Снежный

С весёлой и пышной свадьбы воина прошло уже несколько дней. Весь двор, перемыв косточки молодожёнов и пожелав счастья, принялся втихоря обсуждать вернувшегося господина. Хёнджин изредка слышал шёпот слуг, но ему было всё равно. Все мысли были заняты истинным, что вновь уехал сопровождать императора по его делам, а вернуться они должны были неизвестно когда... Чан же стал нервным, дëрганным, изредка позволял грубую интонацию, но тут же извинялся, целуя пальцы и руки. Хёнджин не злился, хоть и не знал причины. Чан отмалчивался, не желая говорить о причинах такого настроения. Поздним вечером они устроились в оранжерее под цветущей сакурой и тихо переговаривались, поедая ма чиу - древнекитайскую сладость в виде покрытого семенами сезама шарика, а внутри сладкий крем или бобовый джем. – Через несколько месяцев будет год, как мы вместе... — Начал белый тигр, нервно прижимая хвост к ногам. – Скажи... Ты чувствуешь ко мне хоть что-то?.. Хёнджин опустил глаза. Конечно, нет. Он любил истинного. Но как об этом сказать мужу?.. – Я очень тебя уважаю и ценю. – Уклончиво ответил омега, стыдливо отвернувшись. – Дай мне ещё немного времени... Чан не ответил, вместо этого предложил ещё один сладкий шарик и, встретившись с омегой взглядом, с лёгкой грустью улыбнулся. Хёнджин, раскрыв пухлые губы, аккуратно укусил шарик, заставив альфу замереть, наблюдая за действием. Ирбис подался назад, пережевывая десерт; тигр, забрав оставленную половинку, быстро с ней справился. Хёнджин заметил заинтересованный взгляд на себе и, подавшись навстречу, мягко ткнулся в губы альфы. Чан, мурлыча, обвил рукой его талию и, прижимая к себе, ответил на поцелуй, наслаждаясь сладким послевкусием десерта на любимых губах. Позже, гуляя уже в одиночестве, Хёнджин уловил тихий шёпот, но в этот раз решил подслушать и, встав около пышного куста, притих. –... Да, жаль его. Молодой муж, но, говорят, в постели совсем плох. — Вещал тоненький омежий голосок. В ответ раздалось тихое хихиканье: – Дурак, кто говорит? Или ты сам свечку держал? – Скажешь тоже. – фыркнул собеседник. – Говорю тебе, нет у него альфьей силы, потому и господин всё ещё не беременный. Хёнджин выпучил глаза, накрыв кончиками пальцев губы. «Что за разговоры?!» Густо краснея, он тихо выдохнул и продолжил слушать. – Может, они решили не торопиться? – Ну что ты, брось. Оба такие красивые, молодые, я уверен, дома из спальни не выходят. – Завидуешь? – Улыбнулся неизвестный. – Волнуюсь. Бракованный муж господину достался. Или же сам он... Не способен родить... – Донёсся неуверенный ответ. После короткой паузы раздалось громкое шипение и будто бы глухой звук не сильного удара. – Думай, что говоришь! Про господина нашего такое!.. Пошли скорее, пока не хватились. Надо бельё ещё достирать... Ошарашенный ирбис, услышав шаги, тихо ушёл подальше и, сев на скамейку, уставился в одну точку, обдумывая услышанное. «Так, значит... Они обсуждают меня и Чана... Думают, что раз я ещё не родил, то у нас проблемы... У него. Так вот почему он такой взвинченный... Конечно, мне бы тоже было обидно, если бы я узнал, что про меня такое говорят... » Вспомнив, что и ему в разговоре слуг выпала честь оказаться бесплодным, омега тихо вздохнул. «А, ну да... » Вечером, лёжа в спальне, в потолок смотрели уже не одна, а две пары задумчивых глаз. Тигр повернув голову к омеге, скользнул взглядом по подсвеченному лунным светом профилю, тихо любуясь. – Почему не спишь? Хёнджин, повернувшись к нему, опустил глаза, думая над ответом. – Не могу. – О чём думаешь? – Обо всём... Поняв, что омега волнениями делиться не в настроении, тигр обнял его и, подтянув к себе, нежно поцеловал в лоб, свободной рукой погладив по волосам и ушкам. Хёнджин, мурлыча, прикрыл глаза, поглаживая его по волосам в ответ. В уютной тишине они пролежали около получаса, но желания спать так и не появилось. Ирбис почувствовав движение рядом, приоткрыл глаза и, едва успев улыбнуться, ответил на поцелуй прижавшегося к нему мужа. «Вот чëрт... Как бы хорошо он ни целовался, я не готов... » Почувствовав терпкую сладость персика омежьего феромонами, тигр оживился и, навалившись сверху, углубил поцелуй. Хёнджин напрягся, но под успокаивающим поглаживанием расслабился и, мурлыча, чуть более охотно отвечал на поцелуи. «Может, не стоит?.. » – Промелькнуло в голове альфы, но разбилось об тихое рычание оскорбленного ползущими по дворцу слухами зверя. Услышав шумное дыхание омеги, Чан мягко сжал его талию; Хëнджин позволил, затыкая внутреннего зверя, что был против всего происходящего. Он едва слышно застонал и выгнул поясницу, вновь заставляя себя перейти на новый уровень. Более высокий. Более эмоционально затратный. «Так надо. Рано или поздно это должно было случиться. » — Мысленно повторял омега, чувствуя, как несмело руки альфы блуждают по его изгибам и замирают на бёдрах. Припадая губами к нежной шее, альфа окончательно решился и, оглаживая тонкое бедро, медленно стал спускать с поводка внутреннего зверя. Омега, судя по звукам и ответным касаниям, был не против, хоть и не пах приторным персиком. Откуда он знал, как в таких случаях пахнет этот омега?.. Его омега. – М-м... Чан... Альфа тихий полустон даже не услышал. Почувствовав омегу, зверь взял контроль над ним и, не обращая внимания ни на что, упивался тем, кого так давно хотел. Сильные руки любовно прошлись по бёдрам, коснулись тонкой полоски оголённой кожи. Глухое рычание прокатилось волной, будто бы прямо из сердца. Хёнджин вдруг заскулил и увернулся от поцелуя. Чан, нависая над ним, замер, осматривая розовые щеки, красные губы и.. Слезящиеся глаза омеги. – Я сделал тебе больно?.. – Спросил альфа и бегло осмотрел переплетённые тела. Кажется, всё в порядке... – Нет.. Я.. Извини меня, я передумал. Не могу... – Прошептал ирбис, отводя глаза. Чан, склонив голову, шумно выдохнул, почувствовав лёгкий укол обиды, и на несколько долгих секунд замер, вслушиваясь в учащающийся стук омежьего сердца. – Чем он лучше? – Тихо спросил тигр, подняв на него глаза. – Действительно ли дело в истинности?.. Хёнджин замер, чувствуя, как рухнуло куда-то вниз сердце. Что он имеет в виду? Неужели он всё знает? Откуда?.. Что именно он знает?.. Белый тигр, грустно улыбнувшись, погладил его по щеке, считывая красноречивые эмоции на совсем юном лице. – Я всё знаю, мой милый муж. С самого начала знал. – Ещё тише добавил он и заглянул в напуганные глаза. Хёнджин видом напоминал бледного мертвеца, лежащего на дне замёрзшей реки. Такой же белый, холодный... Неживой. – Знаю и то, что ты отдался ему, едва я вышел за порог. – Продолжил альфа. – Знаю, как вы по углам зажимали друг друга, целовались и переговаривались. Всё знаю. Как и то, что ты хотел замуж за него, а не за меня, но, к твоему несчастью, наши отцы договорились раньше, чем вы поняли, что вы истинные. Хёнджин прикрыл глаза и, больше не в силах сдерживаться, беззвучно заплакал. Альфа, оставив нежный поцелуй на его щеке, тихо замурлыкал и обхватил тонкие запястья, поглаживая большими пальцами острые косточки изящного сустава. — Ты мой омега... Горячие губы вровь коснулись шеи; Хёнджин дёрнулся всём телом, но ответом стала только усилившаяся хватка на запястьях. Тигр пользовался природным преимуществом, нежно, но ощутимо удерживая мужа. Хёнджин, безуспешно пытался вырваться, тихо всхлипывая и уворачиваясь от настойчивых поцелуев. Тонкие пальцы альфы коснулись внутренней стороны бедра, заставив свести ноги, зажимая сильное тело тигра. Длинные клыки блеснули в полумраке; омега испуганно притих и замер, позволяя пальцам нырнуть под нижний халат, а затем медленно погрузиться внутрь. Мерзко. Противно. Неправильно. Белый тигр не слышал тихого плача, поддавшись внутреннему зверю и не справившись с контролем. Но он всё ещё был аккуратен. Хёнджин вновь дёрнулся, чувствуя, как позорно намокает от нежных движений пальцев внутри. Организм, хоть омега и был против, подстраивался под новые условия и облегчал неприятный процесс, чтобы всё прошло без лишних травм. Ирбис же, не понимая, от чего такой мокрый, начинал себя ненавидеть. За то, что позволил чужаку прикоснуться к себе. За то, что его внутренний зверь, как он думал, совсем не против лечь под другого альфу. Тигр не сильно, но ощутимо укусил шею, намекая на то, что в следующие попытки вырваться будет больнее. Омега вновь замер, сжимая в себе три пальца и, проливая слезы, старался не обращать внимания на влажные хлюпающие звуки. Чан, утробно рыкнув, привстал, чтобы освободить себя от одежды. Хёнджин, блеснув голубыми глазами, вскочил с постели, но сбежать не успел. Тигр схватил его за хвост и больно потянул назад. Обернувшись, омега по-кошачьи зашипел, оскалился и, замахнувшись, рассёк длинными когтями плотную ткань чужой одежды на груди. Чан, на секунду испугавшись, выпустил мягкий хвост и, когда омега вскочил на ноги, поднялся за ним. – Не подходи. — Зашипел ирбис. – Ты мой муж. Мой омега. Не его, а мой. Все этим занимаются, это нормально. – Прорычал злой альфа, следя за мечущимся омежьим хвостом. – Я не хочу. – Увернувшись от вскинутых рук, прорычал Хёнджин и врезался шкаф. Чан отскочил, когда на них посыпались книги и небольшие статуэтки. Хёнджин, в буквальном смысле ощутив на себе тяжесть знаний, потëр место ушиба и, вынырнув из горы книг, стал медленно продвигаться к дверям. Альфа бросился на него и, повалив на мягкий ковёр, перевернул мужа на живот, одной рукой удерживая, второй приподнимая одежду. Хёнджин, почувствовав, как тот копошится и приставляет ко входу свой член, зашипел и задергался. Хвост снова больно сжали и оттянули, вторая попытка проникновения стала для омеги новым приливом сил и он, перевернувшись, сбросил с себя мужа и, почти по-альфьи рыча, бросился на него, выпустив когти. Омега вновь оказался снизу, прижатым к полу. Чан быстрым движением откинул мешающую ткань и, впившись зубами в омежий загривок, грубо толкнулся, входя по основание одним слитым движением и перекатывая на языке привкус омежьей крови. Хёнджин вскрикнул и, роняя слëзы, впился когтями в ковёр, пытаясь сбросить с себя тяжёлое тело. Чан клыками удерживал омегу, медленно, но всё ещё больно входя в узкое колечко мышц. Ирбис, неожиданно вспомнив истинного, тихо всхлипнул, терпя жгучую боль в области шеи и острую внизу, сзади. «Только бы не метка... » Когда-то давно истинный обещал быть рядом, защищать. Но сейчас его не было. Сейчас у омеги был только он сам. «Мой нежный персик, ты можешь быть сильным...» – Всплыл в голове мягкий голос пантеры. «Я люблю тебя...» – Убью... – Прорычал Хёнджин, смаргивая слëзы. Собрав последние силы, ирбис дёрнулся всём телом и, укусив уперевшуюся для равновесия в ковёр ладонь мужа, молниеносно поднялся. Хёнджин и не знал, что дверь заперта, до тех пор, пока белый тигр, перепачканный собственной кровью, не попытался выбраться из комнаты. Альфа дёрнул резную ручку и стал копаться в карманах, вероятно, в поисках ключа. Хёнджин, улыбнувшись, сощурился и, шагая медленной походкой, поиграл в воздухе окровавленными тонкими пальчиками, демонстрируя острые когти. – Что же ты больше не хочешь меня?.. – Расстроенным голоском спросил омега. Чан испуганно обернулся и вжался в закрытую дверь спиной, чувствуя сильную хватку на шее и впивающиеся в кожу острые когти. Голубые глаза ирбиса больше не излучали бесконечную любовь и чистоту души. Казалось, это вообще были не его глаза. Омега казался совершенно другим. Будто не обычно нежный и мягкий Хёнджин перед ним, а какой-то псих. – Пусти. Давай разойдёмся мирно. – Рыкнул тигр, сжав хрупкое запястье. Ирбис расплылся в мягкой улыбке, сильнее сдавливая его шею. – Ты так хотел меня... А сейчас почему не хочешь? Все этим занимаются... Или ты больше не любишь меня? Так и не дождавшись ответа, омега прижал уши к голове. – Я тебе не подзаборная омежка и никому и никогда не позволю так с собой обращаться. – Прошипел Хёнджин, чувствуя, как двигается под ладонью острый кадык альфы. Чан, вывернув его запястье, освободился из захвата и отскочил к противоположной стене. Хёнджин ринулся за ним и, схватившись за мускулистые плечи, запрыгнул на широкую спину и впился длинными клыками в его шею. Чан, вскрикнув единожды, почувствовал на губах ледяную ладонь. Омега повалил его на пол и навис над мужем. Изящным движением он достал из складок ханьфу давно подаренный Сынмином кинжал и точным движением всадил в чёрное сердце альфы. Сделав последний вдох, Чан закрыл глаза, хрипло выдыхая и пачкая брызгами крови собственное лицо. Хёнджин, тяжело дыша, пустым взглядом смотрел на мёртвого мужа. Он медленно опустил глаза на свои руки, что были покрыты плотным слоем тёмно-красной жидкости, что начинала сохнуть и стягивать кожу. Дрожащие пальцы выпустили кинжал и он со звонким бряцанием упал на холодный нефрит и замер в расползающейся луже крови. Омега слез с мужа и обвёл комнату напуганным взглядом. Молочного цвета ковёр, тёмно-зелёный нефрит, расписные стены, большая постель и даже дверь — всё было в крови. Брызги, капли, подтëки, отпечатки, следы рук и пальцев – она была повсюду. Будто в комнате прошла настоящая война. В какой-то степени так и было. Хёнджин боролся за себя, свою честь, за любовь к истинному. А затем и за свою жизнь. Чан не отпустил бы его - омега уверен в этом. Как и в том, что при любом раскладе из комнаты живым вышел бы только один. Альфы не сдаются, императоры - тем более. Омега обессиленно упал на ковёр и устремил пустой взгляд в потолок. Тихо. Нет ни единого звука. Кроме воя ветра, приносящего с улицы запах свежести, леса. Свободы. Он не шевельнулся, услышав звук легко открывающейся двери. В проходе мелькнуло и замерло что-то высокое, чёрное. – Хёнджин?.. Омега лениво опустил глаза на дверь и, увидев ошарашенного пантеру, дёрнул уголком губ, вяло помахав перепачканной в крови рукой. Сынмин, роняя слëзы, осмотрел всего в крови истинного и, упав рядом на колени, тихо втянул персиковый феромон, что тут же приобрёл сладкие нотки. – Мой альфа... – Улыбнулся Хёнджин и погладил его по щеке, оставив на бледной коже кровавый след. – Я люблю тебя. – Что здесь произошло? Ты ранен? Он напал на тебя? – Протараторил напуганный альфа, прижимая к себе ирбиса. Хёнджин тихо вздохнул и, скосив глаза на остывающее тело мужа, коротко поцеловал пантеру, после чего, опустив глаза, извинился. – Я не ранен. Позови прислугу. Пусть приберут... Мне... Нужно в купальни... – Тихо проговорил он и, прикрыв глаза, обмяк в сильных руках истинного. Сынмин, удерживая бессознательное тело, ткнулся в омежью грудь лицом, тихо плача и размывая кровавые разводы своими слезами...