Снежный

Где ты, луна, теперь? Как затонувший колокол, Скрылась на дне морском. В бухте Цуруга, где некогда затонул колокол

Мацуо Басë

_____________________________________

Сынмин, проснувшись к обеду, потянулся и зевнув в подушку, повернул голову на бок и посмотрел на спящего рядом омегу. Отросшие светлые волосы разметались по подушке, пушистые ресницы слабо подрагивали, узкая ладонь, покоилась на животе. Омега, сквозь сон улыбнувшись, замурлыкал и, вытянув руку, на ощупь коснулся гладкой кожи спины альфы, поглаживая. Пантера перевернулся на бок и подполз ближе, утыкаясь носом в его шею и вдыхая сладкий запах чайной розы. Омега, мурлыча, прижался к нему, обвивая пятнистым пепельным хвостом угольный. — Доброе утро, Минни... — Доброе утро, Шен... Оба, прикрыв глаза, в унисон мурчали, не желая вылезать из тёплой постели. За окном завывал ветер, кружа снежную пыль и засыпая ей недавно очищенные улицы. — Ты сегодня во сколько вернёшься? — Спросил ирбис, запуская пальцы в его волосы. — Поздно. Надо сопроводить императора. — Сонно ответил пантера и, обвив тонкую талию, прижал омегу ближе к себе. Шен, скользнув рукой по его плечу и боку, погладил крепкое бедро и, забравшись под одеяло, нырнул под нижнее бельё будущего мужа. С тихим рычанием стражник навалился на него и, омега, тихо застонав, откинул мешающую ткань своего нижнего халата, открывая пантере вид на стройное, подтянутое от тренировок тело. Наспех позавтракав, пантера, втянув омегу в долгий глубокий поцелуй, закончившийся разбитой в порыве страсти вазой, ушёл на работу, увернувшись от подзатыльника. Шен, собрав осколки, вскоре тоже покинул их общий дом. Стоя по струнке рядом с императорским троном, альфа смотрел вперёд. Перед глазами всё ещё стояла яркая картинка их не менее яркого с омегой утра, в лёгких осел приторный феромон чайной розы во всех смыслах удовлетворённо Шена, жаль только, что в голове и сердце по-прежнему был другой. Император поднялся, за ним поднялись послы Вулканических хребтов и Горящих пустынь. Пожав руку императору, они ушли, сообщив, что товар на хранение прибудет через неделю и разрешив часть использовать в своих целях. Как только они ушли, император повернулся к стражнику и едва слышно вздохнул. — Как там Шен? Всё хорошо? — Спросил он, заглядывая в золотые глаза. — Всё хорошо, господин, спасибо. — Ответил стражник. — Когда ждать котят? Пантера напрягся, обдумывая ответ. А что он скажет?.. — Ты всё ещё привязан к моему сыну? — Мягче спросил император, видя его красноречивые эмоции. — Да... — Нехотя ответил Сынмин, опуская голову. — Я уважаю своего будущего мужа, но люблю Хëнджина. Господина Хëнджина... — Исправился он, прижимая уши к голове. — Постарайтесь. — Так же мягко проговорил Дасон, положив руку на чужое плечо. — Получится. Тем более, он принимает тебя... Сынмин кивнул, отводя глаза в сторону. Как можно отказаться от истинного? Можно уехать, наговорить обидных слов, сделать вид, что забыл. Но нельзя отказаться по-настоящему. Мысли об омеге будут преследовать его всю жизнь, пока один из них не умрёт. Сынмин, может, и хотел умереть, но тогда он перестанет любить омегу. А он не хотел этого... — Извини. Так действительно было нужно. Хёнджин обещанный. Он с пятнадцати лет принадлежит Чану... — Что?.. — Удивился пантера, подняв на него глаза. — На одном из вечеров,когда Хёнджин впервые вышел в свет, его приметил Чан. Его отец подошёл ко мне тогда и мы договорились, что в будущем сыграем детям свадьбу... — Ответил император, выныривая из воспоминаний. Сынмин ничего не сказал. Не знал, что. Не знал, стоит ли вообще... — Ладно, пойдём... Пора навестить Линь Бяо. Спустя двухчасовую дорогу, их встретили стражники Белого дворца и проводили к ожидающему их Бяо. Старый ирбис поглаживал длинные седые усы, сливающиеся с такой же длинной седой бородой. Выцветшие голубые глаза смотрели цепко, строго, но с ноткой тепла. Завидев гостей, он поднялся с мягкой кушетки, заваленной подушками, и подошёл, улыбаясь. — Папа, приветствую. — Тепло улыбнулся Дасон, обнимая старика. — Как ты тут поживаешь? Как здоровье? Сынмин встал у двери, смотря перед собой, а император и старик уселись за низенький столик и под рассказы и обмен новостями принялись пить чай с засахаренной хурмой. В ходе невольного подслушивания Сынмин уловил, что этот старик — отец умершего пятнадцать лет назад мужа императора, а сам Дасон изредка навещает его. Как появляется минутка. Приглядевшись, он и в правду узнал набравшего возраста господина Бяо. Того самого, что втихаря угощал его хурмой. Пантера подавил улыбку и внезапно наткнулся на прищуренный взгляд блëклых глаз. — Это он, да? Сынмин? — С улыбкой спросил Бяо, обращаясь к Дасону. Император с той же улыбкой кивнул и старик сморщенной ладонью подозвал его к столу, прося присесть с ними. Получив кивок императора, пантера, низко поклонившись, сел и принял чашку чая. — Вырос... Настоящий воин... — Протянул Бяо, гордо приподняв подбородок. — Ещё будто бы пару лет назад бегал за Хëнджином с твоим мечом... — Улыбнулся он, вспоминая. — Да. Теперь от него все бегают. — Посмеялся император. Пантера, чуть смутившись, опустил глаза, но радость от похвалы перебило всплывшее «.. Бегал за Хëнджином... » Он вспомнил лучистые голубые глаза, нежную улыбку, сладкое смущение и разрывающую сердце скромность омеги. Истинного. Заметив, как потускнел взгляд пантеры, император сменил тему и они с Бяо вновь вернулись к обсуждению государственных дел и планов. А Сынмин, когда к нему обращались, выдавливал улыбку, купаясь в раздирающих душу воспоминаниях.

Утро, праздник. Вечер, лес.

Дорога, пыль, жара,

Тëплое море, горячий песок —

Я люблю тебя навсегда.

Nana_Ju_Han

__________________________________

Хёнджин оставил очередную отметину и вышел из комнаты. Купальня, завтрак, улыбки мужу, библиотека, зал для игры на арфе и зелёная комната. Только здесь он мог расслабиться, только здесь он мог поплакать, когда очень хотелось. Только здесь был пушистый друг, утешающий объятиями и тихим, вопросительным, скрипучим урчанием. За ужином они сидели в относительной тишине. Чан сегодня был слишком уставшим, но, когда удавалось вынырнуть из мыслей, поддерживал омегу ненавязчивыми вопросами и рассказами. Хëнджин поддерживал его в ответ, жалея мужа и впустую потраченные нервы и силы на достижение мира с соседним государством. За окном третий день лил тёплый дождь, выбегали из домиков детишки, радуясь такому редкому сейчас природному явлению. Хëнджин меланхолично наблюдал, сидя у окошка, и плёл из шёлковых нитей что-то наподобие браслета, состоящего из белых и красных переплетённых между собой полос и перламутрового жемчуга. Первый браслет уже был готов и ждал свою пару, что пока была в руках омеги, но обещала совсем скоро присоединиться в шёлковом мешочке. Ирбис не плакал. Он смирился и принял свою судьбу. Их судьбу. А потому, вплетая жемчуг, старался думать о хорошем. Он не должен своими слезами расстраивать Сынмина на его же свадьбе. Если пантера смог, то и он сможет. Закончив плести, он убрал браслеты в мешочек и, поднявшись, ушёл в свои покои. Надёжно спрятав подарок, омега вышел на поиски мужа и спустя полчаса блужданий по дворцу, нашёл его у фонтана, что располагался на заднем дворе. — Как себя чувствуешь? — Повернувшись, спросил белый тигр. — Хорошо, спасибо. А ты чего тут стоишь? — Спросил он, подойдя ближе. — Думаю. — Улыбнулся Чан и протянул руку. Хёнджин, взявшись за его ладонь, улыбнулся в ответ и опустил глаза на неспокойную водную гладь, отражающую стоявших над ней ирбиса и белого тигра. — О чëм же ты думаешь? — О тебе, свет мой. — Вновь улыбнулся император, целуя омежьи пальцы. —Люблю тебя невозможно. Хёнджин смущённо потупил взгляд и тихо вздохнул. — Я не прошу от тебя взаимности, милый омега. Когда-нибудь, может, ты тоже полюбишь меня, но я не стану тебя как-либо заставлять... — Произнёс он и, поколебавшись, поцеловал мужа в пушистую макушку, улыбаясь поджатыми ушкам. — Я рад даже тому, что ты подпускаешь меня к себе...

Бабочкой никогда Он уже не станет... Напрасно дрожит Червяк на осеннем ветру.

Мацуо Басë

__________________________________

Дорога домой прошла так быстро, что Хëнджин даже удивился. Казалось, в Горящие пустыни они ехали намного дольше. Выйдя из кареты, омега полной грудью вдохнул морозный воздух, по которому так сильно скучал и, улыбнувшись, с искрящимися глазами повернулся к мужу. — Вижу, ты очень рад вернуться домой. — Улыбнулся Чан, подойдя. — Очень. Я так скучал по снегу, льду и этому пейзажу... — Отозвался ирбис, с восхищением и восторгом оглядывая родные просторы. — Тогда, думаю, будет не лишним задержаться в гостях. — Улыбнулся Чан и, взяв мужа за руку, повёл его ко дворцу. Хёнджин, завидев издали отца, сорвался и побежал к нему с радостным визгом. Дасон, повернувшись, широко улыбнулся и, подхватив сына, крепко обнял. — Здравствуй, снежный. Как добрались, всё хорошо? Хёнджин, тараторя о том, как скучал, часто закивал. Чан, глядя на пляшущий пушистый хвост мужа, улыбнулся и, подойдя, поклонился императору. За тёплым ужином они обсудили последние новости. Хёнджин, как только речь зашла о политике, немного заскучал, но продолжил поддерживать беседу. Вскоре, почувствовав сонливость, омега поклонился и, улыбнувшись, ушёл вслед за прислугой в отведённые для пары покои. «Сегодня я впервые буду ночевать со своим мужем... » — Подумал он, обнимая себя за плечи. — «Нет, Чан хороший. Я зря переживаю... Мы просто поспим, а утром вновь разойдёмся... » Наспех омывшись в купальне, он вернулся в покои и, забравшись под одеяло, прикрыл глаза, впервые за долгое время расслабленно выдыхая. Запах дома успокаивал и грел душу, от чего ирбис тихо мурлыкал, наслаждаясь долгожданным возвращением, что никак не омрачала даже будущая ночь с мужем. Омега провалился в сон, краем уха уловив чей-то возглас, но вынырнуть из сладкого ощущения уже был не в силах.

Монахини рассказ О прежней службе при дворе... Кругом глубокий снег. В горной деревне

Мацуо Басë

________________________________

— Я не очень хорошо себя чувствую, Минни... — Мурлыкнул бледный омега, подойдя к воину. Сынмин, обеспокоенно хмурясь, коснулся тыльной стороной ладони его лба, щёк и шеи и, испугавшись жара омежьего тела, подхватил его на руки и отнёс в спальню. — Я позову лекаря, не вставай, хорошо? Шен медленно моргнул, выражая покорность и, насколько позволяли силы, сжал ладонь своего альфы. — Я люблю тебя, Сынмин... Поцеловав горячий лоб, Сынмин вылетел из дома, тихо молясь, чтобы лекарь был дома и в такой поздний час не спал. Выбежав на улицу, альфа увидел суету у придворцовой площади, но времени на то, чтобы узнать о проишествии, у него не было. Пантера, петляя дворами, добежал до деревянного в два этажа домика и громко позвал. Спустя несколько минут показался седой каракал, едва достающий пантере до груди. Переговариваясь о состоянии омеги, они быстрым шагом двинулись в путь. Врач осмотрел бессознательное тело, хмурясь и бормоча что-то под нос, затем, положив на лоб смоченную в холодной воде тряпку, тихо поднялся и вывел пантеру в коридорчик. — Как проснётся, дашь ему еду и воду. Еда должна быть сытной. Я приду утром, посмотрю, как он себя чувствует и в состоянии ли выдержать свадьбу. Сынмин, кивнув, вложил в его ладонь несколько золотых монет и, проводив его, вернулся к будущему мужу. Шен всё так же лежал с закрытыми глазами, пепельные уши спутались в светлых волосах, пушистый ранее хвост казался будто искусственно приделанным, не своим, от того, как выглядел обычно мягкий и пушистый мех. Сынмин лёг рядом и, обнимая, прикрыл глаза, тихо молясь, чтобы с омегой всё было хорошо. На утро ему стало легче и Сынмин чуть успокоился и, едва Шен позавтракал, в дом вошёл лекарь. Осмотрев омегу в соседней комнате, он вышел и похлопал пантеру по плечу. – Скорее всего, он просто съел что-то не то. Точнее сказать не могу. Его состояние продержится ещё день-два, давай ему отвар этих трав. — Проговорил он и протянул холщовый мешочек. Пантера, поблагодарив, заплатил за травы и, получив наказ не напрягать омегу в день свадьбы, поспешил в комнату. – Как ты себя чувствуешь? – Мне уже лучше... – Ответил ирбис и протянул к нему руку. – Хочешь, отложим свадьбу? — Предложил Сынмин, переплетая с ним пальцы. – Нет, не надо. Я хочу... Стать твоим. Сынмин, обняв омегу, тихо вздохнул, поглаживая его по спине и волосам. – Хорошо. Приляг, пушистик, тебе нужно отдохнуть... Сынмин занялся подготовкой их одежды, тихо переживая о будущем муже, но помимо этого в голове набатом стучала не дающая покоя мысль. «Хëнджин приехал... »

__________

Спал Хёнджин прекрасно: видел яркие сны, тихо мурчал и совсем не напрягался, чувствуя рядом тепло, греющее спину. Ранним утром, едва солнечные лучи проникли в комнату, омега проснулся и, обернувшись, с удивлением отметил отсутствие мужа. — Странно... Ночью он точно тут был... — Проговорил под нос Хёнджин и лениво поднялся с постели. В комнате стоял лёгкий запах его персика и чужого сандала, подтверждающее присутствие альфы этой ночью. Может, какое-то дело появилось?.. Не дождавшись появления мужа, Хёнджин быстро переоделся в нарядную одежду и, осмотрев себя, едва заметно улыбнулся оценив красоту костюма сшитого на заказ. Изумрудная плотная ткань струилась вдоль стройного тела, плотное кружево широкого пояса обтягивало осиную талию, а россыпь камней переливалась на солнце радужным блеском. Хёнджин поправил пушистый меховой воротник накидки и, застегнув одинокую пуговицу, покинул покои и вышел в коридор на поиски мужа. Чан нашёлся в компании незнакомого альфы, что поспешил удалиться ещё до того, как заметил идущего к ним омегу. Тигр, проводив его недовольным взглядом, повернулся к мужу и, оглядев его с ног до головы, улыбнулся, одними глазами выражая восхищение. – Ты невероятно прекрасен, а этот цвет идеально подчёркивает твои глаза. — Произнёс он, поцеловав омежью ладонь. Хёнджин благодарно улыбнулся и прошёлся взглядом по наряду альфы, любуясь той же изумрудного цвета тканью, но без драгоценных камней. – Ты тоже прекрасно выглядишь. — Произнёс омега, целуя мужа в щеку. — Когда начнётся церемония? – У нас есть ещё час. Прогуляемся? Ирбис принял его руку и двинулся по коридору к выходу из дворца. Прогулка вышла недолгой, спокойной, наполненной тихими разговорами и улыбками. Чан, улыбаясь, любовался омегой, видя в нём самое прекрасное существо на свете и радуясь, что именно он его муж. Самый прекрасный, самый добрый и невинный омега. Его омега. Гости заполняли торжественный зал, а вместе с ними вошли и Хёнджин с мужем, заняв место рядом с местами для молодожёнов, что должны были вот-вот подойти. Дасон подошёл чуть погодя и сел рядом с сыном, занимая последнее место для высокопоставленных гостей. Через несколько минут появилась и долгожданная всеми молодая пара. Сынмин, облачённый в строгий чёрный, будто ночь, наряд, расшитый золотыми нитями, вёл под руку своего теперь уже мужа. Шен, поправив складки серебряного ханьфу, изящно опустился на своё место. Хёнджин задержался на его бледном лице и бегло осмотрел украшенный камнями наряд, оценивая красоту. Смотреть на истинного было невыносимо больно, но они неизбежно встретились взглядами и каждый почувствовал, как сжалось сердце. Улыбнувшись, пантера сел между мужем и истинным, чувствуя боль в улыбке последнего. Голубые глаза кричали всё о том же, золотые тихо поддерживали. Белый тигр коснулся пальцев мужа и, скромно поцеловав в щеку, привлёк внимание к себе. Сынмин отвернулся к мужу, стараясь не реагировать. Шен, погладив его по щеке, ласково улыбнулся, мастерски скрывая неважное самочувствие. Шли минуты, часы. Гости пили, ели, поздравляли молодую пару и желали долгих лет счастливой жизни, дарили подарки и вновь выпивали. Даже Хёнджин радовался вместе с ними, хотя Сынмин всё прекрасно понимал. Всё, что глубоко в душе чувствовал и прятал омега, он уже прожил на его свадьбе. К утру, когда бóльшая часть гостей разошлась, а оставшиеся были не в состоянии и встать, Хëнджин, бросив на захмелевшего пантеру взгляд, вышел на балкончик подышать свежим воздухом. Чуть погодя, воин вышел к нему и прикрыл за собой дверь. Омега, повернувшись, едва слышно выдохнул и, покопавшись в потайном кармане своего наряда, выудил расшитый золотыми нитями мешочек, после чего передал его альфе. – Я много думал о тебе, о нас... И твоей свадьбе и новой жизни... Я не сержусь на тебя, не злюсь и не держу обиды. Я люблю тебя и желаю, чтобы ты был счастлив. — Тихо прошептал ирбис, вложив в его ладонь подарок. — Я сплëл их сам, посоветовавшись с мастером. Это красная и белая нить, служит талисманом и будет оберегать ваше счастье, а жемчуг, ты и сам знаешь... — Улыбнулся омега. – Подкрепляет любовь пары. — Кивнул с грустью пантера и мягко задержал омежью ладонь. Хёнджин отвёл глаза, почти неслышно мурлыча даже от такого простого касания. Конечно, внутренний омега скучал и ждал, но Хёнджин запрещал. Это неправильно — сказал однажды Сынмин. И Хёнджин заставил себя в это поверить. Партера, поймав его взгляд, закусил губу, чувствуя, как алкоголь поднимает заткнутые глубоко чувства. – Позволь... Последний раз... Хёнджин вновь отвёл взгляд, чувствуя, как по щекам бегут слёзы, и сжимая пальцы истинного. Уловив почти незаметный кивок, пантера со всеми желанием, отчаянием и болью захватил его губы, до боли сжимая тонкие пальцы. Омега, беззвучно плача, охотно ответил на поцелуй, путая пальцы в таких родных, мягких у чёлки и жестковатых на затылке волосах. За дверью всё ещё шёл праздник, доносились пьяные голоса, поющие песню. Кто-то читал хокку. Где-то там, за дверью, сидели белый тигр и ирбис, ожидающие, вероятно, своих мужей, если они, конечно, заметили пропажу. Хёнджин мелко дрожал от переполняющих его чувств и страха быть пойманным. В любую секунду сюда мог кто-нибудь зайти, даже если не их мужья, а, например, один их гостей. Тогда жизням обоих придёт конец. Но пока дверь оставалась запертой, омежьи пальцы сильнее сжимали мягкие волосы, а руки альфы по-хозяйски лежали на тонкой талии. Встретившиеся губы и языки танцевали свой особенный танец, выражающий бесконечную любовь и загорающуюся страсть. Хёнджин горел этим альфой и был готов сгореть дотла. Сынмин горел своим истинным и точно так же был готов сгореть. Омега тихо выдохнул, ударившись спиной об стену, но в следующий миг совсем тихо застонал, сталкиваясь с губами любимого альфы. – Я люблю тебя, Сынмин... Давай просто сбежим от всех... — Прошептал он, не в силах оторваться от истинного. – Я не смогу, мой нежный персик. Ты же совсем ничего не знаешь... — Прошептал в ответ воин и, стерев слëзы, крепко его обнял. — Я люблю тебя. Бесконечно люблю. И всегда буду... Хёнджин и понять ничего не успел, как остался на балкончике совсем один. В болезненно-сладком облачке горького древесно-вишневого феромона, который так хорошо дополнялся таким же горьким персиком...