Фарфор

Сквозь беспамятство, затягивающее в бездну обморока, Бран ощутил слабое дуновение осеннего ветра и его слуха коснулся цокот лошадиных копыт. Находя в себе силы хоть на миг поднять тяжёлые веки, юноша испустил полный радости вздох. Серебрящиеся изумрудными и синими оттенками вечерние сумерки покрывалом опускались на маленький городок. Совершенно незнакомый Брану маленький городок. Смутно ощущая, как чья-то рука лежит на его талии, юноша бессильно повел плечами, с блеклым удивлением замечая, что ему совсем не холодно. *** Бран сонно приоткрыл серо-зеленые глаза, и оставаясь недвижным, прислушался к гневному шепотк доносящемуся откуда то издалека. —Неотложные дела? Низкий голос приобрел ледяные нотки, он стал похож на рокот. —Передай моему брату, что он неблагодарный паршивец! Другой голос, более спокойный и тихий раздался покорно и терпеливо: —Я передам полковнику Макмиллану, господин. Послышался негромкий хлопок закрывшейся двери, после чего юноша не смог сдержаться и рвано застонал. Вместе с пробуждением дала о себе знать и режущая боль. Пытаясь сесть, он скинул с себя теплое пуховое одеяло, но с растерянностью замечая, что на его теле отсутствует одежда, Бран натянул покрывало обратно. Когда юноша слабо перевел взгляд в сторону входа, увидел вчерашнего незнакомца в маске. Ворон поспешно развернулся, услышав шелест одеял, и плавно приблизившись к дубовому изголовью высокой широкой кровати, опустил взгляд с высоты своего роста на замершего в постели Брана. Только сейчас юноша ощутил холодный металл, сковавший его щиколотку. По прежнему скрывавшийся за маской, незнакомец проворно стянул свои дорогие черные перчатки, протягивая длинные изящные пальцы к испуганному узнику. Бран боязливо дернулся, а вместе с ним и звонко громыхнувшая цепь. Прошел краткий миг, и ворон зарылся рукой в медные кудри дрожащего узника. Мужчина присел на край кровати, отчего деревянные ножки жалобно скрипнули. Не отрывая глаз от молчащего незнакомца, юноша ощутил, как ворон плавным движением заправил один из его длинных волнистых локонов за ухо. Когда холодные пальцы мужчины коснулись кончика его уха, по спине Брана пробежали стайки мурашек. Внезапная мучительная боль пронзившая его забинтованную руку, заставила узника тяжело выдохнуть, и обратить блестящие от накативших слез глаза на свою ладонь. И Ворон разочарованно глянул на перевязанную рану своего пленника, после чего с долей досады в глазах сжал запястье Брана. Голос ворона раздался пугающе жестоко: —Я могу избавить тебя от этих мук, мальчик. Нечто зловещее и мрачное слышалось в его глухом голосе, нечто проникающее под кожу, и опутывающее прочными нитями безотчетного страха. Отрывисто кивая головой, юноша тихо всхлипнул. У него не оставалось иного выбора. Губах мужчины тронула едва различимая коварная улыбка, и Ворон тут же обернулся к двери, требовательно крикнув: —Теодор! Принеси мои принадлежности! Затем, будто сомневаясь, что тот услышит, ещё громче добавил: —Сейчас же! В комнату ввалился уродливый слуга в помятом умбровом пиджаке, в руках сжимающий деревянный ящичек, закрытый на небольшой засов. Пыхтя, Теодор водрузил свою ношу на прикроватный столик, и вопросительно глянул на своего хозяина. Его глазки бусинки судорожно бегали от ворона к горько плачущему узнику. Быстрым движением открывая чуть потресканные створки, мужчина выудил пузырек, на котором была наклеена потрёпанная желтая этикетка: "серебра нитрат". Юноша с дрожью наблюдал за Вороном, который, после нескольких секунд поисков вытащил скальпель, бинты и темно-бурый бутыль, крепко закрытый пробкой, название которого было начиркано на латыни: "Laudanum". Мальчику казалось, что сейчас произойдет что-то непоправимое. Он чувствовал себя лягушкой, которую учёный собирается безжалостно препарировать. Только руки и ноги булавками не прикололи к столу. Сиплый и ослабевший голос Брана встревоженно раздался и тут же без следа растворился в воздухе: —Что вы собираетесь делать? Успев заметить едва заметный кивок мужчины, юноша рванул в сторону, но чужие сильные ладони перехватили узника поперек живота, прижимая вопящего мальчика к груди Ворона. Чувствуя, как сердце жалобно ударяет по ребрам, Бран вскрикнул, впиваясь ногтями в белую кожу рук своего владельца. —Что вы делаете?! Что вы..?! Отталкивая ногами от себя руки неприятного прислужника, юноша отчаянно извивался в руках мужчины. Но тот, казалось был совершенно бесстрастен, в приказном тоне обратившись к Теодору: —Двенадцать капель лауданума. Ощущая как чужое спокойное дыхание двигает кудри на его голове, Бран затравленно оглядывался по сторонам, но вырваться все никак не мог. Отчего-то юноше показалось, что однажды он тоже проходил через это. Ему было также больно и страшно, хотелось убежать, спрятаться, чтобы больше никто не смог причинить вреда. Внезапно мужчина силой заставил юношу приоткрыть рот, больно сжав его челюсть, после чего что-то очень горькое разлилось внутри, обжигая нёбо. Ладонью прикрыв губы узника, ворон выжидающе наблюдал, как наполненный ужасом взгляд Брана гаснет. Напряжённые мышцы стройного тела расслабляются, и мужчина чувствует, как узник постепенно обмякает в его тисках. Юноша медленно отпустил сильную руку ворона, безвольно скользнув по ней кончиками пальцев, и мужчина видит, как на его коже цветут следы-полумесяцы. Молчаливо снимая жёлтые от гноя и выделений бинты, ворон покрепче затягивает эластичный жгут на исхудавшем запястье юноши, укладывая безвольную макушку на свое крепкое плечо. Полетевшая на ближайшую тумбу маска издала слабый стук, и мужчина смочил руки в полупрозрачном растворе. Внезапно ворон приблизился к лицу бредящего юноши, и прошептал густым голосом, почти касаясь его щеки: —Будет больно. Последний раз. Бран медлительно повернул головой в сторону Ворона, все ещё пытаясь вывернуться из его хватки, но вышло вяло. Окутанный истомой, узник прикрыл закатившиеся глаза, чувствуя как носа коснулся уже знакомый приятный аромат лаванды и ладана. С выражением пугающей решимости на лице, ворон подметил, что гангрена распространилась не слишком глубоко. Когда первый чернелый кусочек мертвой рыхлой плоти был аккуратно отсечен неумолимым лезвием скальпеля, Бран испустил лишь один мучительный стон, выгибаясь в спине. В ушах мальчика застыли треск безжалостно рассекаемой кожи. Юноша даже почувствовал жалкую радость, от того, что разрушающие сознания волны боли, нещадно разбивались о сумасшедшие видения. Они были похожи на исхудавших жертв войны: немые, чахнущие, качающиеся на ветру, словно сухие чашечки ярутки в поле. Не отнимая взгляда от обескровленной плоти, которую ещё оставалось удалить, мужчина процедил слуге: —Ты отмерил нужную дозировку? Теодор, до этого стоявший недвижно, робко кивнул, сжимая в руках пузырек с обезболивающим. Когда скальпель вошёл слишком глубоко в ткани, Бран приглушённо вскрикнул, вновь проваливаясь в лихорадочное забытье, передвигая стеклянный взгляд по потолку. В воздухе стоял тошнотворный запах гнили, и чем больше острое лезвие отделяло серо-зеленой размякших лоскутов, тем гуще становился этот смрад. Не дожидаясь приказа господина, слуга плеснул на пальцы юноши жгучим раствором. Брану на миг показалось, что его истребляют ярким пламенем, и что сейчас непременно его кожа обуглиться и полосами будет свисать с голых костей. Перед его мутным взором мелькали темные образы, больше похожие на одичалую свору тощих волков. Невыносимая боль пробивалась через наркотический бред, противными отголосками ударяя в голову, словно точёные штыки. Изредка его ослабевший слух ловил неясные обрывки чужих слов, доносящихся словно откуда-то сверху, на поверхности обширного океана. А он был на самом его дне. Буквы перестраивались в звуки, распадаясь, становились похожими то на звериный рык, то на людские вопли. Чувствуя, как мужская ладонь оставила неясный теплый отпечаток сначала на клетке выпирающих рёбер, Бран дёрнул головой, упираясь носом в чужую шею. Его пальцы были как пауки. Длинные и проворные. Мальчик хотел сбросить с себя то пленяющее наваждение, которое дарят эти собственнические прикосновения, но его тело, словно превратилось в недвижный мягкий кокон. Кокон, который опытный энтомолог заботливо оставил в стеклянной колбе, отчаянно желая наблюдать воочию рождение прекрасной бабочки.