Фарфор

И вновь это тяжёлое пробуждение, вызывающее сильнейшую дрожь во всем теле. Бран сипло дышал, руками хватаясь за голову. Гнев и страх тут же сдавили его грудь. Выставив перед собой свою забинтованную руку, юноша вздрогнул, лишь только вспомнив о своих недавних мучениях. "Что за дрянь он вчера выпил?" Витражное окно, через красные и зелёные стёклышки которого, просачивался молочный лунный свет, было широко распахнуто, отчего в комнате было по осеннему прохладно. Выбеленная льняная сорочка совсем не грела слабое тело, поэтому Бран коснулся пальцами шелковой лёгкой шнуровки, завязав ее потуже на ключицах. Среди сизой ночной мглы, заполонившей все пространство, теплился желтоватый огонек восковой свечи, стоящей в медной, покрытой копотью, подставке. Коснувшись пальцами ног скрипящих досок темного соснового паркета, Бран снова подметил, что на этот раз на его щиколотке больше нет кандалов. Впервые за долгое время просияли его глаза, которые тут же метнулся к протяжно скрипнувшей двери. Вопреки ожиданиям юноши на пороге никого не оказалось, только беззубая пасть темного коридора угрожающе пригласила пройтись в густой тьме. Преодолевая свой мимолётный испуг, Бран аккуратно подхватил подсвечник за металлическую ручку, делая неуверенный шаг в длинную галерею. Неровный свет его плавящейся свечи скользнул по стенам, с которых полосами отклеивались бежево-зеленоватые обои. Немного прищурившись, юноша различил на них сплетённые в паутинчатые соцветия цветки фиалок. С детским любопытство разглядывая различные висящие выше гобелены, Бран на носочках робкими шажками двинулся вперёд. Отчего то юноше казалось, что в конце этого бесконечного пути его ждёт нечто ужасное, но мысленно он успокаивал себя, ссылаясь на боязнь темноты. Когда на одном из полотен показались чьи-то хмурые глаза, Бран едва сдержал пораженный вздох. Мужчина на семейном портрете поражал суровостью своего вытянутого лица. Настороженно следуя дальше, юноша ещё раз обратил глаза к картине, обитую в толстую резную раму. И он был готов поклясться, что серые глаза сдвинулись, обращая свое внимание на него. Сердце забилось гораздо чаще, и Бран невольно вслушался в царящую кругом тишину. Вслушался в шелест слоящихся обоев, в гудение оконных ставней, в жуткий скрип деревянных досок. Едва касаясь пальцами остроконечной вершины уходящей вниз перилы, юноша ступил на лестницу, кожей ощущая колючие взгляды портретов старинного дома. На миг Брану показалось, что и в его мыслях наступила такая же непроглядная темнота, царящая в этом двухэтажном склепе, и сколько бы он не пытался пробиться через прочную стену своего забвения, любые попытки неизбежно оканчивались провалом. Чуть сгорбившись, юноша остановился посреди ступенчатого пролета, освещаемый лишь хилым блеском почти сгоревшей свечи. Опасливо опустив глаза вниз, Бран невольно издал тяжелый вздох, который немедленно утонул в безмолвии и окружающем мраке. Порывистый сквозняк коснулся голых щиколоток. По спине побежали мурашки. Преодолев последнюю ступень, Бран вскинул голову с неким затаенным страхом и облегчением зацепив взглядом щедро льющийся из щели приоткрытой комнаты мягкий свет. Оставляя подсвечник на ближайшем кованном бронзой комоде, юноша вежливо постучался, с боязливым трепетом глядя внутрь. С облегчением замечая, что кабинет пуст, Бран приоткрыл скрежещую петлями дверь, ощущая как под босыми ногами мягко шуршит пестроватый ковер. С восхищением осматриваясь вокруг, юноша прикусил губу, чтобы ненароком не поднять шума. У большого стрельчатого окна, закрытого багровыми гардинами, громоздился резной массивный стол. Чуть поодаль была размещена широкая кровать с высоким балдахином, напротив которой стоял огромный камин. Обугленные поленья в нем еще чуть тлели, и юноше подумалось, что хозяин покоев был здесь недавно. Маняще поблескивали в свете янтарного абажура стальные винтики и литые детали разложенные на столе. Они привлекли внимание Брана. Вещицы были педантично разложены на специальной стойке, отдельно лежали незнакомые инструменты, где то в стороне стояли колбы и стеклянные бутыльки, подписанные размашистым подчерком. Не решаясь дотронуться до чужих вещей, юноша мог лишь жадно поглощать взглядом различные заготовки сделанные чьей-то умелой и точной рукой. Подняв взгляд в окно впереди, Бран пугливо замер, увидев в отражении цветного стекла чей-то мутный образ. Юноша порывисто дернулся, желая обернуться к неизвестному лицом, но мужчина угрожающе навис над дрожащим Браном, с силой вдавливая его тело в стол. Стайка мурашек пробежала по его едва оголенным плечам, когда мужское дыхание раскаленным железом коснулось его затылка. Глубокий приятный голос раздался рядом с ним так отчётливо громко, что юноша распахнул глаза, сжав пальцами уголки стола. —Час поздний. Почему ты не в своей постели? Неровным от страха шепотом молвя рваные оправдания, Бран вжал голову в плечи: —Мне стало холодно, вот я и... Резким движением разворачивая задрожавшего худого юношу к себе, мужчина с насмешкой в низком голосе продолжил: —Поэтому ты решил прийти ко мне? Мгновенно вспыхнув, Бран прикрыл горящие щеки похолодевшими ладонями. С его губ нестройным потоком нелепо срывались слова: —Вы не так поняли, то есть... я не это имел ввиду. Когда встревоженный юноша почувствовал, как чужие теплые руки сжали его ладони, сбрасывая их со смущенного лица, то мотнул головой в сторону, внезапно встречаясь с мертвенными синими омутами чужих глаз. Обрамленное чернильно-темными кудрями, его поражающее своей мрачностью и отчужденностью лицо было чем-то похоже на ледяные волны одинокого океана: такое же необычайно красивое и пугающее. Наконец его бескровные поджатые губы приоткрылись, и до ушей Брана донеслись слова, в которых сквозили нотки странной ласки: —Сядь. Галантно указывая большой ладонью на обитое бархатом, слегка потертое кресло, мужчина проводил собеседника долгим колким взглядом. Увидев долгожданный путь на свободу, юноша, словно безликий призрак, послушно умостился на мягком сиденье, больше не решаясь глядеть в глубину двух неживых омутов. Медленно отодвигая свой рабочий стул со спинкой, ворон присел на его край, поворачиваясь к Брану. На миг его лицо озарилось довольством, а в морозных глазах заплескались волны азарта. Аккуратно взяв в руки одну из литых деталей, мужчина поднес раскрытую ладонь к заинтересованному юноше. В его густом немного хрипловатом баритоне чувствовались нотки восхищения и гордости. —Я соберу из металла нечто новое. Не отрывая поглощенного любопытством взгляда от стальных фаланг, Бран дрогнул, вновь вскинув голову. Неверяще взирая на ворона, юноша тихо бросил: —Вы... Тут же с жалобным бряцаньем железные звенья снова оказались на рабочем столе, и мужчина промолвил: —Натан, зови меня так. Шумно сглотнув Бран отчего то подавленно умолк, вперив мутный взгляд тканевый ремешок, лежащий чуть поодаль от железных спиц и болтиков. Неспешно вставая со стула, Натан облокотился руками на спинку кресла и сидящий в нем юноша пугливо вжался в мягкую обивку. Сейчас статный мужчина напоминал огромного черного коршуна, готового броситься на свою добычу. Слова ворона отзвуком рассыпались в голове Брана каким-то странным наваждением, чаруя. —Сомневаешься? И пальцы Натана гневно сжали подлокотники, словно пытаясь с треском разрушить дорогое лакированное дерево. Осознав, что его "хозяин" рассержен, Бран усмирил свое сбивчивое дыхание, и твердо произнёс: —Нет, что вы. Не больно хватая округлый подбородок юноши своей рукой, ворон приблизился лицом к Брану, своим леденящим взглядом проникая в тонкие трещинки чужой души. Его слова вырвались вместе с размеренным горячим дыханием, обжигая румянцем мертвенно-бледную щеку мальчика: —Не смей мне лгать. Растерявшись, Бран не понимал, что должен сделать. Ему казалось, что воздействовать на этого пугающего человека невозможно. Отчаянно пытаясь найти правильные слова, юноша старался не встречаться с прокалывающими кожу глазами, старался не вдыхать приятный, но такой давящий аромат. —Я не лгу. Хрипло вырвалось из пересохшего горла мальчика. —Извини, если напугал тебя. Внезапно мужчина вновь расслабленно расположился на высоком стуле, облокотившись щекой на свою ладонь. — Я... Довольно мнителен. Отчего то в сердце Брана закралось сомнение, жгучее, едкое, нестерпимое. Устало прикрыв глаза, юноша силился унять бушующее в груди сердце. Одним движением руки погасив шелковый купол абажура, Натан вкрадчивым медовым баритоном протянул: —Помнишь ли ты что нибудь из своего прошлого? Ещё не до конца пришедший в себя мальчик, сначала крепко задумался, а затем, помедлив, тихо ответил: —Только имя. Какой-то ярко-голубой огонёк блеснул на дне черного зрачка, и тонкие губы ворона слегка изогнулись в вероломной улыбке. Он намеренно плавно протягивал фразы, будто ему доставляло удовольствие видеть смятение на веснушчатом лице юноши. —И как же мне тебя называть? Запнувшись, мальчик нахмурил брови, слегка дёрнув худой коленкой. —Бран. На мгновение лицо Натана приобрело оттенок мрачного недовольства, после чего он сразу же широко улыбнулся, становясь больше похожим на изголодавшуюся по крови гиену. От юноши не укрылась эта пугающе стремительная смена эмоций, и стараясь не показывать своей тревоги, Бран застенчиво поднял блестяще-зеленые глаза на мужчину. Ворон подпёр щеку рукой, и вновь цепляя смятенный взор юноши, промолвил: —Бран... Он пробовал его имя на вкус, как ребенок, родители которого, купили на ярмарке пачку цветастой карамели. В низком голосе Натана переливались оттенки той самой томной терпкости, с которой джентльмены признаются благородным дамам в любви. "Или в ненависти". На секунду промелькнуло в голове юноши. Чувство необъяснимого сковавшего его напряжения обьяло мальчика с ног до головы, и он уже начал продумывать все возможные планы побега от этого странного, если не страшного, человека. Затем взгляд ворона внезапно метнулся к тяжёлым бронзовым часам, стоявшим на пыльном деревянном комоде. Металлический воин на яшмовой подставке, находившийся вблизи круглого циферблата, державно указывал рукой в сторону колючих стрелок. Три часа ночи. Порывисто вскакивая со своего табурета, Натан обвил запястье мальчика своими пальцами, и Брану они показались такими большими, что он на краткий миг представил, как эти пальцы смыкаются на его шее. На тонкой, хрупкой шее. К горлу подступил комок. —Довольно бесед. Покорно вставая с кресла, мальчик вздрогнул: даже прикосновения этого мужчины вызывали в нем безотчетный страх. Стремительно увлекая Брана за собой, Натан положил большую ладонь на талию юноши. Даже через ткань рубашки мальчик ощутил раскалённую железо его кожи. От таких быстрых перемещений у юноши начала кружиться голова. Мягкий и приятный ковер под ногами сменился холодным паркетом, и мальчик едва коснулся плеча Натана, почти шепотом молвя: —Я не поспеваю за вами. Боясь гнева ворона, юноша съежился всем телом, не решаясь даже глядеть в чуждые льдистые глаза. Мужчина резко остановился, мотнул головой, молчаливо оглядывая Брана. Было видно, что он чем-то... Встревожен? Юноша не был уверен, что вороны могут о чем-то тревожиться. Подхватывая Брана на руки, мужчина ускорил шаг. Мальчик пытался унять противную дрожь в теле, но призрачное ощущение детского смущения сковало юношу быстрее. Не решаясь промолвить ни единого слова, Бран молча поражался чужой силе. В мысли опять закрались мерзкие крысы-страхи вспышками желтой фотопленки рисуя образы собственных страданий и боли. Пытаясь выгнать из своего разума эти противные видения, юноша все чаще и чётче видел. Видел занесённый кривой клинок над своим ненадёжным, но горячим телом, видел въевшиеся синие пятна синяков на своей коже и готов был поклясться, что вот-вот почувствует боль унижения. Чистого, людского, неприкрытого унижения. Ощущая как дыхание Натана двигает волосы, Бран зажмурился, вцепившись ногтями в ладони. Уходите, уходите, уходите. Незнакомый, но родной голос чуткого подсознания вторил холодным эхом, забираясь под кожу: Беги, беги, беги... Мальчику хотелось вырваться из несильной хватки чужих ледяных-горячих рук и скрыться в уютном темном углу, спрятаться и больше никогда не выходить. —Не советую тебе выходить до утра из своей комнаты. Вдруг сердце резко умолкло. Вставая босыми ногами на скрипящий паркет, юноша содрогнулся. Медленно поднимая глаза на ворона, Бран пугливо отступил на порог "своей комнаты". Мужчина улыбался широко и добродушно, точно так, как несколько мгновений назад в свете шелкового теплого абажура. Мальчик безуспешно успокаивал себя. Сваливать все на наваждение и собственную глупость было легче, чем вновь встречаться с двумя мерцающими в ночной мгле глазами-ледышками.