза альфы были какими-то особенно завораживающе прекрасными. – До боя курантов осталось минут пять всего, – тихо, словно делясь маленькой тайной, сказал омега. – Я знаю. Хочу сделать это именно сейчас. Чтобы этот год по-особенному закончился и также по-особенному начался, – покусывая собственные губы, Кацуки запустил пальцы в блондинистые пряди. – Каччан… – Пожалуйста, позволь мне…– поспешил прервать Мидорию Кацуки. – Изуку я… – смотря в такие любимые нефритовые озёра, альфа судорожно выдохнул и нервно улыбнулся. – Хах, с чего бы начать? Это действительно труднее, чем я мог себе представить, – дав себе крошечную паузу, чтобы собраться, Бакуго вновь поднял глаза на растерянного омегу. – Изуку, я так сильно люблю тебя. Ты — самое ценное, что у меня когда-либо было в жизни. Честно говоря, ещё год назад я и представить не мог, что мы будем вот так стоять рядом, и я буду говорить тебе эти слова. В прошлом году я был ровно на этом же месте и загадывал одно единственное желание — вновь увидеть тебя. Тогда я сказал себе, что, если у меня будет ещё один шанс, я его не упущу. Больше не буду колебаться. Изуку, ты делаешь мою жизнь очень яркой. Никогда я такой эйфории не ощущал. Я всё думал, что тороплюсь, может, сильно наседаю на тебя. То с отношениями, то с переездом, но ты всегда… Превосходил мои ожидания… Мои самые смелые мечты. И в тот день, когда ты сказал, что хочешь, чтобы я тебя пометил, я не поверил своему счастью. Именно в тот момент я понял, что всё идёт ровно так, как должно. Эти две недели я пытался уловить тот самый идеальный момент. А нас всё прерывали. Я злился. Безумно. Это же должно было быть нечто особенное, только для нас двоих, но из раза в раз получилась не так, как я хотел. Но сейчас я понимаю, что уже и неважно, где и когда — главное, чтобы ты был рядом. И… Я хочу до конца моей жизни видеть твою улыбку. Видеть тебя рядом со мной, – голос Бакуго тихий, уверенный и проникновенный заставлял мурашки бежать по телу Изуку, а глаза завороженно взирать на любимого. Рука Кацуки нырнула в карман брюк, и альфа опустился на одно колено. Дрожащие пальцы открыли бархатистую синюю коробочку с кольцом чарующей красоты. Аквамарин и бриллианты, что так хорошо подчеркнут, но и не затмят глаза омеги. – Изу, ты выйдешь за меня? – наконец-то прозвучал тот самый, заветный вопрос. В миг мир словно замер, сузился до одной точки, до одного вздоха. Все звуки исчезли, даже сверкающие снежинки за окном стихли. Были только они и это мгновение, когда сердца бились в унисон. Глаза Изуку широко распахнулись, глядя на его возлюбленного. На того самого когда-то недосягаемого Кацуки Бакуго, что сейчас стоял на одном колене, прося его руки и сердца. Исполняя самое сумасшедшее желание Изуку и делая его самым счастливым человеком на этой грешной земле. Из глаз градом покатились горячие жемчужины слез. – Да… – послышался хриплый шепот. – Да… – громче и увереннее. – Да! Да! Я согласен. Я согласен, Каччан! – задыхаясь, еле выговорил слова Изуку вытирая мокрые от слез щеки. Омега протянул дрожащую руку, уже не сдерживая плача. Мгновение, и на безымянном пальце красовалось кольцо. Миг, и омега бросился в объятия Кацуки, сбивая его с ног. Еще миг, и два парня слились в жарком поцелуе, лёжа на полу. – Я так сильно люблю тебя! Так сильно! Так…– нависая над альфой, ронял слезинки на его лицо Изуку. Горячая подрагивающая ладонь коснулась мокрой щеки омеги, и Кацуки приподнялся, касаясь своими лбом лба Мидории. – Я так одержимо люблю тебя, Изуку. В каждой следующей жизни, в каждой вселенной, что бы не произошло, я буду любить тебя одного. Пути неисповедимы, и все ведут к тебе одному. Я сделаю тебя самой счастливой омегой на Земле. Я обещаю, Изу, – хрипло, но уверенно прошептал Кацуки. Новая упавшая слезинка Изуку смешалась с такой же жемчужинкой альфы. – Ты уже это сделал, любимый…– послышался тихий шепот омеги в ответ. Случайная встреча стала для обоих спасением от обжигающего душу одиночества. И пусть пришлось пройти тернистый путь, где, казалось, нет проблеска надежды. Где приходилось жить с уверенностью – “больше я тебя никогда не увижу”... Искать везде и всюду любимые глаза, каждый раз теряя контроль и сгорая в собственных чувствах. Балансировать над пропастью искушения на пределе сил. И всё это лишь для того, чтобы взглянув в любимые озёра, утонуть в них ещё хотя бы раз. Положить весь мир к ногам его одного. А после сойти с ума от осознания: “ты всегда был только моим.”. Мгновение спустя послышался свист, яркие вспышки, осветившие небеса и радостные возгласы друзей в гостиной. Год, что начинался для обоих как очередное испытание, закончился ярчайшим счастьем и уверенностью — так будет всегда, отныне и на вечность.