Boy in the pines.

Через глубокую дрёму Дюк почувствовал дикий холод. Не открывая глаз, Джонсон сонно прошептал: —Андерсон, закрой окно. Но когда ответа не последовало ни через пять, ни через пятнадцать секунд, парень распахнул глаза, резко приподнимаясь в постели. Повернувшись в сторону он, к своему удивлению, не увидел спящего Ноя. Истошно вскрикнул. Слишком яркий лунный свет разлился по комнате, оставляя в дальнем углу устрашающую тень. Дюка испугал не сумрак, а то что утопало в темноте, умело спрятавшись от его взгляда в окружающей черноте. Длинное, худощавое существо молчаливо поскрипывало и бряцало костями, переваливаясь то на одну, то на другую ногу. Этот треск... Этот ужасный треск! Джонсон хотел спрыгнуть с больничной койки, но не мог даже сдвинуться с места. Парень широко распахнутыми глазами смотрел в покрытую темнотой часть палаты, сминая в руках одеяло. Все тело будто разом оцепенело, отказываясь повиноваться хозяину. Его губы дрожали, а язык неохотно шевелился в пересохшем рту: —Боже... Господи. Тебя нет.... Нет. Существо выплыло из тени. Его очищенное от всяких человеческих черт лицо, могло соперничать с лунным диском своей белизной. Оно было похоже на подвешенное паучье яйцо: блеклое, гладкое и зеленоватое. Казалось, внутри что то есть. И оно хочет выбраться. Дюк кожей ощутил, как нечто сверлит его взглядом. Оно приглядывается и принюхивается к нему, как к живому мясу. Весь вытянутый силуэт безликого ощущался будто ненастоящий, зыбкий, каждая частица его дрожала, как помеха на чёрно-белом экране телевизора. Обескровленными и синеватыми губами парень судорожно залепетал, словно маленький ребенок: —Нет. Уходи. Я не вижу тебя... К лицу Джонсона потянулась сухая и трещавшая костями, рука, облаченная в черный костюм. Неестественно длинные белые пальцы неумолимо приближались к нему, желая схватить, утащить, разорвать. И тут в нос ударила страшная вонь: гнильё, изрытая плесенью и мухами разбухшая плоть и спящие в этой плоти лица его друзей. В нахлест их рыхлые окоченелые тела, и их сырые мерзглые губы, касающиеся его щёк. Они с придыханием шепчут: С нами. Будь с нами. Изо рта Дюка рвется уже не крик — чистый визг. Внезапно загорелся ослепительный свет. В проёме показалось недовольное лицо сестры, а в руках шприц с успокоительным. Она стремительно подбежала к нарушителю ночного спокойствия и оправляя его одеяло, обеспокоенно спросила: —Что-то случилось? Но Дюк лишь затравлено озирался по сторонам больше нигде не замечая кровожадной тени. Остался в воздухе лишь холод, вечно следовавший за всепроникающим монстром. Проведя вспотевшей ладонью по мокрому от слёз лицу, парень поблекшими, как у мертвой рыбы, глазами всматривается в лицо Ребекки Паркер. А она... Жива? Но в слух не произносит, лишь молча дышит, до сих пор ощущая на лице чьи-то смазанные могильные поцелуи. Женщина встала, закрыла распахнутое настежь окно, и угрюмо произнесла: —Спокойной ночи. Но Джонсон ее уже не слышал. До самого утра он чуть наклонив голову набок, всматривался в больничную ширму, слушал падающие градины в капельнице и смотрел, смотрел на них. За окном бушевал ливень. Могучие стволы вековых деревьев гнул шквалистый ветер, а косой дождь перестукивал мелодию на стеклах. Когда гремел гром, Джонсон вжимался жёсткую кровать, а когда сверкала молния напрягал взгляд чтобы увидеть то, чего он видеть совсем не хотел. Почему Ной не здесь? *** По дороге впереди неслись машины, деревья волнуясь, шуршали кронами, люди суетливо шли на работу. А он что? Не сумел смириться с тишиной дома, не смог выкинуть из головы следов от ботинок в своей комнате. Мама испуганно кричала: почему на полу? Почему в мокрой одежде? И поэтому Ной побежал по ближайшей улице. Его кроссовки гулко стучали о влажный асфальт, волосы развеваясь, закрывали обзор. Лёгкие горели. Устало прислонившись к стене, парень поднял голову, и сразу же зажмурился. Впервые за несколько дней вышло солнце, но оно совсем не грело. Ной резко остановился посреди улицы, переведя усталый полуприкрытый взгляд вперед. Грубая шершавая стена была исписана какими-то признаниями в любви и нецензурщиной. Что то вроде "Стейси шлюха" или "Я обожаю Розали". Ной презрительно фыркнул, заправляя черные пряди за ухо. Затем его взор упал на огромную, написанную чем-то вроде угля, надпись дальше. "ТЫ СДОХНЕШЬ". С глухим стоном сползая вниз, парень в панике закрыл лицо руками. Его истеричный шепот разрезал мертвую тишину переулка: —Да блядь! Дрожащие руки вновь достают телефон. "А если пойти в полицию? Если все рассказать?" Он сказал что убьет, убьет всех. От волнений голова начала раскалываться, а дыхание стало лихорадочным и горячим. Ной вздрогнул от шума, вжимаясь телом в кирпичную стену. Оглянувшись, парень увидел позади двух небритых потасканных джентльменов, которые громко и увлеченно что-то обсуждали. Тот, что выше, трясущейся рукой удерживая бутылку пива, хрипловато бубнил: —Это дерьмо с комендантским часом — полная хрень, Фрэнк. Тот, что пониже, (видимо Фрэнк) чуть тише поддакивал ему, одновременно почесывая внушительный живот. —Копы не могут посадить очередного ебнутого психа. Куда катится эта страна? Ной испуганно вслушался, вцепившись ногтями в свои холодные ладони. "Комендантский час вводят?" Может быть это и к лучшему: полиция будут патрулировать весь город и домушник просто побоится снова заявиться к нему? *** Домой пришлось вернуться, но объяснять ничего не хотелось. Кейт по прежнему стояла в гостиной, сжимая в руках влажную толстовку, и что-то бормотала. Ее светлые волосы струились по плечам, в зубах она зажала сигарету. Раздевшись Ной хотел молча подняться в свою комнату, как его остановил строгий голос Кейт: —Куда ты вчера ночью ходил? Ной на секунду испуганно замер, словно пойманный в силки зверёк. Затем поворошив волосы, присел на диван рядом с матерью. Весь ее вид излучал задумчивость и интерес. С губ Ноя сорвалась лишь правда: —Ходил навестить Дюка в больнице. Взгляд женщины странновато затуманился. Неловким движением она затушила окурок. —И поэтому весь зареванный лег спать на полу? В ее тихом голосе не было интереса, и вскоре она, переключившись, вновь задала вопрос: —Где Эд? Юноша нахмурился. Его злило, когда мать начинала даже спрашивать об отце. Внутри уже начинал разгораться пламя ненависти, но парень лишь исподлобья взглянул в большие грустные глаза Кейт. Резко вставая с дивана, Ной стремительно развернулся, лишь отчужденно проронив: —Не знаю. Мне все равно. Юношу обижало, что мама до сих пор беспокоится о человеке, который её ранит и нагло использует. Его раздражало, что она не видит очевидный правды у себя перед глазами. Нужно уметь принимать истину, какой бы она не была — так считал Ной. Вбежав в свою комнату, парень порывистыми движениями закрыл дверь. Чтобы она слышала, как ему больно. Хотелось разрушить весь дом, потом разнести улицу, побить посуду, и уничтожить всех людей в радиусе километра. Парень был не в силах обуздать свою злость, и снова направлил ее на себя. Опять острое лезвие проходится по нежной белой коже и на ней выступают бордовые капли. Новые, темноватые ссадины покрывали его руки. Старые, более светлые, вкрапляются между розоватыми рубцами. Проведя пальцами по глубоким порезам, Ной тихо шмыгнул. Затем ещё раз. Горькие соленые капли падают на остро ноющие кровавые полосы. Как же это противно. От самого себя противно. Стряхнув случайный тёмный локон с лица, юноша вытер ладонью слезы. Затем безвольно упал спиной на кровать. Хотелось закричать. Даже сейчас он пытался себя ободрить, вытолкнуть из пучины отчаяния и страданий. "Все будет хорошо. Станет легче". Самобичевание не могло помочь ему собрать себя воедино, наоборот —делало только хуже, разрушало. Мягко очерченные губы юноши предательски задрожали. Он вновь плачет, и вновь не знает что ему делать.