Снежный

На утро каждый встречный знал, что император Горящих пустынь был убит собственным мужем, но о причинах оставалось лишь гадать. Молодой господин не появлялся на глаза подданным и, заперевшись в спальне, игнорировал просьбы выйти. Император Дасон был в крайней степени шока и не понимал, как так вышло, ведь они так друг друга любили... Только бывший стражник Сынмин знал всё в ярчайших деталях. Знал, но по просьбе омеги молчал. Слухи ходили разные. Кто-то начал бояться молодого господина, кто-то - уважать, кто-то относился скептически и не принимал ни одну из сторон. По одной из версий, Хёнджин убил мужа на пьяную голову, по другой - альфа в чём-то сам провинился и попал под горячую руку, по третьей - омега защищался. Мало ли, что произошло в императорских покоях...

____________

Сынмин снова стоял у комнаты омеги, переживая, как он там, и всё ли в порядке. В голове кипела каша из самых разных мыслей, начиная от всем известных, заканчивая состоянием мужа, которому всё не становилось легче. Шен, казалось, умирал на глазах, с каждым днём чувствуя себя всё хуже. Приглашённые врачи только разводили руками, пихая то один, то другой мешочек с травами, от которых толку не было совсем... Шен похудел, ослаб и с трудом вставал с постели. Сынмин был рядом, помогал, переживал, утешал и обещал, что всё будет хорошо и всё обязательно наладится, хоть и видел, что омега его словам верит не более, чем словам приходящих врачей. Возможно, этими словами он поддерживал не только мужа, но и себя самого... Хёнджин приоткрыл дверь комнаты и тихо позвал его пройти внутрь. Воин, осмотрев коридор, проводил взглядом снующих слуг и, тихо вздыхая, зашёл в императорские покои. Ирбис, сливаясь цветом кожи с пергаментом, что держал в руках, приветственно кивнул и присел на постель. – Я слышал, твой муж болеет... – Тихо проговорил Хёнджин и протянул воину свёрток. – Вот. Пантера, развернув, принялся читать аккуратные иероглифы и, дойдя до конца, поднял глаза на молодого господина. – Спасибо, Хёнджин. – Он поклонился и, не заметив грустной улыбки омеги, с его позволения ушёл. Хёнджин, оставшись в одиночестве, тихо всхлипнул, обнимая себя за плечи и смотря в окно, в котором спустя несколько минут показался Сынмин, спешащий домой. Омега опустился на подушки и, свернувшись комочком, тихо заплакал, положив ладонь на ноющий тупой болью живот. «Черт, как не вовремя... »

____________

Сынмин, дойдя до дома, вбежал в спальню, но, увидев, что омега спит, поубавил пыл и тихо подошёл к постели. Присев на край, альфа коснулся прохладной руки мужа и тихо сказал: – Император поможет тебе. Вечером мы поедем во дворец и тебя будут обследовать императорские лекари... Шен не ответил, уже по-обычному лёжа почти ледяной и худой фигурой на смятой постели. – Я обещал, что не брошу тебя... И дело даже не в том, что это приказ императора. Я просто хочу помочь... – Сын.. Мин... – Прохрипел омега, едва шевеля пальцами и касаясь тёплой ладони мужа. Пантера тут же оживился и наклонился к бледному омеге. – Я здесь, пушистый... Пить хочешь?.. – Я... Люблю тебя... И я... Очень рад... Быть твоим мужем... Ты потрясающий альфа... И был бы... – Шен тяжело вздохнул и, посмотрев на альфу, прикрыл глаза, слабо сжав его ладонь. Сынмин, всхлипывая, опустил голову, смаргивая слезы и прерывисто выдыхая. – Я знаю, Шен... – Прошептал альфа. – Знаю, что ты тайно готовился к появлению котёнка... Прости... Пантера свободной рукой коснулся почти незаметного под тканью одежды животика и, поцеловав прохладную ладонь навсегда закрывшего глаза мужа, тихо завыл, оплакивая и его, и так и не родившегося котёнка. Альфа не спал до глубокой ночи и, лёжа в кровати с холодным телом, тихо плакал, пытаясь найти ответ на вопрос о том, за что ему выпали все эти испытания... Хёнджин, не дождавшись воина с мужем, послал за ними двух стражников, но те вернулись с плохими новостями и молодой господин, отпустив воинов, вернулся в свои покои. Он накинул тёплую накидку и, всё ещё сомневаясь в правильности решения, покинул дворец, прячась в тенях деревьев. Сынмин, услышав стук в дверь, поднялся с постели и, наспех умывшись, открыл дверь. Обомлевший пантера послушно впустил молодого господина в дом, но встал перед дверью в спальню, с виноватым видом преграждая дорогу. – Прости, я понимаю... – Извинился Хёнджин, протягивая ему мешочек со звенящими монетами. – Я помогу с похоронами и всем необходимым. Сынмин, проигнорировав монеты, обнял омегу и, беззвучно плача, поджал уши и хвост. Хёнджин, приняв такое же положение, утешающе ткнулся носом в его щеку, чувствуя как бегут по спине мурашки от ощущения присутствия смерти и резонирующих ему тёплых рук истинного. Омега, отстранившись вложил в его ладонь деньги и, повернувшись к печи, неожиданно для альфы принялся самостоятельно готовить чай. Он достал из складок одежды ещё один мешочек и всыпал в посуду сухие травы, после чего залил кипятком и протянул одну из посудин пантере. – Это чай. Успокаивающий. Они устроились за низким столиком. Сынмин, отпив кисло-сладкий напиток с травяными нотками, опустил глаза на тонкие омежьи пальцы, чуть розоватые от мороза. Пантера, поддавшись инстинкту, обхватил обе его ладони, нежно растирая и пытаясь согреть. Хёнджин тихо мурлыкнул, но тут же замолчал, вспомнив, где и при каких обстоятельствах он находится. Альфа, ткнувшись носом в собственные руки, обхватывающие узкие ладони, тихо вздохнул, оставляя едва ощутимый поцелуй на прохладной коже. Он невольно провёл параллель, связывая холодные руки обоих омег, и от собственных мыслей и картинок в голове стало ещё хуже. Ирбис, чувствуя его состояние, отодвинул чаши в сторону и, подавшись навстречу, обнял, поглаживая по спине. – Всё будет хорошо, Сынмин... Я буду рядом и помогу... Альфа кивнул и, заливаясь слезами, нервно посмеялся, сжимая истинного в объятиях. – Это был приказ Императора... – Тихо прошептал пантера. – Я так люблю тебя... Прости меня, пожалуйста... – О чём ты? – Спросил ирбис, чуть отстранившись и стирая слезы с его щёк. – Потом... Мы обязательно поговорим, но чуть позже. – Ответил Сынмин и, тихо шмыгнув носом, отстранился, разрывая объятия. Чай пили в тишине и каждый думал об одном. Хёнджин ревновал, но ему было жаль омегу. Сынмин, жалея одного, так же жалел и другого, и оба разрывались в своих чувствах на части. Ночь прошла быстро, но временами, когда чувства и мысли затягивались водоворотом, минуты текли со скоростью вязкого киселя, отдаляя от долгожданного рассвета. Сидя за одним столом, они провели всю ночь за тихими разговорами, прерывающимися затяжным, но, как бы то ни было, вполне комфортным молчанием. Рядом с истинным пережить, казалось, можно что угодно... Утром ирбис вышел из дома стражника и наткнулся на стоящего у дверей Минхо. – А ты тут что делаешь? – Спросил омега, осмотревшись по сторонам. – Охраняю вас. Я увидел, как вы вышли ночью из дворца и не мог позволить вам попасть в беду, потому и пошёл следом. – И ты стоял тут всю ночь?.. – Удивился омега. Белый тигр кивнул и поклонился. Хёнджин, поджав губы, поблагодарил его и они вместе пошли по извилистой дороге. – Нам нужен мастер, способный за несколько часов подготовить тело к захоронению. – Скомандовал ирбис и, проводив ушедшего исполнять просьбу стражника, замедлился и поднял голову к небу, вдыхая морозный воздух. Хёнджин осмотрел виднеющиеся крыши императорского дворца, мерцающие изумрудом в солнечных лучах и, оглядев спящий городок, вернулся в дом. За столом, обхватив чашу с остывшим чаем, спал пантера, наверное, только сейчас получивший шанс отдохнуть. Ирбис подошёл ближе и нежно провёл пальцами по мягким волосам альфы. – Не тревожься, я всегда буду рядом и помогу... Чтобы ни случилось... Всегда... – Тихо прошептал омега и, отойдя, принялся прибираться. Тихо, чтобы не разбудить альфу, он убрал чайник и чаши, убрал засахаренные фрукты и так и не открытый сосуд с вином. Затем, смахнув со стола мелкие соринки, прошёлся метлой по полу. Как только он закончил с мытьём чашек, подошёл Минхо и после кивка господина пригласил в дом средних лет пантеру с лёгкой проседью на висках. Поклонившись, он сложил руки в замок, и Хёнджин вывел его в маленькую прихожую, закрывая за собой дверь, чтобы не разбудить Сынмина. – Как давно лежит тело? – Спросил мастер. – С вечера. Нам нужно провести церемонию и не скупитесь на материалы. – Ответил Хёнджин. – Умерший - омега. Молодой, носил котёнка. Позаботьтесь обо всём, я оплачу. Мужчина кивнул и удалился, пообещав вернуться через несколько часов. Хёнджин же расслабленно выдохнул, больше не переживая о умершем омеге и о том, что что-то могло пойти не так. Вернувшись на кухню, он обнаружил уже не спящего альфу и, виновато улыбнувшись, сёл рядом. – Я разбудил тебя? Извини, я старался быть тише... Сынмин качнул головой, дрожащими пальцами обхватывая омежью ладонь. – Сам проснулся. Спасибо, что ты рядом... Для меня это очень важно... – Проговорил пантера, второй рукой поглаживая омежьи пальцы. – Хочешь, я приготовлю тебе что-нибудь поесть, пока мы тут и у нас есть немного времени?.. – Нет, спасибо... Я сейчас не хочу ничего, а тебе надо бы поесть... Хёнджин качнул головой, поколебавшись, поцеловал его в щеку и, пряча лёгкую неловкость, опустил голову. Сынмин, положив ладонь на его щеку, притянул омегу к себе, захватывая губы коротким нежным поцелуем. – Император Дасон настоятельно порекомендовал мне жениться на Шене... Сказал, что это поможет забыть тебя, если я насильно попробую себя связать с другим омегой. – Тихо проговорил пантера, не поднимая глаз. Альфа в данный момент чувствовал, как сгорает изнутри от переполняющих эмоций. Своих и истинного. И вместе с тем чувствовал, будто эмоций в нём больше не осталось. Такое противоречие добивало и, не выдержав, он беззвучно заплакал, мягко сжимая тонкие пальцы. – Всё хорошо, Минн-и, я с тобой... – Обняв альфу, прошептал Хёнджин. – Если ты не готов к этому разговору, то давай отложим... – Нет... Я не могу больше молчать... Прости меня, пожалуйста, я не должен был тебя отпускать... – Дрожащим голосом ответил воин, прижимая хрупкое тело к своей груди. – Но и бороться с императором я тоже не смог бы - не в том положении... Пантера ненадолго замолчал, обдумывая каждое слово и, выдохнув, начал рассказ. – Сначала мы относились друг к другу прохладно, даже почти не общались, потом, привыкнув, решили, что выбора в любом случае нет и начали как-то налаживать отношения... Хёнджин, услышав тихий всхлип, ткнулся носом в его макушку, выпуская феромон и успокаивая альфу. Сделав несколько глубоких вдохов, пантера немного успокоился и продолжил: – А потом он забеременел и я стал смотреть на него не как на соседа по дому, а как на омегу. Омегу, что носит под сердцем моего котёнка... Я не полюбил его, но стал намного мягче относиться к нему, а он почему-то боялся признаться, что нас с недавних пор не двое, а трое... Конечно, я почувствовал изменения в его запахе, но решил подыграть ему и продолжил делать вид, что ничего не знаю, а решился он признаться только сегодня... Перед тем, как... Сынмин замолчал, сжимая в объятиях истинного; Хёнджин, чувствуя его боль, тоже притих, давая ему время успокоиться и себе переварить услышанное. С улицы стали доноситься первые звуки оживающего городка: разговоры соседей, стук копыт, скрип повозок. Сынмин, немного отстранившись, вновь прильнул к омежьим губам, задыхаясь от слëз и душащих чувств. Хёнджин, раскрывая губы, обнял его за шею одной рукой, запуская пальцы в волосы и перебирая мягкие пряди, изредка задевая угольные ушки. – Всё будет хорошо. Я перед отъездом из Горящих пустынь подписал согласие на вступление в должность императора. Теперь всё будет по-другому, мой любимый... – Тихо признался омега и, оставив ещё один поцелуй на мягких губах, заглянул в золотые глаза, на дне которых тихо мерцал почти потухший огонёк надежды. – Обещай. – Одними губами проговорил пантера. – Обещаю. – С едва заметной улыбкой ответил ирбис, цепляя своим хвостом чужой. – Теперь я навечно буду твоим, а ты моим, и больше никто не сможет нам помешать. Клянусь. Сынмин, до боли закусив внутреннюю сторону щеки, медленно кивнул, сдерживая слëзы, и, тихо выдохнув, вновь прильнул к омежьим губам.

____________

Церемония погребения прошла как в тумане. Сынмин вроде и был среди пришедших и членов семьи, а вроде и нет. На душе было одновременно спокойно, и не спокойно. Пантера думал о словах истинного и, глядя на холмик свежей земли, не мог поверить в происходящее. Императорский лекарь сказал, что омега умер от инфекции, распространившейся от двумя неделями ранее умершего внутри него плода. Сынмин где-то в глубине души винил себя, ведь если бы не работа, он бы, наверное, почувствовал изменения... Хёнджин, стоя позади, чувствовал его эмоции и боль, но при людях не мог позволить себе поддержать альфу, ведь они могли посчитать это знаком неуважения к умершему омеге и начался бы скандал с не самыми приятными последствиями. Вскоре все разошлись и Сынмин, не желая больше задерживаться в полном скорби и вечной печали месте, вместе с истинным вернулся домой. Хёнджин заварил чай и, как смог, приготовил обед из найденных продуктов. Следя за его действиями, пантера слабо улыбался, позволив себе маленькую фантазию о том, что так проходит их каждый день. В уюте, с запахом свежеприготовленного ужина и ощущением любви. Может, даже... Со звонким смехом кого-то очень маленького, кто бегал бы по дому с игрушкой в руках... Заметив на себе влюблённый с нотками грусти взгляд, ирбис сел рядом, поставив на стол вторую чашку чая, и взял альфу за руку. – Как ты себя чувствуешь? Сынмин в ответ покачал головой, целуя тонкие пальцы и прокладывая дорожку поцелуев к запястью и выше. Хёнджин, тихо урча, погладил его той же рукой по щеке и, наклонившись, нежно поцеловал, вкладывая в неторопливые касания все свои чувства. Пантера, отвечая на поцелуй, запустил пальцы в мягкие волосы, притягивая истинного ближе. Сейчас, сидя вдвоём на кухне и, спустя столько пережитой боли, Сынмин наслаждался каждой наносекундой, каждым тихим вздохом, каждым полустоном и медленным взмахом пушистых ресниц. Каждым касанием, что становились всё смелее, и каждым миллиметром освобождённой от одежды кожи. Спустя столько боли, отчаяния и длиной в вечность разлуку, Хёнджин ощущался сладким спасением из тех самых оков безысходности. Истинный, любимый омега разливался на языке терпким мёдом, кончиками пальцев чувствовался нежным шёлком, слиянием душ отдавался вибрацией и разжигал где-то внутри искрящийся страстью пожар. Открывая шею и стягивая мешающую одежду, Хёнджин тихо застонал, поглаживая крепкое тело, нависающее над ним. Медленно моргнув пьяными от чувств глазами, он ладонями прошёлся по гладкой коже плеч и груди, с тихим стоном переходя от боков к спине. Горячие губы альфы сомкнулись вокруг чувствительного соска, лаская языком твёрдую горошину, и Сынмин, слыша полный наслаждения громкий стон, тихо зарычал, сходя с ума от того, как на него действовал истинный. Определённо, нет ничего лучше, чем чувствовать связь с истинным, его эмоции, настроение, желания. Нет ничего лучше, когда они совпадают и удваиваются. Лёжа на столе, Хёнджин с лёгкой улыбкой проводил опускающегося вниз альфу и, закатив глаза, выгнулся, не в силах смотреть на то, как собственный член попадает в плен горячих губ и языка. Сынмин, вслушиваясь в стоны, ответил тем же, с маниакальным наслаждением вбирая миллиметр за миллиметром твёрдой плоти истинного и, чувствуя сладковатый вкус, одним слитным движением вобрал член полностью, замирая. Хёнджин, цепляясь за его волосы, обнял широкие плечи стройными ногами, выгибаясь и невольно толкаясь в узкое и горячее горло. – Сынмин... Это... Я так... Я скоро... Остановись... – Теряясь в ощущениях, заскулил омега. Сынмин, громко урча, медленно выпустил член и, улыбаясь, принялся нежно вылизывать омегу, сжимая упругие бёдра и наслаждаясь как сладковатым вкусом, так и тем, как хорошо омега сжимает его дрожащими бёдрами, тихо умоляя остановиться. Когда юркий язык спустился к промежности, ирбис замер, отодвигая пушистый хвост, и закусил губу, приподнимаясь на локтях и с краснеющими щеками наблюдая за действиями альфы. Сынмин, встав на колени, размашисто прошёлся языком снизу вверх и, раздвинув упругие ягодицы, нырнул языком внутрь, заставляя омегу вскрикнуть, выгибаясь на столе. Почувствовав, как сокращаются тугие стеночки, Сынмин, что-то неразборчиво шепча, обхватил пальцами член у основания и, вобрав наполовину, отпустил, позволяя кончить себе в рот. Чувствуя боль от сжимающих волосы пальцев и слыша громкий стон, пантера, проглотив всё до последней капли, поднялся и, медленно проведя рукой от основания к головке, слизал ещё несколько капель полупрозрачной жидкости, заставляя омегу краснеть ещё больше. Хёнджин, почувствовав влагу под ягодицами, опустил руку вниз и, наткнувшись на вязкую тёплую лужицу, опустил глаза, с хитрой улыбкой размазывая по красноватому анусу собственную смазку и семя альфы, кончившего без какой-либо стимуляции. Видя такую картину, Сынмин был готов кончить ещё раз. Некогда краснеющий омега вёл себя сейчас как тот, кто почти буквально жил сексом и абсолютно без стеснения представал перед истинным в самом грязном и соблазнительном виде. Вышедший из самых тайных и откровенных фантазий... Тонкие пальцы, зачерпнув белёсые капли, нырнули в узкую дырочку и с тихим стоном медленно покинули омежье нутро, но только затем, чтобы вновь набрать несколько капель вязкого семени и погрузиться внутрь. – Блять... Хёнджин... – Застонал воин, чувствуя ноющую боль внизу живота, отдающую в промежность. – Трахни меня. – Небрежно бросил Хёнджин, заставив альфу распахнуть в удивлении глаза. Втянув вязкий, насыщенный запах омеги, Сынмин утробно зарычал, чувствуя, как откликается зверь на просьбу течного истинного. Хёнджин, не дождавшись действий, обхватил твёрдый член и приставил к истекающему смазкой входу, что был перепачкан ещё и белёсыми каплями альфы. Сынмин, откинув голову, с глухим рычанием толкнулся навстречу, медленно погружаясь внутрь и чувствуя, как легко принимает его течный омега. – Мхм... Вот так... – Застонал ирбис и опустил глаза на плоский живот, наблюдая за тем, как подрагивают напряжённые бёдра от лёгких толчков. – Возьми меня... Прямо сейчас... Жёстче... Сжимая стройные бёдра, пантера заполнил его резким толчком и, удерживая зрительный контакт, оскалился, быстро набирая скорость движений. Хёнджин, приоткрыв губы в протяжном стоне, выгнулся дугой и, опустив руку вниз, прошёлся ладонью по промежности, массируя и свои, и его яички. Сынмин, до крови кусая губы, одной рукой погладил напряжённый живот и зажал средним и указательным пальцами красный сосок, несильно оттягивая. Услышав громкий стон, пантера наклонился и, втянув омегу в мокрый, грязный и смазанный от быстрых движений поцелуй, утробно зарычал, чувствуя сокращения мышц в такт толчкам. – Не останавливайся, прошу. Заполни меня. – Простонал ирбис, шире разводя ноги. Сынмин, подстраиваясь, переместил руки на узкую талию, почти буквально вбивая омегу в стол, удерживая его и не давая двигаться. Хёнджин, чувствуя себя в полной власти альфы, мелко задрожал, сжимая в себе твёрдый и крупный орган и, спустя ещё несколько глубоких и резких толчков, кончил на живот, чувствуя, как разливается глубоко внутри горячая жидкость. Попавший под влияние феромонов и чувств Сынмин, передохнув всего несколько мгновений, сквозь неприятные ощущения сверхчувствительного органа вновь начал двигаться. Омега, хватая губами воздух, вцепился когтями в стол, оставляя глубокие царапины и, приоткрыв губы, оголил длинные клыки, чувствуя, как неприятные ощущения сменяются ещё одним подходящим оргазмом. Но в этот раз Сынмин ему кончить не дал и, за несколько секунд до оглушительного оргазма, покинул омежье нутро. Хёнджин, всхлипнув, всём телом напрягся и задрожал, выгибаясь и укоризненно смотря на пару, но пантера, опустившись на мягкий ковёр, потянул его ближе к себе. Поняв без слов, омега быстро забрался на крепкие бёдра и, приподняв хвост с громким хлюпающим звуком опустился на твёрдый член, с довольной улыбкой откидывая голову назад. Сынмин, осмотрев его выгнутую спину, широко разведённые бёдра, упругие ягодицы и пушистый хвост, толкнулся навстречу, слегка подбросив омегу. Хёнджин, упираясь руками в пол, покрутил тазом, чувствуя движение члена внутри, что так хорошо растягивал его, создавая сладкое чувство заполненности и давления на тугие стеночки. Активно выделяющаяся смазка позволяла принимать альфу быстро, резко и, самое главное - долго. Находясь в позе лягушки, Хёнджин смог почувствовать альфу так, как не чувствовал раньше. Альфы было много, он был большой, твёрдый, горячий, резкий, но чувственный. Такой, как надо. Омега сделал несколько вялых движений, сладко постанывая и пантера, не выдержав, приподнялся, заставляя того опуститься ниже. Хёнджин, уперевшись локтями в ковёр, развёл ноги максимально широко, практически ложась на ковёр грудью. Сынмин, ухватившись за тонкую талию, надавил на поясницу, заставляя прогнуться сильнее и начиная двигаться самостоятельно. Внизу звонко хлюпала смазка, смешанная со спермой, но никто не обращал внимания на, казалось бы, неловкие звуки. Хёнджин, выстанывая его имя, нетерпеливо ëрзал, прося ещё и ещё, а Сынмин не смел отказать, чувствуя тот самый жар внутри. Зверь подстроился под течного омегу и это значит, что ближайшие несколько дней они проведут, скорее всего, на этом ковре, а единственным занятием будет жаркий секс, без возможности нормально поесть, поспать или хоть как-то отдохнуть...