Встречи в пути

      30 июля, 1993 год. Севастополь.       Липкий июльский зной Севастополя, пропитанный густым ароматом сосен и разогретого асфальта, врывался в приоткрытое окно машины. Алла сидела, привалившись к плечу Сергея, и вдыхала терпкий запах его одеколона, пытаясь найти в нём хоть каплю того спокойствия, которого ей так не хватало в последние месяцы. Суды, бесконечные разбирательства с «Рождественскими встречами», давящая усталость от собственного статуса — всё это превратило её жизнь в выжженную пустыню.       — Серёж… — прошептала она, почти касаясь губами его шеи в надежде на ответный жест.       Она нежно провела подушечками пальцев по безупречно чёткому контуру его подбородка. Челобанов перехватил её руку — движение было сухим и отточенным. Он запечатлел на её запястье невесомый, почти формальный поцелуй, не отрывая взгляда от мелькающих за стеклом кипарисов.       — М? — отозвался он, и этот короткий звук отозвался в душе Аллы болезненным уколом.       — Серёжа, а ты меня любишь?       Она смотрела на его профиль, и в голове против воли вспыхнула картинка, если бы она забеременла от него.       «Это был бы мальчик, такой же красивый, как отец, и такой же упрямый, как мать. Как жаль, что и это у нас не получится… Никогда не получится», — горько подумала она, чувствуя, как внутри разрастается привычная пустота.       — Что на тебя нашло? — в его голосе прорезалось знакомое раздражение, замаскированное под усталость. Он продолжал смотреть в окно. — Ну, конечно, люблю. И потом, тебе не кажется, что здесь не место для подобных сцен?       Его «люблю» прозвучало буднично и плоско, словно зачитанный в суде протокол. Но Алла, истощенная депрессией и одиночеством, жадно впитала даже эту сухую интонацию. Сердце предательски ускорило бег, цепляясь за иллюзию близости.       — Как думаешь, надеть мне сегодня тот сарафанчик от Вали? — она резко сменила тон на кокетливый, заставляя себя натянуть привычную маску.       Она отчаянно напрашивалась на комплимент, на вспышку ревности — на любое проявление жизни в этом человеке. Ей хотелось почувствовать себя женщиной, а не просто маской женщины, которая поёт, решающей его проблемы. Ей нужно было подтверждение собственной нужности, до дрожи, до крика.       — Можешь надеть, — безразлично выдохнул он, глядя в пустоту. — Какая разница? Челобанов откинул голову на подголовник и на мгновение сжал её ладонь, словно извиняясь за свой холод.       «Наверное, ему просто тяжело об этом говорить», — привычно оправдала его Алла. «Он видит, как на меня смотрят другие, и эта ревность съедает его изнутри. Вчера ведь это было не наигранно…»       Вчера в ресторане «Звёздного прибора» воздух был наэлектризован. Валерий Леонтьев, вечный «Казанова» и старый друг, кружил её в танце под томную мелодию, слишком откровенно прижимая к себе. Алла подыгрывала, бросая вызов Сергею, и тот сорвался. Разорвал их контакт, почти грубо выхватил её из рук Валеры и увлёк в сторону уборной — единственного укромного места в переполненном зале.       — Что это было? — Сергей прижал её к холодной кафельной стене, перекрыв пути к отступлению. В его глазах полыхало настоящее, не поддельное раздражение.       — Ничего не было, — Алла включила свою фирменную «дурочку», глядя на него из-под длинных ресниц, а внутри всё ликовало: «Заметил! Не всё равно!».       — Он тебя лапал прямо у всех на виду! — почти прорычал Челобанов.       — Ну что ты, — она ласково погладила его гладко выбритую щеку. — Я ведь принадлежу только тебе, Серёж.       Сергей постепенно обмяк под её руками. Его гнев сменился тяжелым желанием.       — Поцелуй меня, Серёженька, — попросила она, и он накрыл её губы своими. Поцелуй был жарким, с привкусом вина и запретной страсти, обещающим продолжение, которое вот-вот вырвется за рамки приличий.       Машина затормозила у дачи, где у входа уже мелькнула фигурка Марины. Алла неохотно отстранилась от воспоминаний.       — Останешься? — робко спросила она, заглядывая Сергею в глаза.       — Я… — он на мгновение замешкался, отводя взгляд. — Мне надо ехать. Люся приехала.       Мир внутри Аллы вмиг посерел. Удар был точным и болезненным, но она годами училась держать лицо. Натянув сияющую улыбку, словно дежурную деталь гардероба, она переплела свои пальцы с его. — Ты придёшь завтра?       — Если получится, — он быстро поцеловал её пальцы. — Я постараюсь быть на концерте.       — Я буду ждать, — прошептала она.       Сергей снова притянул её к себе, углубляя поцелуй. Алла на миг потеряла ориентацию в пространстве, прогибаясь под его руками, отдаваясь этой мимолетной, украденной ласке.       — Я буду скучать, — выдохнула она, переводя дыхание.       Он ничего не ответил — лишь коротко, почти незаметно улыбнулся одними уголками губ.       — Пока, — Алла открыла дверцу, выходя в раскалённый вечер Севастополя.       — Пока… — донеслось из салона как-то пусто и безжизненно.       Машина рванула с места, унося его прочь. Алла стояла на дороге, глядя вслед уезжающему автомобилю, и в голове сами собой зазвучали горькие строчки:

А ты мои целуешь руки,

Но понимаешь, что мы врозь,

Лекарство ты моё от скуки,

Ты для меня незваный гость…

      «Мой незваный гость. Когда же наступит этот момент ухода? Пока я люблю — ты рядом. А если бы любовь остыла? Стал бы ты бороться за меня или просто исчез бы в ночи?», — ветер трепал её рыжие кудри, и Алла горько усмехнулась, когда красные габаритные огни окончательно растворились в сумерках. «Всё-таки званый ты гость, Серёжа… Слишком желанный для моего же блага».       — Ну, наконец-то! — звонкий голос Марины разрезал тишину сонного двора.       — Извини. Я не думала, что мы застрянем там до вторых петухов, — Алла устало приобняла подругу, ощущая привычное тепло и покой, исходящий от неё. — Сама знаешь, согласование программы — это как хождение по минному полю.       — И на чём в итоге сошлись?       — «Надо же», «Придумай что-нибудь» и «Озеро надежды», — Алла зашагала в сторону дачи, чувствуя, как каблуки утопают в мягкой, остывающей за ночь земле. — Признаться, я не ожидала такого расклада. Думала, выберут «Осенний поцелуй», но, как оказалось, сейчас разрывают чарты песни Володи и Валеры Зуйкова. А ведь им лет-то уже сколько, а какой драйв!       — «Придумай что-нибудь», это та, под которую ты Михал Михалыча на «Встречах» тормошила? — с улыбкой вспомнила Марина.       — Она самая, — Алла негромко рассмеялась, и этот смех на мгновение разогнал тени усталости на её лице. — А где наши-то? Тишина, как на кладбище.       Они зашли на территорию, где в окнах гостиной горел приглушенный свет.       — Да что им… Тяпнули по одной для сугреву и захропели стройным хором, пока тебя дожидались.       — А ты чего в этом хоре не солируешь?       — Ты что? — Марина шутливо возмутилась, приобнимая подругу за талию. — Я же преданная, я только тебя ждала.       — Ладно, подлиза, — Алла прищурилась, — Так и передам Вале при встрече. Что ты — только моя.       Женщины прошли к беседке. В ночном воздухе Севастополя смешались запахи моря и цветущих кустарников. Подруги сели напротив, и Марина, помедлив, обвела взглядом пустую дорожку.       — А Серёжа где? — она спросила это осторожно, стараясь не задеть оголённый нерв. — Ты одна приехала?       Алла не спеша открыла сумку и достала пачку. Щёлкнула зажигалка, на мгновение осветив её резкие, упрямые черты.       — Он… К жене умотал, — она выпустила струйку дыма, и в её голосе промелькнула холодная, злая усмешка.       — В смысле? Она же вроде в Челябинске была?       — А чёрт его знает, Марин, — Алла затянулась глубже, глядя на тлеющий огонёк сигареты. — Может, и не к жене вовсе. Он у нас птица вольная, куда ветер дует — туда и крылья несут.       Юдашкина промолчала. В этой тишине отчетливо читалось всё то, что не было произнесено вслух: годы надежд, вложенных в этого человека, и пустота, которая оставалась в итоге.       «Сколько сил впустую, сколько слов в никуда», — подумала Марина, но вслух не сказала ни слова.       — Я не дура, Марин, я и так всё понимаю, — будто отвечая на её мысли, резко бросила Алла.       — Уверена? — Марина тоже прикурила, глядя на подругу с грустной иронией. — Я…       В густой темноте за пределами беседки что-то сухо хрустнуло. Женщины одновременно обернулись на звук.       — Что это там? — Алла понизила голос до шепота, инстинктивно подавшись вперед. В ночи любой шорох казался угрожающим.       — Не знаю… — Марина затушила едва начатую сигарету, вглядываясь в колышущиеся тени кустов.       — А если это волк? — Алла нервно усмехнулась, хотя в её глазах промелькнул настоящий, почти детский испуг.       — Откуда здесь волки, с ума не сходи… — недовольно пробурчала блондинка.       Марина встала, медленно отходя к краю стола. Алла поднялась следом, стараясь держаться поближе к подруге.       — Эй! Кто там прячется? — крикнула Пугачёва в темноту, пытаясь придать голосу привычную властность.       — Девочки, это я!       Из кустов, отряхиваясь и отплевываясь, вывалился мужчина.       — Господи, Игорь! — Алла выдохнула, прижав руку к сердцу. — Николаев, ты меня до инфаркта довезешь, ей-Богу! У меня и так нервы ни к чёрту.       — Ты почему через парадный не зашёл? Что за партизанские манёвры? — напустилась на него Марина.       — Да я от соседей шёл, думал — так короче будет, через сад, — оправдывался Игорь, неловко стряхивая листья с дорогих брюк. — Чуть в этих зарослях не порос. Там ещё и крапива, чёрт… — он начал раздражённо чесать руки, морщась от жжения.       — Ну-ка, покажи, — Алла подошла ближе, перехватив его ладони. — Надо холодной водой промыть. У тебя аллергии нет?       — У меня? — Николаев удивленно вскинул брови. — Да вроде нет. В детстве во всех оврагах валялся — и ничего.       — Аллергия на крапиву обычно в детстве и проявляется, — добавила Марина, подходя с другой стороны. — Раз тогда пронесло, значит, и сейчас просто зуд. Иди в дом, промой хорошенько, само сойдет.       — А ты где плавал, дельфин? — Алла прищурилась, принюхиваясь к Николаеву. — Да от тебя духами разит за версту! Только… — она вновь нахмурилась, уловив носом сложный шлейф. — Это же тяжелый мужской одеколон. Игорь?..       — Ты с ума сошла? — Николаев мгновенно догадался, в какую сторону поползли мысли подруги, и замахал руками. — Я был в компании, там пара девиц и целая орава мужиков, которые, кажется, решили в этом одеколоне искупаться. Просто пропитался насквозь.       — Я уж испугалась, Игорек, — Алла наигранно схватилась за сердце, заливисто рассмеявшись. — Мало ли, Крым окрыляет.       Марина подхватила смех, разряжая обстановку. — Игорь, марш руки мыть! Надо смыть с себя эту парфюмерную лавку, а то мы тут все задохнёмся, — скомандовала Юдашкина.       — Слушаюсь и повинуюсь. Только не расходитесь, у меня для вас есть предложение, от которого невозможно отказаться, — загадочно улыбнулся Николаев, уже пятясь к дому.       — Рационализаторское? — усмехнулась Марина.       — Ты что! Он же не Валя, — Алла шутливо толкнула подругу плечом. — Или ты решила второй раз замуж выйти, на этот раз за кудрявого?       — Ждите, сейчас всё расскажу! — донеслось уже из дверей.       Когда они снова остались вдвоем, Алла вдруг заговорщицки подалась вперёд, и её глаза блеснули прежним, «пугачёвским» азартом.       — Марин, кстати! Угадай, в чём я завтра на концерт выйду?       — В том черном сарафане из Юрмалы? — предположила подруга. Алла категорично мотнула головой, расплываясь в довольной улыбке. — Нет? А что тогда? — Марина на секунду задумалась, поймав красноречивый взгляд Примы. — Да ты что! Тот самый, в горошек?       — Он самый!       — Ты хочешь, чтобы у севастопольской публики коллективный инфаркт случился? — рассмеялась Юдашкина. — Смотри мне, Алла, только попробуй потом пожаловаться, что к тебе липнут все подряд — от первого до десятого! Сама же провоцируешь.       — Грех жаловаться, Мариш, — Алла на мгновение посерьезнела, и в её голосе проскользнула едва уловимая грусть. — В мои-то годы… Пока смотрят — надо показывать.       Женщины снова опустились в плетёные кресла, синхронно закуривая. Дым медленно поднимался к темному небу Севастополя, смешиваясь с ароматом ночных цветов.       — Скучаете, девчонки? — Игорь вернулся быстро, на ходу вытирая руки.       — Выкладывай уже свой план захвата мира, — Марина выпустила струю дыма.       — Хотите развеяться? Я пришёл собрать народ, но, как выяснилось, в этом сонном царстве только вы ещё держите оборону.       — О-о-ой, нет, — протянула Алла, капризно поводя плечом. — Опять начнётся: «Смотрите, Пугачёва…» Покоя же не дадут.       — Да им там всем плевать, если честно, — перебил её Николаев. — Хоть инопланетянин. Там своя атмосфера. К тому же, неужели тебе не тошно тут сидеть и киснуть?       — Вы там пьёте? — деловито осведомилась Марина.       — Нет, блин, ромашковый чай гоняем под луной!       — Игорёша, завтра выступление, — Алла надула губы, принимая вид капризной дивы. — Я не хочу выходить на сцену с лицом цвета этого самого моря. После выпивки я буду разбитой.       — Скучная ты стала, Аллуся, — Николаев притворно зевнул. — Ладно, как знаете. А жаль… Там такие мальчики молодые, симпатичные…       — Игорь! — Алла расхохоталась. — Иди ты в баню со своими мальчиками!       — Тебя, Алла, как рыбку на наживку ловят, — хихикнула Юдашкина, туша сигарету.       — Ну пошли, — «дельфин» подсел к Пугачёвой, заглядывая ей в глаза и втягивая в свою авантюру. — Мне же одному стыдно идти! Ну чего вам стоит? Подышим воздухом, посмеёмся.       — Завтра репетиция, Игорь! Как я встану?       — Похмел…       — Никакой выпивки с утра! — отрезала она, обрывая его мысль на взлёте. — И не смей вспоминать прошлый год. Да, было дело, но теперь — всё. Режим!       — Зато какие песни мы «под этим делом» выдали, — с ностальгией протянул Николаев. — Помнишь «Коралловые бусы»?       — Ой, — Алла замахала руками, пряча улыбку. — До сих пор плачу, когда слышу. А «Мимоходом»?       — Ну, ты же сама понимаешь, почему она написалась… — голос Игоря стал тише. История была настолько банальной и болезненной, что Алла мгновенно помрачнела. Тень депрессии, которую она так старательно гнала прочь, снова легла на её лицо.       — А ведь я ему пела «Прости, поверь»… Думала, услышит. Не услышал.       — Ладно тебе, Аллусь, — Марина мягко коснулась её руки, стараясь прогнать траурные мысли. — Не время сейчас для поминок по прошлому.       — Знаешь, что, — Алла вдруг решительно выдохнула. — А пошли! Вдруг ты мне на этом побережье ещё какой-нибудь шедевр напишешь под шум волны? — она задорно подмигнула Игорю.       — Для тебя — всё что угодно, ты же знаешь, — он прижал ладони к груди.       — И что, я правда лучше твоих Аллегровых и Королёвых? — она снова включила режим кокетства, напрашиваясь на подтверждение своей исключительности.       — Ты — моя творческая мать. Моё начало и мой космос, — Игорь взял её руки в свои, и в его голосе прозвучала искренняя, глубокая преданность. — Я бесконечно рад, что мы идем по этой жизни рядом. Ты мой вечный двигатель, Алла.       — Сынок… — растроганно прошептала она, на мгновение прижимаясь к его плечу.       — Эй! — Марина шутливо надулась. — Про меня в этом приступе нежности не забыли?       — Мариша! — Алла вскочила и обняла подругу. — И ты иди к нам, моя дорогая.       — Ну всё, идиллия, — резюмировал Николаев. — Выдвигаемся?       — С пустыми руками неудобно как-то, — заметила Марина.       — Давайте хоть бутылочку с собой прихватим? Для дезинфекции души, — предложила Пугачёва, и в её глазах снова зажглись озорные огоньки.       — Идёт! — согласился Игорь. ***       — Игорь, я скоро Апостола увижу, притормози! — выдохнула Алла, чувствуя, как сердце начинает давать перебои от быстрого шага.       Николаев обернулся. В лунном свете его кудри казались серебряными.       — Что такое? — он искренне не понимал их заминки.       — Куда ты несёшься, как на пожар? — Марина остановилась рядом с подругой, пытаясь отдышаться. — Мы не на стометровке.       — Это вы еле плетётесь, девчонки, — Игорь подошёл обратно, виновато улыбаясь.       — Ну, извините, — Алла театрально, с лёгким налётом горечи поклонилась. — Ноги уже не те, да и ты обещал, что эта дача за углом.       — Мы почти на месте, успокойтесь, — он закатил глаза и указал на ближайший дом. — Вот он. Нам туда.       Дом внешне почти не отличался от их собственного пристанища, но как только они ступили во двор, Алла замерла. Воздух здесь был другим. Вместо привычного для этого района амбре из застоявшейся канализации и навоза, здесь царил густой, дурманящий аромат ухоженных роз. Чистота двора казалась почти неестественной для южного курорта.       «Надо же, — подумала она, вдыхая цветочную сладость. — А у нас вечно пахнет так, будто мы в эпицентре очистных сооружений».       — Ребята, приём! — крикнул Николаев, первым заходя в дом. — Я привёл двух прекрасных дам, которые скрасят ваше уныние.       — Здравствуйте, — Алла выдавила из себя приветливую улыбку, заходя в гостиную. — Просто Алла.       Компания встретила их на удивление спокойно. Несмотря на то, что перед ними стояла главная звезда страны, люди вели себя подчёркнуто «приземлённо». Никто не лез с расспросами, не просил автографов. Все просто пили, закусывая нехитрыми домашними разносолами. Но за этой приветливостью Алла быстро разглядела то, чего боялась больше всего — скуку. Липкую, серую, беспросветную скуку.       — Лучше бы мы спать легли, Мариш, ей-Богу, — шепнула она подруге, когда они вышли на крыльцо, чтобы глотнуть свежего воздуха. — Как Игорь вообще додумался нас сюда притащить?       — Не знаю, — Марина вздохнула. — Наверное, он искренне считает это «отдыхом».       Алла закурила, глядя в бездонное ночное небо. Голова казалась набитой тяжелой, мутной водой. Переносицу сдавливало тупой болью — сказывался хронический недосып и бесконечные переезды. В памяти некстати всплыло лицо лечащего врача в Москве после той страшной клинической смерти в 92-м.       — Тебе бы, Алла Борисовна, еще минимум полгода в тишине лежать, — говорил Михаил Михайлович, протирая запотевшие очки. — Ты же по краю ходишь.       — Миша, — она тогда только отшучивалась, — Я на том свете отосплюсь. Дай бог, лет через пятьдесят.       — Ты рискуешь, Алла. Пойми, организм не железный. Нужно амбулаторное лечение, нужно сердце проверять каждую неделю…       — И кто за это платить будет? — резко обрывала она его. — Мои простои в графике — это голодные коллективы. Мне работать надо.       Доктор тогда лишь тяжело вздохнул, выписывая рекомендации: — Никакого алкоголя, никаких сигарет, сон по восемь часов и отбой в десять вечера. Хочешь жить — делай, что говорят.       Вспомнив это, Алла с внезапным отвращением посмотрела на тлеющую сигарету и тут же её затушила. В груди шевельнулся липкий страх за собственное здоровье.        «Дура ты, Пугачёва. Гробишь себя своими же руками, — горько подумала она. — И ради чего? Серёженька вряд ли примчится со стаканом воды, если я, не дай Бог, слягу. Это я за него глотку перегрызу любому, а он…»       Стало так обидно, что на глаза навернулись непрошеные слезы. Она сглотнула ком в горле, стараясь не выдать своего состояния Марине.       — Девочки, вам не холодно? — раздался голос сзади.       Алла обернулась. Перед ними стояла женщина. Несмотря на возраст — ей явно было под шестьдесят — она была ошеломляюще красива. Смуглая кожа, тяжёлые чёрные волосы, каскадом спадающие на плечи, и глаза… Такие тёмные, что казались лишёнными зрачков. На ней было яркое цыганское платье, а в ушах позвякивали массивные золотые серьги. Весь её облик дышал какой-то древней, первобытной силой. Алла и Марина замерли, словно под гипнозом, не в силах отвести взгляд.       — Что, язык проглотили? — цыганка чуть прищурилась. — Идемте чай пить, раз вам гулянка неинтересна.       — А откуда вы знаете, что… — начала было Марина.       — Вы стоите тут больше десяти минут и не сделали ни одного глотка, — женщина обнажила в улыбке ослепительно белые зубы. — Следовательно, вам скучно. Логика, девочки.       — Вы за нами следите? — Алла вернула себе привычный ироничный тон, хотя внутри всё еще вибрировало странное предчувствие. — Даже здесь отдохнуть не дают.       — Можете и дальше тут стоять, гадая, как бы не обидеть Игоря своим уходом, — бросила женщина через плечо, уходя вглубь дома. Дверь она оставила открытой — молчаливый призыв следовать за ней.       — Мне холодно, — прошептала Марина. — Пошли к ней, она странная, но… Кажется доброй.       — Вы чёрный будете, зелёный или ромашку с мятой? — донёсся голос хозяйки из кухни.       Алла вздрогнула: — Как она это делает? Мы же ещё даже порог не переступили.       Подруги прошли на кухню. Атмосфера здесь была совершенно иной: пахло сушёными травами и старым деревом.       — Садитесь к столу, — хозяйка, не спрашивая, поставила перед Аллой чашку крепкого чёрного чая, а перед Мариной — ромашку. — Есть будете? — обе синхронно мотнули головами. — Как хотите, — женщина присела на табурет, обхватив свою кружку ладонями. — Садитесь.       Подруги нехотя опустились на жёсткие табуреты. На кухне было непривычно тихо, лишь за окном стрекотали цикады, да из гостиной доносился приглушенный гул голосов.       — А если я терпеть не могу чёрный чай? — спросила Алла, капризно изломив бровь. Она защищалась привычным высокомерием, пытаясь сбросить это странное оцепенение.       — Уж я-то знаю, что ты любишь, и кого ты любишь, — Эльвира ответила ровным, почти гипнотическим голосом. Она даже не взглянула на гостью. — Крепкий, черный, без сахара. Горький, как твои мысли сейчас. А тебе, Марина, — она перевела взгляд на Юдашкину, — лучше бы отвыкать от сладкого. И мужу своему передай: если не бросит пить и курить на постоянной основе, почки откажут раньше, чем он успеет сшить свою главную коллекцию.       Марина вздрогнула, проглатывая колкий ответ.       — Да как вы смеете?! — не выдержала Алла, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Все вы, цыгане, либо шарлатаны, выманивающие «золотую ручку», либо наглые до беспредела.       — Мои грехи — не твоя печаль, — спокойно парировала хозяйка. — Я не зла вам желаю, а говорю то, что вижу. Воздух вокруг тебя тяжёлый, Алла. Весь в иголках.       — И что же вы там видите? — Пугачёва сделала глоток, против воли отметив, что чай именно такой, как она любит — терпкий, обжигающий, пробуждающий чувства.       — Дай мне свою руку.       — А где же ваши именитые карты? — Алла усмехнулась, хотя ладонь непроизвольно дёрнулась. — Неужели сегодня без дам и королей?       — Я не занимаюсь гаданием на картах, — Эльвира равнодушно пожала плечами. — Слышали когда-нибудь о хиромантии? Судьба не в бумаге, она в линиях, которые ты сама прочертила на своей коже.       Марина подалась вперед, заворожённая: — Это когда по ладони читают будущее?       Эльвира кивнула. Она положила свои руки на стол, и Алла невольно засмотрелась: броский алый лак, массивные кольца на каждом пальце — по одному на каждый секрет. Взгляд цыганки стал острым, как лезвие.       — Меня зовут Эльвира, — представилась она, и её глаза блеснули антрацитовым блеском. — Знаешь ли ты, Алла, что твоё имя означает «другая», «чужая»? Ты всю жизнь среди людей, но всегда — по ту сторону стекла. Дай мне руку…       — И какую же? — спросила Алла, стараясь сохранить маску безразличия, хотя пульс уже частил в висках.       — Зависит от того, что ты хочешь признать. Левая рука расскажет, кто ты есть на самом деле, твою историю от первого крика до этой ночи. Правая — хранительница того, что ещё можно изменить. Твоё будущее. Решай сама, дорогуша. Что тебе важнее: понять, кто ты сейчас, или узнать, кем ты станешь?       — Разве я могу стать… — Алла запнулась. — Другой?..       — Ну так что? — Эльвира чуть улыбнулась. — Или ты хочешь, Марина?       — Нет-нет, — блондинка нервно отодвинулась. — Я здесь только в группе поддержки. Постою в сторонке.       — Спасибо, подруга, выручила, — буркнула Алла, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.       Она смотрела на свои ладони несколько бесконечных минут, взвешивая все «за» и «против». Наконец, решившись, она медленно положила на гладкую поверхность стола правую руку. Цыганка мгновенно накрыла её ладонь своей. Её пальцы были неожиданно нежными, почти невесомыми, когда они начали медленно прослеживать изгибы линий.       — Ты — мастерица на все руки, — Эльвира не сводила глаз с голубого взгляда Аллы, словно проникая под самую кожу. — Но в любви ты — круглая дура. Совсем глупая. Ты несчастна из-за своего безграничного доверия к тем, кто этого не стоит. А самое горькое, знаешь что? — она едва заметно усмехнулась. — Ты ведь это сама понимаешь. Каждой клеткой чувствуешь, но продолжаешь тянуть эту лямку.       — Вы обещали будущее, а не сеанс психотерапии, — нахмурилась Алла, пытаясь высвободить руку, но цыганка держала крепко.       — Твое наплевательское отношение к себе, к своему сердцу и здоровью скоро разрушит твою главную мечту, — голос Эльвиры стал глубже, зрачки расширились, почти заполнив радужку.       — Какую мечту? — удивилась Пугачёва.       — Роковая встреча близко, — провидица словно впала в транс. — Твои игры в прятки с судьбой доведут до того, что тебе перестанут верить даже те, кто готов был за тебя умереть. Береги сердце, Алла. Оно у тебя одно, и оно уже в шрамах. И меньше сахара в жизни, — Ельвира резко отпустила её руку и тяжело, устало выдохнула. — Ничего, понянчишь ещё деток. Даст тебе Бог и внуков, и…       Она не успела договорить. Дверь кухни распахнулась, впуская шум и запах улицы.       — Ну, наконец-то мы вас нашли! — радостно провозгласил Николаев, вваливаясь в комнату. — Заходи, — он махнул рукой кому-то, стоящему в тени коридора.       Эльвира мгновенно преобразилась. Она натянула на лицо дежурную приветливую улыбку, хотя в её глазах всё еще дрожали остатки транса: — Я, пожалуй, прилягу, гости дорогие. Ночь на дворе. Спокойного сна всем.       — Пока, тетя Эля, — Игорь приобнял женщину за плечи. — И спасибо за закрутки, выручила!       — Девочки, было приятно познакомиться, — Эльвира слегка склонила голову, проходя мимо застывших подруг. — Допьёте чай — сполосните кружки. А ты, Филиппчик, присмотри, чтобы Игорёк не сильно налегал на спиртное. И поухаживай за дамами. Они сегодня… Особенные.       Она вышла, и в дверном проеме появился высокий, статный силуэт. Алла медленно подняла взгляд, чувствуя, как сердце, о котором только что предупреждала гадалка, пропустило удар. Филипп стоял в паре шагов, и в тусклом свете лампы он казался ещё выше, ещё значительнее, чем в её воспоминаниях. Он смотрел на неё в упор, и в уголках его губ блуждала та самая мягкая, обезоруживающая улыбка, которую она видела три года назад.       — Девочки, хочу познакомить вас со своим другом, — Николаев по-хозяйски похлопал Киркорова по плечу, не замечая искр, летящих между этими двумя. — Это Филипп. Прошу любить и жаловать.       — Здравствуйте, — произнёс он, и его голос, ставший более глубоким и бархатным, мягко обволок пространство.       Он подошёл к столу, галантно коснулся губами ладони Марины и перевёл взгляд на Аллу. Она на мгновение замешкалась, не зная, как реагировать — то ли включить холодную актрису, то ли просто сбежать. Но профессиональная выдержка победила. Она протянула ему руку, чувствуя, как ладонь предательски теплеет от его прикосновения.       — Алла, — представилась она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Нервная улыбка едва коснулась её губ.       — Ф… Филипп, — он чуть запнулся, и это минутное замешательство выдало его волнение.       — Марина, — добавила Юдашкина, с любопытством наблюдая за странным напряжением, возникшим в комнате.       Алла изо всех сил делала вид, что видит его впервые. Внутри неё кипела холодная, настоявшаяся за три года обида.       «Наглец! Целый год не звонил, а потом соизволил снизойти до меня только после того, как я из реанимации выкарабкалась!».       Она вспомнила, как после той ночи в Питере он всё-таки раздобыл её номер.       — Захотел, значит? — смеялась она тогда в трубку, закинув ногу на ногу и чувствуя себя победительницей.       — Пришлось целое состояние отдать, чтобы этот номер выудить, — отвечал он с той самой интонацией, от которой у неё до сих пор бежали мурашки.       — Я на минуту, дорогие мои, — прервала затянувшийся визуальный контакт Марина. — Сами понимаете, чай — напиток коварный…       — О, я с тобой! — тут же подхватил Игорь. — Руки до сих пор чешутся от этой проклятой крапивы.       Как только дверь за друзьями закрылась, Алла резко, почти грубо вырвала свою руку из его ладони.        — Нахал, — процедила она сквозь зубы, и её глаза сузились. — Да как ты смеешь вообще приближаться ко мне после всего?       — Алла, послушай…       — Улыбался мне в лицо, клялся в вечной памяти, а сам за весь следующий год ни разу не набрал, как и до этого! — она с силой оттолкнула его, увеличивая дистанцию до максимума. — Ты хоть представляешь, как это выглядело?       — Я звонил! — Филипп вспыхнул, и в его голосе прорезалось искреннее отчаяние. — Я обрывал этот чёртов телефон! Но каждый раз трубку снимал какой-то мужчина. Что я должен был делать? Нарываться на скандал?       — Как минимум перезвонить позже, если ты мужчина, а не мальчик!       — Я так и делал! Но этот твой «страж» дежурил у телефона круглосуточно. Ты всегда была «занята» или «не могла подойти».       — Ну, извините, пожалуйста! — Алла саркастично развела руками. — Я не знала, что должна была разогнать всё свое окружение, чтобы ты соизволил дозвониться в «правильное» время.       — В правильное время?! — Филипп округлил глаза, делая шаг к ней. — Да знаешь что?!       — Что?!       — Что за шум, а драки нет? — в кухню вернулся Николаев, весело потирая руки. — Чего орёте на весь Севастополь?       — Обсуждаем политику, — мгновенно отрезала Алла, не сводя колючего взгляда с Филиппа.       Лицо её превратилось в непроницаемую маску. Киркоров замер, пораженный её способностью мгновенно менять роли, но промолчал.       «Только дебатов мне сейчас не хватало…» — пронеслось у него в голове.       — М-да, — Марина, вошедшая следом, сокрушённо вздохнула. — Вечные темы: политика, музыка и погода. И везде одни споры.       Алла развернулась к друзьям, чувствуя, что воздух в этой кухне стал слишком тесным:       — Я пойду спать. Хватит на сегодня впечатлений. Завтра репетиция, нужно быть в форме.       — Репетиция? — переспросил Филипп, подавшись вперёд.       — Да, у нас же «Звёздный прибой» в самом разгаре, — пояснил Игорь и тут же просиял. — Кстати, Филипп! Приходи завтра. Познакомлю тебя со всей нашей бандой, посидим по-человечески.       — Было бы здорово! — искренне поддержала Марина.       Алла демонстративно закатила глаза: «Боже, ну почему? Почему он всем так нравится?! Прямо святой Себастьян в яркой рубашке…»       — Может, Филипп стесняется новых компаний? — ядовито-вежливо вставила она. — У нас ведь тусовка закрытая, чужих не жалуют. Можешь почувствовать себя лишним.       — Чужих не жалуют? — Марина удивленно вскинула брови. — Алла, не мели чепухи! Наши-то? Да они любого интересного человека с руками оторвут.       — Ребят, правда, не стоит, — Филипп мягко улыбнулся, хотя в его глазах читался вызов. — Мне послезавтра уже уезжать. Вряд ли получится вписаться в ваш график.       Алла, вопреки своей злости, почувствовала, как внутри что-то болезненно ёкнуло.       — Вы… уезжаете? — она посмотрела на него, и в этом взгляде на секунду промелькнула та самая женщина из 90-го.       — У меня такая фишка — исчезать именно тогда, когда всё только начинает складываться, — он ухмыльнулся, глядя ей прямо в глаза. Намёк был более чем прозрачен.       — Да ладно тебе, Филипп, — Николаев приобнял его за плечи. — Хоть на часок заглянешь. Не чужие ведь.       — Посмотрим. Но на концерт я приду обязательно, — он выделил последнее слово, глядя исключительно на Аллу.       Пугачёва демонстративно вздохнула, пряча за этим вздохом странное смятение.       — Слушайте, — Марина вдруг хлопнула в ладоши. — А может, махнём на рыбалку? Олег говорил, тут улов сейчас — закачаешься.       — Только этого не хватало, — Алла снова закатила глаза. — А спать когда? На том свете? Мы же не железные.       — Сплюнь ты, — Марина шутливо пригрозила ей пальцем.       — А что! Идея отличная, — загорелся Игорь.       — Какая рыбалка, я спать хочу! — Алла начала капризничать, надеясь сорвать этот план.       — Там потрясающие рассветы, — подал голос Филипп. — Тишина, шум волны… Это очень успокаивает.       — Это вы на что намекаете, Филипп? — Алла прищурилась, глядя на него снизу вверх. — Что мне нужно успокоиться?       — Вы натянуты как струна. Это поможет расслабиться. Море смывает лишнее.       — Может, это вам в первую очередь нужно расслабиться? — парировала она.       — Мне — в первую очередь. А вам — во вторую, — он ослепительно улыбнулся и перевёл взгляд на остальных. — Ну так что, я за удочками?       Алла нервно выдохнула, чувствуя, что проигрывает этот раунд. Резко развернувшись, она направилась к выходу, стараясь, чтобы стук её каблуков звучал как можно более независимо. ***       Рассвет над Севастополем поднимался лениво, окрашивая горизонт в тревожные розовато-стальные тона. Тёплый бриз, пахнущий солью и остывающим камнем, трепал лёгкую накидку Аллы, пока компания сидела у самой кромки воды. Сознание дурманило от недосыпа и этой странной смеси ночной близости и утреннего отчуждения.       — Что-то совсем не клюёт, — Филипп с досадой глянул на замерший поплавок. В его голосе сквозило разочарование человека, который привык добиваться своего сразу.       — Зато посмотри, какой рассвет, — Марина мечтательно щурилась, глядя туда, где небо сливалось с морем. — Какая палитра… Вале бы понравилось, он бы оценил эти переливы жемчужного и кораллового.       — Жаль, Наташи нет рядом, — подал голос Николаев, не сводя глаз с горизонта. — Она без ума от таких рассветов.       — Дельфин скучает по своей русалочке? — Филипп усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку, но взгляд его оставался прикованным к воде.       — Тяга такая, что, кажется, по швам трещу, — признался Игорь.       — Смотри, не порви её там от избытка чувств, креветка сахалинская, — Алла резко рассмеялась, и друзья дружно подхватили её смех.       Она затянулась сигаретой, украдкой наблюдая за своим «старым» знакомым. Обида, копившаяся три года, жгла изнутри. Это было не просто недовольство — это была настоящая, густая женская ярость из-за его долгого молчания.       «Козёл. Красивый, самовлюбленный козёл. И чего я так дергаюсь? Слишком много чести этой дылде болгарской», — зло подумала она, стряхивая пепел прямо в прибрежный песок.       — Странная всё-таки песня — «Дельфин и русалка», — задумчиво произнес Филипп. — Откуда такая метафора, Игорь? Как ты её выцепил?       — Наташа из Питера приехала — светилась вся, как лампочка, — Николаев улыбнулся воспоминаниям. — Рассказывала про свою детскую мечту — увидеть памятник Русалочке в Копенгагене. А потом выяснилось, что в Питере, на Финском, есть своя. Она мне фото показывала, где сама в этой позе замерла… И в голове сразу защелкнуло: «Дельфин и русалка — сюжет этой песни твоя подсказала гитара…»       — А почему «не пара»? — Марина обернулась к нему. — С чего такой пессимизм в финале?       — Не знаю… В рифму легло, и я оставил. Звучало правильно.       — Не боишься пророчества? — Алла выпустила струйку дыма, глядя на Игоря с недоброй ухмылкой. — Ты ведь у нас мастер накаркать.       — Я? — удивился Николаев.       — Ты, милый мой, ты. То «Мимоходом» напишешь, то «Королеву»… Хочешь, весь список оглашу?       — Ну, знаешь! — запротестовал Игорь. — Вот «Осенний поцелуй» — вполне себе счастливая вещь. И «Незваного гостя» я тебе как в воду глядел.       — Единственное светлое пятно в твоем репертуаре, — Алла демонстративно закатила глаза и опустилась на лавочку. — И то, «Поцелуй» я тебе буквально по буквам надиктовала.       — Надиктовала? — Марина заинтригованно подняла брови. — Игоряша, ты скрывал от меня интимные подробности соавторства?       — Да нет же! — Алла развела руками.       — Она мне припев принесла, — начал вспоминать Николаев, явно наслаждаясь моментом. — Рассказала историю про какой-то безумный поцелуй с незнакомцем, с которым была знакома раньше, и там что-то закрутилось-завертелось, и понеслось.       Пугачёва кожей почувствовала, как взгляд Филиппа впился в неё, но продолжала невозмутимо слушать.       — Мы тогда по сто грамм приняли для вдохновения и написали всё за один присест, — продолжал Игорь. — Помнишь, Аллусь, как мы к Сашке на студию примчались среди ночи и плакали над каждой строчкой?       — Помню… — хрипло отозвалась она.       — И ты мне ни слова не сказала? — возмутилась Марина.       — Прости, дорогая, из головы вылетело, — Алла бросила на Филиппа быстрый, беспощадный взгляд. — Да и незнакомец тот, если честно, ничего не значил. Подумаешь, случайный поцелуй. Порыв, не более. Мне потом даже… противно немного было. Глупость несусветная. Но за песню ему, конечно, спасибо. Хороший гонорар получился.       Она видела, как Филипп побледнел. Его взгляд метался по её лицу, пытаясь отыскать хоть тень лжи, хоть намёк на то, что это лишь игра. В этот момент удочка Филиппа резко дернулась.       — Чёрт! — он подскочил, вцепляясь в удилище.       Он лихорадочно крутил катушку, пытался подсечь, но леска вдруг ослабла. Рыба ушла, оставив его ни с чем.       — Такой себе из вас рыбак, Филипп, — в голосе Аллы звенела неприкрытая насмешка. — Ладно, шоу окончено. Я спать. Марин, ты со мной?       — Ребят, простите, — виновато улыбнулась Марина. — Сегодня действительно тяжелый день. Филипп, было очень приятно познакомиться. Надеюсь, ещё увидимся.       — Взаимно, — Филипп через силу улыбнулся и поцеловал Марине руку, но глаза его оставались ледяными.       — Сомневаюсь, что вам сегодня хоть какая-то рыбешка перепадет, но удачи в этом безнадёжном деле, — бросила Алла через плечо и зашагала по тропинке, ведущей к дачам.       — Не слушай её, — шепнула Марина Филиппу, задерживаясь на секунду. — Она просто не выспалась, вот и кусается. На самом деле она добрая.       — Всё в порядке, — Филипп коротко кивнул. — До завтра, Марин. Игорь, ты как?       — Я? Я отсюда не уйду, пока ведро не наловлю! — азартно отозвался Николаев.       Марина догнала Аллу, когда та уже скрылась в тени деревьев. Подруга молча курила, окутанная облаком едкого дыма.       — Ты чего так с ним, Алл? — наконец не выдержала Марина.       — С кем? — Алла не обернулась.       — С Филиппом. Парень к тебе со всей душой, а ты по нему танком проехалась.       — Нормально я с ним, — Пугачёва дёрнула плечом. — Он не такой, каким хочет казаться. Все они одинаковые — смазливые, самоуверенные. Нарцисс хренов.       Марина вздохнула и предпочла промолчать. Она видела, что за этим показным раздражением скрывается что-то гораздо более глубокое, чем просто неудачный разговор о политике.       «Что же ты там так старательно прячешь, Алла?» — подумала она, глядя на напряженную спину подруги.       Уже утром, когда Алла провалилась в тот самый глубокий, вязкий сон, который приходит лишь на рассвете, в дверь настойчиво и ритмично постучали.       — Ну вы там совсем охренели? — недовольно простонала она, не открывая глаз и сильнее зарываясь в подушку. — Сон — это единственное, что мне достаётся бесплатно, а вы и его воруете! Такая рань…       Раздраженно откинув одеяло, она набросила на плечи халат и, едва попадая ногами в тапочки, поплелась открывать. На пороге стоял Игорь. Он сиял, как начищенный самовар, и с торжественным видом держал тарелку, накрытую блестящим металлическим колпаком-баранчиком.       — Завтрак в постель для самой лучшей женщины, — улыбнулся Николаев, бесцеремонно внося в комнату запах свежести и чего-то дразняще вкусного.       — Наташа ревновать не будет? — Алла скептически прищурилась, опершись плечом о косяк. Вид у неё был заспанный и по-домашнему беззащитный, что только добавляло ей остроты.       — С чего бы? — хмыкнул Игорь. — Твой рацион сегодня — забота не моих рук.       — А чьих же? Неужели Юдашкин решил, что я слишком похудела для его новых изобретений?       — Я же не один рыбу полночи караулил, — многозначительно протянул Николаев, подталкивая её к столу.       Алла одним движением сняла крышку и замерла. На тарелке, золотясь хрустящей корочкой, лежала огромная, сочная камбала. Аромат был такой силы, что желудок Аллы, игнорировавший ужины последние три дня, предательски отозвался. Однако она лишь иронично вскинула бровь:       — Это что, подношение от Киркорова? Наверное, он решил меня отравить в отместку за наши вчерашние «любезности». Политическая месть в чистом виде.       Игорь, не растерявшись, тут же парировал: — Если королева всерьёз опасается коварства, можно сперва дать попробовать рыбу вашим верным слугам. Я готов принести себя в жертву ради искусства.       Алле понравился его выпад. Она усмехнулась, принимая тарелку — тяжелую и всё еще хранящую тепло печи.       — Ладно, герой. Но если что, в моей смерти вини его — Филиппа, властелина морских глубин, — ответила она и мягко, но решительно закрыла дверь бедром, выпроваживая Игоря.       Она поставила рыбу на стол и ещё минуту просто смотрела на неё. В голове всплыла картинка: он, огромный, нелепый в своей настойчивости, сидит в темноте у воды и ждёт этот улов — специально для неё. Это было так по-детски искренне и так по-мужски правильно, что броня Аллы дала очередную трещину.       «Я не дамся тебе просто так, мальчик, — ухмыльнулась она своим мыслям, отламывая кусочек нежного белого мяса. — Тебе придётся вывернуться наизнанку, чтобы я тебя простила. Хотя… Кто знает. Может, я и вознагражу тебя когда-нибудь. Подарю тебе тот самый «осенний поцелуй»… Только на этот раз сделаем его по-настоящему жарким. По-летнему».