Встречи в пути

      2 февраля, 1996 год. Цюрих.       — Господи, да это когда-нибудь закончится? — Алла с раздражением швырнула зазвонивший в сотый раз телефон на кровать и нервно прикурила. — Откуда у него этот номер? Кто ему сказал, что я в Цюрихе?       Она стояла у окна, глядя на чистые, почти игрушечные улицы швейцарского города, которые сейчас казались ей декорациями к затянувшейся драме.       — Кто-то из своих, — Алина Редель, не спеша, потягивала чай. — Может, Игорь?       — Про Цюрих знали только ты и Кристина. Он знал лишь про Штаты.       Сергей, похоже, категорически отказывался понимать человеческую речь. Слова «между нами всё кончено», которые Алла вынашивала неделями и, наконец, выплеснула, не достигли цели. Вместо того чтобы принять финал достойно, Челобанов совершил поступок, граничащий с безумием: он сделал ей предложение. Прямо перед её отъездом в США, он явился в квартиру — нетрезвый, сбивчивый, с кольцом, которое выглядело как издевательство над их общим прошлым.       В ту первую секунду она почти поверила в чудо. Старая мечта из начала 90-х — быть законной женой человека, которого она когда-то боготворила — на мгновение ослепила её. Но иллюзия рассыпалась в прах прежде, чем она успела открыть рот. Годы «больных» отношений, его разрушительная тяга к наркотикам, вечное враньё — всё это убило в ней ту Аллу, которая могла бы сказать «да», даже не думая. Сейчас перед ней был человек, которого она уже не узнавала. Но Челобанов не сдавался. Он обрывал телефон, находясь в том пограничном состоянии, когда «нет» воспринимается лишь как кокетство. Его одержимость начинала пугать.       — У вас не семья, а какое-то стихийное бедствие, — вздохнула Алина. —То ты, то Кристина.       — Видела бы ты её глаза, Алин… — Алла прикрыла веки, и перед ней возник бледный лик Кристины. — В них столько боли… Как она страдает…       — И что она? Хоть как-то объяснила, почему всё так произошло?       — Объяснила… — Алла горько усмехнулась. — Рассказала так, что я себя в зеркале увидела.       Январь, 1996 года. Москва.       — Почему ты молчала до последнего? Он что, поднял на тебя руку? — Алла смотрела на дочь, пытаясь разглядеть правду за её опущенными плечами.       — Нет, мам, — Кристина судорожно вздохнула, сдерживая рыдания, которые рвали легкие. — Но я больше не могу так. Мне физически плохо, когда он рядом. И страшнее всего за Никиту. Я боюсь, что наш разрыв переломает ему психику… Он ведь совсем маленький.       — Послушай меня, — Алла подошла и крепко взяла дочь за плечи. — Жить с нелюбимым ради ребёнка — это преступление перед собой и перед этим самым ребёнком. Ты думаешь, он ничего не понимает? Он видит ваши ссоры, чувствует вашу неприязнь. Ты хочешь, чтобы он рос свидетелем того, как его родители медленно начинают ненавидеть друг друга?       Кристина уткнулась лбом в мамино плечо, и плотина наконец рухнула. Слёзы потекли ручьём: — Мам… что мне делать?       — Это может быть кризис отношений, — Алла обняла дочь, поглаживая по спине. — Такое всегда случается. У кого-то через два года после брака, у кого-то через пять, десть, двадцать. Всё ещё может наладиться. Я когда была с Женей, у нас тоже такое случилось. Семья, казалось, сыпалась на глазах, особенно после аборта. Но, тогда подвернулся мне Володя и семья окончательно разрушилась. А через несколько лет и Володя ушёл. Мы с Женей тогда помирились, хотя и простить ему мой аборт я тогда не сумела.        — Но потом вы всё равно расстались, — напомнила Кристина, всхлипывая.       — Потому что мы начали «развлекаться», пытаясь заглушить пустоту случайными связями. Мы просто утонули в блядстве, — отрезала Алла, не стесняясь в выражениях. — Мы загнали остатки уважения на самое дно. Пойми, лучше отрезать сейчас, пока вы ещё можете смотреть друг другу в глаза, чем довести до взаимной ненависти. Сохрани остатки гордости, милая. Не жди, когда станет совсем тошно. Алла поцеловала её в макушку, чувствуя, как у самой щемит сердце. — Пошли на кухню. Выпьем чего-нибудь. Тебе нужно выдохнуть, иначе ты просто сойдёшь с ума.       Разговор с дочерью оставил в душе Аллы тяжелый осадок. Она слишком хорошо знала эту цену — цену успеха, которая вычитается из семейного счастья. И ей было безумно жаль обоих, ведь и та сторона тоже страдает. Она даже, где-то, со стороны, понимала Володю, ставя себя на его место. Кристина, будучи творческим человеком, вкусила вкус музыки, отдавшись ей с остатками. Виделись они всё реже, и реже, пока не поссорились как-то в клубе, буквально из-за ничего. Тогда впервые случился разлад — Пресняков уехал с вещами на гастроли, не веря, что Кристина променяла его на сцену.       «Вот так и у нас было», — думала Алла, глядя в окно цюрихского отеля. — «Я жила на сцене, а Женя, хоть и получал от этого выгоду, в глубине души злился. А потом этот аборт… Интересно, кто бы это был? Мальчик или девочка? Стал бы этот ребенок тем клеем, который удержал бы нас, или просто ещё одной жертвой на алтаре моей карьеры?»       — И что ты думаешь по этому поводу? Думаешь, у них ещё есть шанс? — Алина медленно пригубила чай, внимательно глядя на подругу.       — Вряд ли, — Алла тяжело вздохнула, глядя куда-то сквозь стены отеля. — Они оба выросли из тех одёжек, в которых встретились. Оба — артисты до мозга костей. Володя привык к той Кристине, которая ждёт дома с горячим ужином и ребёнком на руках. А сейчас она распробовала вкус сцены, и этот яд похлеще любого другого. Лишь бы не довели до открытой войны. У них сын, Алин. А Никите нужны оба родителя, а не два фронта.       — Слушай, не накручивай ты себя, — мягко попыталась осадить её Редель. — Дело молодое, перемелется. Кому, как не тебе, знать, каково это — начинать всё заново с ребёнком на руках. Ты ведь прошла через это и не сломалась.       — Кристина… Она мягче, — Алла задумчиво прикурила. — У неё нет этой моей брони в три наката.       — Разве ты сама не была такой в её годы? Вспомни себя. Тебя ведь именно эти расставания и сделали той мудрой женщиной, которую знает весь мир. Ты не родилась с этим панцирем, ты его вырастила. Злодеями не рождаются, ими становятся.       — Одно дело, когда бьют тебя, — Алла глубоко затянулась, чувствуя, как никотин привычно успокаивает нервные окончания. — Совсем другое — смотреть, как ломают твою дочь. Это в сто раз больнее.       — Тебе нужно выспаться, — Алина решительно поставила чашку на блюдце. — Ты не спала полторы смены, нервы ни к чёрту. Ложись. Утро вечера мудренее, может, и в твоём беспросветном небе хоть один луч проклюнется.       — Наверное… Прости, что я сегодня такая кислая компания.       — Перестань. На днях выберемся в город, пройдёмся по магазинам — это лучшее лекарство от хандры. Купим Кристине что-нибудь сногсшибательное, Никите гостинцев наберём.       — Да, — губы Аллы тронула тёплая улыбка. — Никита приставку просил. Игры какие-то новые. Надо будет найти самую лучшую.       — Вот и договорились. С меня — гора сладостей. Здесь такие желейки продают, Никитос их за обе щёки уплетёт.       Сон был коротким и рваным. Алла проснулась, до боли сжимая в руках маленького плюшевого медведя. Когда Кристина с сыном улетали в Москву, эта игрушка осталась забытой в кресле. Сейчас, лёжа в огромной и пустой постели цюрихского номера, Алла прижимала белого медведя к груди, чувствуя почти физическую потребность обнять внука.       «Два моих солнышка… Одно уже обжигается, второе — только начинает светить», — подумала она.       На часах было десять утра. Тело казалось чужим и тяжелым. Алла нехотя поднялась, первым делом нащупав на тумбочке пачку сигарет. Накинув халат, она вышла на балкон. Ледяной швейцарский воздух ударил в лицо, мгновенно прошивая насквозь.       «Вместо холодного душа», — пронеслось в голове, когда она сделала первую затяжку.       Когда-то она дала себе клятву бросить курить, но в итоге начала дымить ещё хуже обычного. Это было всё равно что пытаться вырвать собственное сердце — глупо и смертельно. Сигарета была её единственным легальным транквилизатором, спасением от проблем, которые невозможно было решить, по крайней мере, сейчас.       Отель располагался на пятом этаже. Алла подошла к перилам и невольно глянула вниз. Улицы казались крошечными, а высота — непреодолимой.       — Ужас какой… — прошептала она, ощущая внезапный приступ тошноты. — Как я вообще согласилась на этот номер?       Головокружение напомнило ей о собственной уязвимости. Высота всегда пугала её, напоминая о том, как легко сорваться с того пьедестала, на который она сама себя воздвигла. Отойдя от греха подальше от края, она решительно потушила окурок и вернулась в тепло спальни. В этот же момент в дверь номера отчётливо постучали.       — Привет, — Алина вошла в номер, принося с собой запах морозного утра и дорогого парфюма. Она крепко обняла подругу. — Ты всё еще спишь что ли?       — До полудня мир подождёт, — Алла сладко потянулась, зарываясь лицом в подушку. — По моим внутренним часам сейчас ещё глубокая ночь.       — Какой кошмар, Алла Борисовна! Твой режим — это преступление против продуктивности. Давай, марш в душ, я заказываю нам завтрак.       — Куда ты вечно несёшься? — Пугачева лениво поднялась, одним движением наводя относительный порядок в постели.       — Вечером конференция, забыла? — Алина опустилась в кресло, выкладывая сумку на стол. — И помни: в девять ты должна быть при полном параде. Без фокусов.       — Да помню я всё, к девяти буду как штык. Чего ты вибрируешь? Сделаю всё в лучшем виде.       — Охотно верю, — улыбнулась Редель. — Дуй мыться, я пока организую чай. Тебе чёрный, без сахара?       — Ты решила устроить мне сеанс утренней романтики? — Алла лукаво прищурилась.       — Тебе предстоит целый день в компании телевизора, так что лови момент: завтрак с шикарной женщиной — это подарок судьбы, — ответила подруга, и Алла хрипло рассмеялась. — Я же знаю твой план: я уйду в свой офис совершать подвиги, а ты под какой-нибудь нудный сериал провалишься в спячку.       — Не завидуй, дорогая, — Пугачёва подошла ближе и прошептала ей на ухо: — Мне чёрный чай, без сахара, — она направилась в ванную. — И поесть что-то лёгкое закажи. Салатик какой-то, — крикнула Алла уже из ванной.       — Это ты типа на диете? — донёсся из комнаты смех Алины.       — Не упоминай мне это слово, уже тошно, я хочу нормально покушать, наконец, — парировала Пугачева, закрывая дверь.       Спустя пятнадцать минут Алла вышла из ванной, окутанная клубами пара. Горячая вода разморила тело, а влажные волосы тяжёлыми прядями лежали на плечах. Её появление было по-настоящему сценическим, хотя она просто вытирала голову полотенцем.       — Прямо мороз по коже от такого перформанса, — хмыкнула Алина, глядя на подругу. — Ты решила превратиться в варёную сардельку?       — Между прочим, я заметно сбросила! — Алла нахмурилась, уловив тонкую иронию. Она выключила свет в ванной, и села за стол.       — Не надо мне тут сказок. В мусорном ведре я уже видела пустую коробку от конфет. Диета, говоришь?       — Блин, Алин… А как мне ещё стресс снимать? — Алла развела руками. — Это мой единственный легальный допинг.       — Сейчас в Европе модно снимать стресс иначе. Секс-игрушки, слышала о таких? — Рёдель невозмутимо отпила чай.       — Алина? — Алла округлила глаза. — Ты сейчас серьёзно?       — А что такого? Отлично помогает разгрузить голову и тело. Никаких драм, никаких звонков в три часа ночи. Чистая механика удовольствия.       — Я в лёгком шоке… — Алла сделала глоток обжигающего чая.       — Я, кстати, хотела тебе один такой подарить, — Пугачёва поперхнулась от заявления, и посмотрела на подругу. — Давай завтра сходим в местный секс-шоп? Как тебе идея для прогулки? — Алина улыбнулась, явно наслаждаясь замешательством собеседника.       — Ну, я не знаю… — Алла заметно смутилась. — Как-то это… Я никогда таким не баловалась.       — И это говорит мне женщина, которая вечно сравнивает себя с молодыми? Позор, Алла! Открывайся новому, реальному миру.       — Ладно, уговорила, — выдохнула Пугачева. — Пойдём в твой ужас. Только чур меня никто не должен узнать! Парик, очки и полное инкогнито.       — Господи, да кому ты там нужна? В таких лавках люди смотрят на витрины, а не на лица.       — А женские половые органы там тоже продают? — с любопытством спросила Алла.       — И перёд, и зад, — Алина отправила в рот кусочек омлета. — Мужчинам ведь тоже иногда нужно расслабиться без лишних слов и пререканий.       — Кошмар, — подытожила Алла. — Ладно, не пугай меня раньше времени. Завтра всё увижу. Лучше введи в курс дела: что мне изображать на твоём банкете?       — Просто приди вовремя. Это главная задача. Я отведу тебя к нашему столу…       — Ужин при свечах? — подмигнула рыжая.       — На этот раз интим отменяется. Хочу познакомить тебя с Георгием. Моим Жоржем.       — С кем? — нахмурилась Алла.       — С Жорой.       — Алин, у тебя что, хахаль появился? — она удивлённо подняла бровь, ковыряя салат вилкой.       — Ты сейчас серьёзно? — Алина даже отставила чашку. — Я же тебе про него все уши прожужжала!        — А… Да? — Алла виновато улыбнулась. — Прости, у меня в голове сейчас такой рой, что имена вылетают быстрее, чем залетают.       — Пиздец, Пугачёва!       — Всё-всё, виновата, каюсь, — она ласково коснулась руки подруги. — Начнём с чистого листа. Вечером буду само очарование, клянусь.       Когда за Алиной закрылась дверь, Алла с удовольствием потянулась. Сонливость, подкреплённая плотным завтраком и горячим душем, навалилась с новой силой.       — Так, что тут у нас по телевизору? — она защёлкала каналами. — Дайте мне дозу какого-нибудь заграничного бреда, чтобы мозги окончательно отключились.       Найдя какой-то бесконечный и патологически нудный сериал, Алла быстро уснула, уютно обняв одеяло.       Она знала, что катастрофически опаздывает. Одной из причин этого опоздания был Челобанов. Его звонки прошивали тишину номера, как автоматные очереди. В какой-то момент она не выдержала и сняла трубку. Разговор превратился в бег по кругу: Алла пыталась достучаться до остатков его рассудка, объясняя, что их история превратилась в пепел, но Сергей будто говорил на другом языке. Он не верил, не слышал, требовал вернуть всё назад. Был уже полдень, когда она, окончательно вымотанная этим телефонным террором, позволила себе забыться в тяжелом, тревожном сне. Возвращение в реальность было жестким, как похмелье. Проснувшись, Алла обнаружила себя в зеркале — «помятую», с растрепанными волосами и предательским осознанием того, что утренний душ и свежесть остались в другой жизни. Часы неумолимо показывали, что лимит приличий исчерпан: она опаздывала.       Выскочив из постели, она устроила в ванной настоящий штурм. Одной рукой сушила волосы, другой — запихивала в рот сухие бублики, которые прихватила с собой как единственное доступное топливо. В тот момент, когда рука уже тянулась к дверной ручке, телефон взорвался звонком. К её облегчению, это был не Челобанов. Кристина и Никита звонили из Москвы. Внук, захлебываясь от восторга, пересказывал их перелет и «пушистые облака» в иллюминаторе. Эти пятнадцать минут были украдены у графика, но подарены сердцу, хотя Алла и понимала, что теперь придётся не идти, а лететь.       Зная, что центр города совсем рядом, она совершила стратегическую ошибку — решила пройтись пешком. Ей казалось, что за годы визитов она выучила Цюрих как свои пять пальцев. Однако через двадцать минут Алла поняла, что Цюрих подготовил для неё лабиринт. Она стояла посреди незнакомой улицы, чувствуя себя абсолютно потерянной, пока пара местных жителей не сжалилась над «элегантной иностранкой» и не указала на нужное здание.       Поднимаясь по лестнице, Алла до боли сжимала ручки сумки.       «Блять, и чего я не покурила у входа? Сейчас буду сидеть и мучиться, как школьница на экзамене», — раздражённо подумала она, подавляя желание развернуться и выйти на воздух.       Шум в зале нарастал. Протиснувшись сквозь толпу, она наконец увидела Алину.       — Алла, ну сколько можно! — прошипела та, подлетая к подруге. — Ты где застряла?       — Пока нашла этот твой «храм бизнеса», чуть не поседела. Могла бы и предупредить, что вы на втором этаже будете. Я весь первый ярус по кругу оббежала!       — Вообще-то, я тебе всё расписала. У тебя просто память стала как сито, — буркнула Алина.       — Не говорила ты ничего!       — Говорила.       — Всё, закрыли тему, — Алла не собиралась признавать поражение. — Куда мне приземлиться?       Она чуть ослабила пояс своей туники. Платье подчеркивало её новую, похудевшую фигуру — результат нервных недель и бесконечных перелётов.       — Сюда, — Алина указала на столик в первом ряду, прямо перед сценой.       — Мы тут будем втроём, с твоим хахалем? — Алла поставила сумку на стол, грациозно опускаясь в кресло.       — Нет, ещё будет мой крёстный и его партнёр.       — С двумя сразу у меня опыта ещё не было, — Алла хрипло рассмеялась.       — Кто о чем, а Пугачёва о вечном, — Алина закатила глаза. — Кстати, присмотрись к ним. Ребята молодые, хваткие… Тебе может и понравиться такой формат.       — Не дразни меня, — Алла продолжала улыбаться, чувствуя, как адреналин и предвкушение вечера начинают действовать. — Я сегодня в опасном настроении.       Официант принёс шампанское. Алла тут же потянулась за конфетой из вазочки.       — Не пей пока, — предупредила Алина. — Я знаю твой метаболизм. Не хочу, чтобы мне пришлось прикрывать тебя платочком, делая вид, что я тебя впервые вижу.       — В Москве тебя мои выходки почему-то не пугали, — подметила Алла, делая крошечный глоток. — В Москве все смотрят на тебя, и это твои проблемы. А здесь смотрят на меня, и я хочу сохранить лицо.       — Вот не надо из меня делать дикарку! Я, между прочим, женщина приличная, — кокетливо бросила Алла.       — Ой, сиди уж, — хихикнула Алина. — Сейчас познакомлю тебя с Жоржем и крёстным.       — Крестный — это тоже из вашей «бизнес-семьи»?       — Он мой партнёр. Сейчас мы с ним выйдем на сцену.       — Это так интимно… Партнёр, туда-сюда… — засмеялась Алла.       — Пошлячка ты, Пугачёва! — Алина шутливо погрозила пальцем. — Всё, держи кулачки. Главное — не оконфузиться перед этой публикой.       — С Богом, милая.       Алина скрылась за кулисами, оставив Аллу в одиночестве. Она окинула взглядом чопорных гостей, вздохнула и снова пригубила ледяное игристое, закусив его очередной конфетой.       «Ну и что, что я пообещала не есть сладкое? Я ведь не могу отказаться совсем от этого!», — оправдала она себя.       Начало затягивалось. Организаторы то и дело объявляли пятиминутную готовность, которая оборачивалась новыми техническими неполадками. Алла начала откровенно скучать, рассматривая пузырьки в бокале. Наконец, голос диктора официально объявил о начале, и на сцену с двух сторон вышли делегации. Алла сощурилась, пытаясь разглядеть фигуры представителей американской стороны, которые пока оставались в тени. Зато Алину она увидела сразу — подруга сияла, стоя почти вплотную к своему статному партнёру по бизнесу.       «Нет, ну ей, в принципе, он подходит», — подумала она, улыбнувшись взгляду подруге.       Когда виновники этого торжества сели за стол, свет, наконец, настроили, и лица представителей США можно было развидеть, чем Алла, в принципе, и занялась.       «Этот, какой-то, очень брутальный и смазливый», — думала она, найдя на столе стакан воды. «Этот красивый, да. Бородка ему хорошо подходит. Даже чем-то Кальянова напоминает. Интересно, он свободен? Так, ладно, там кто… Господи, ни черта не вижу, очки уже носить на постоянной основе надо. И так…» — Алла, не веря своим глазам, ещё раз проморгала. «Киркоров?!».       Пугачёва вдруг занервничала: они не виделись с того самого момента, когда они были в Севастополе. Разговоры по телефону, конечно, происходили, но Алла не была уверена, что, когда-нибудь, его ещё раз встретит.       «С ума сойти!».       Филипп, словно почувствовав на затылке чей-то пронзительный, почти обжигающий взгляд, и просканировал ряды гостей, но увидел лишь благообразного старика, который мирно сидел в третьем ряду. Филипп вежливо улыбнулся ему и вернулся к разговору — условия немецкой стороны по линии их благотворительного фонда требовали предельной концентрации.       Алла в это время чувствовала, как внутри всё начинает вибрировать от необъяснимой паники.        «Зачем? Зачем я сюда приперлась? Сидела бы в номере, смотрела бы свои сериалы… Нет же, понесло на светские встречи», — ругала она себя, вжимаясь в кресло.       Ей хотелось раствориться, стать частью обивки, но уйти прямо сейчас, под прицелом сотен глаз, было бы ещё более нелепым жестом. Она сделала глоток шампанского, пытаясь смыть сухость в горле. Внезапно в душе всколыхнулась старая обида: этот «мальчик» не давал о себе знать почти два месяца.       «Так, стоп. Никаких сцен. А то я знаю, чем у нас заканчиваются выяснения отношений. А мне этого сейчас только не хватало для полного счастья», — осадила она себя.       Как только официальная часть была объявлена закрытой, Алла, не дожидаясь фуршета, буквально выскользнула из зала. Ей нужно было пространство, где можно дышать. Добравшись до бара, она заказала коктейль и внутренне взмолилась о быстром спасении.       «Прости, Филиппчик, но ко встрече я сегодня не готова. Слишком много драм на один квадратный метр цюрихской земли».       Она сидела к залу спиной, надеясь, что её не заметит даже Алина. Рёдель обладала той самой громкой, жизнеутверждающей манерой общения, которая сейчас могла сработать как сигнальная ракета.       — Алла! — раздался за спиной голос подруги. Алина подошла, старалась соблюдать рамки швейцарского этикета, но её энергия всё равно пробивала любую тишину. — Ты куда дезертировала?       Она мягко, но решительно развернула Аллу на барном стуле.       — Пить захотелось… — буркнула Алла, демонстрируя свой бокал как неопровержимое доказательство.       — Ой, не рассказывай мне сказки, — Алина закатила глаза. — У тебя на лице написано «хочу сбежать». Ладно, сиди тут, я сейчас приведу свою «гвардию» знакомиться.       — Алина, подожди! — Алла схватила её за руку. — Я хочу в номер.       — Да что с тобой? Ты как будто привидение увидела.       — Хуже… — Алла вдруг резко втянула голову в плечи и почти уткнулась носом в свой «мохито», создавая видимость крайне заинтересованного дегустатора. Она понизила голос до едва различимого, панического шепота: — Алин, не оборачивайся, молю… Тут, оказывается, есть один мальчик… Ну, не мальчик. В общем, мы с ним когда-то… — она замялась, подбирая приличное слово, но в итоге просто махнула рукой, — Короче, переспали мы. Я сейчас меньше всего хочу, чтобы он увидел меня.       — Алла, блять, — Алина едва сдержала смешок, прикрываясь ладонью. — Ты серьёзно? Пугачёва прячется у стойки от бывшего любовника? Это же сюжет для комедии! Вечно твои похождения догоняют нас в самых неожиданных географических точках. Ладно, не бзди, инкогнито… Сейчас я быстро представлю своих и уйдём куда-то в другое место. Сиди, не отсвечивай. Хоть покажешь его?        — Если увидим — покажу, — кивнула Алла.       Алина ушла, а рыжая осталась наедине со своим мохито, который она попивала почти судорожно. Она осторожно, через плечо, окинула взглядом территорию. Филиппа нигде не было видно. В груди немного отпустило.       «Наверное, ушёл. Очень на это надеюсь».       — Аллусь! — снова раздался голос Алины. Алла обернулась и замерла на месте. Время будто замедлилось. — Знакомься. Это Филипп. Филипп, это — Алла. Georg, das ist Alla (Жорж, это Алла), Алла, это — Жорж.       Она немного поперхнулась коктейлем и прокашлялась, не веря своим глазам.       «Филипп — крестник Алины? Что за бред… Мы что, в индийском сериале?!»       — Здравствуйте… — немного нервно ответила Алла и протянула руку, чтобы пожать её в знак «знакомства».       Филипп мгновенно понял, что она не хочет подавать виду, что они знают друг друга, и тоже виртуозно притворился незнакомцем. На его лице расцвела безупречная улыбка.       — Приятно познакомиться, — он пожал ей руку, на секунду замешкавшись и едва не нарушив этикет привычным поцелуем запястья.       — Приятно познакомиться, Алла, — с явным акцентом произнес Георгий, галантно коснувшись губами её пальцев.       — Жорж заскочил буквально на минуту познакомиться, — пояснила Алина. — У него там проблемы с багажом в аэропорту, ему уже нужно бежать.       — А, я поняла, — кивнула Алла, пытаясь совладать с голосом. Она обернулась к спутнику подруги, стараясь не смотреть на Филиппа: — Es war mir eine… Freude, Sie kenn…enzulernen! (Было приятно познакомиться!) — с трудом выговорила рыжая.       — Ого, какие способности у тебя, дорогая, — удивилась Алина. — Могла бы и на английском сказать, он его знает.       — Ты не могла раньше сказать? — с улыбкой на лице, но со злостью в глазах ответила Алла. — Я чуть язык в узел не завязала.       — Ладно, всё, — улыбнулась ей в ответ подруга. — Georg, komm, ich bringe dich (Жорж, пошли, я тебя провожу).       — Tschüss (Пока), — попрощался с ними Георгий.       — Tschüss (Пока), — хором ответила пара, оставшаяся у бара.       Как только Алина скрылась из виду, напряжение, вибрировавшее между ними, сменилось какой-то заговорщицкой тишиной. Алла медленно подняла голову к Филиппу, и на её губах застыла та самая нервная, но чертовски обаятельная улыбка.       — Ну, привет. Только давай без театральных объятий. Сам понимаешь, кругом глаза.       — Привет-привет, подруга, — Филипп негромко рассмеялся, всё еще не до конца веря своим глазам.       Они синхронно опустились на высокие барные стулья. Филипп коротким жестом подозвал бармена и заказал бутылку красного, спустя минуту пододвинув бокал Алле.       — За случайные встречи? — он чуть прищурился, в его взгляде плясали ироничные искорки.       — Дурак ты, Филипп, — Алла улыбнулась, но к бокалу так и не притронулась. — Пойми, если бы я сейчас кинулась тебе на шею, у Алины бы возникло столько вопросов, что мы бы до утра не расплелись. Инкогнито — это всегда проще.       — Я чертовски рад тебя видеть, — он произнёс это просто, без своего обычного пафоса. — Я был в Москве совсем недавно. Хотел заехать, но мне сказали, что ты на гастролях в Штатах. Не поймать тебя, Алла.       — И так всю жизнь, — она тяжело вздохнула, глядя на рубиновую жидкость в бокале. — Постой, так это правда? Ты что, всерьёз работаешь с Алиной?       — Вполне. Мы сейчас в стадии активных переговоров по одному крупному проекту.       — Какой кошмар… — Алла всё-таки пригубила вино, а затем состроила свою фирменную обиженную мину.       — Что не так? Ты чем-то недовольна?       — Имею полное право. Ты исчез с радаров на два месяца. Ни звонка, ни телеграммы. Я уже начала думать, что ты нашел себе кого-то подоступнее и помоложе.       — Карьерная лестница, Алл, — он развёл руками, оправдываясь. — Завален бумагами по самую макушку, они плодятся быстрее, чем я успеваю их подписывать. Я в Москве-то был ещё до развала Союза.       — А сейчас чего прилетал?       — Дела фонда. Но честно — надеялся хотя бы на пару часов вырваться к тебе. Не сложилось.       — Ну, вот она я, — Алла кокетливо повела плечом, вскинув подбородок.       Она включила свою привычную игру — режим «кошки», которая ластится, но в руки не даётся. Это была её старая терапия: развлекать себя флиртом, когда в реальной личной жизни всё превратилось в выжженную пустыню.       «Наверное, до конца дней буду играть в эти кошки-мышки… С моим-то везением на серьёзные чувства», — мелькнула горькая мысль.       — Ты надолго в Цюрихе? — спросил Филипп, делая глоток вина.       — На неделю, может на две. Как карта ляжет. Я вообще-то отдыхать приехала, зализывать раны. Это Алина у нас железная леди, а я — так, группа поддержки. А ты? Сплошной бизнес?       — И да, и нет. Работа сожрёт большую часть времени, но пару дней для себя я всё же выкроил.       — Это хорошо, — Алла мягко улыбнулась. Она подняла свой бокал и едва слышно коснулась его стекла своим: — За твой отдых. Пусть он будет хорошим.       — Взаимно, — ответил он, выпивая вино до дна.       Алла тоже осушила бокал, и в этот момент почувствовала, как на её талии по-хозяйски сомкнулись руки подруги.       — А вот и я! — Алина буквально сияла.       — Алина, почему ты раньше не говорила, что у тебя такой… Импозантный крестник? — Алла переводила взгляд с подруги на Филиппа, мастерски удерживая маску легкого любопытства.       — Ты не спрашивала, я не хвасталась, — Алина пожала плечами. — Филипп, ты как — с нами за стол? Или ты к Ричарду привязан?       — Нет, Рич уехал, у него у мелкого температура подскочила.       — У младенцев это вечная история, — понимающе кивнула Алина. — Кстати! Аллусь, раз уж мы в такой тесной компании… Ты ведь так и не показала мне того таинственного героя своего прошлого. Из-за которого ты только что была готова сквозь землю провалиться прямо у барной стойки.       Алла поперхнулась выпивкой, кожей чувствуя, как взгляд Филиппа стал острым и пронзительным. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она кожей ощутила, как Филипп медленно поставил бокал на стол, и его взгляд стал неестественно внимательным.       — Героя прошлого? — переспросил он, и в его голосе послышалась едва уловимая хрипотца.       — Представь себе, Филипп, — Алина, не замечая повисшего напряжения, продолжала с мягкой улыбкой. — Наша сильная женщина вдруг превратилась в робкую девочку. Сказала, что увидела здесь человека, с которым её когда-то связывало что-то… Очень личное. И так разнервничалась, что я даже испугалась за неё. Алл, ну правда, где он? Я же должна знать, кто способен вызвать у тебя такую бурю эмоций спустя столько времени.       Алла натянуто улыбнулась, стараясь не смотреть Киркорову в глаза, но понимая, что он сейчас буквально наслаждается её замешательством.       — Я… Я просто ошиблась, Алин, — выдавила она, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Свет в зале такой коварный… Показалось. Наверное, это просто фантомные боли старых воспоминаний. Давай не будем об этом.       — Ну и славно. Значит, сидим своей компанией. Сейчас должны принести авторские коктейли, — обрадовалась Рёдель. — Кстати, Филя! Как там твоя д…       — Друзья мои, я на минуту покину вас, — перебила её Алла, чувствуя, что ещё один вопрос — и она либо засмеётся, либо взорвётся. — Пойду, как говорят в высшем обществе, припудрить носик.       — На самом деле, дорогая, это выражение имеет довольно пикантный подтекст, — Алина отпила из бокала Аллы. — Ты хоть знаешь, откуда оно взялось?       — Просвети меня.       — Женщины так говорили, когда уходили в дамскую комнату принять дорожку кокса, — ответил за Алину Филипп, блеснув эрудицией.       — Господи, — Алла театрально закатила глаза. — Вы точно родственники. Два зануды-энциклопедиста. Всё, иду в уборную справлять естественную нужду. Довольны?       Алина и Филипп дружно рассмеялись, а Алла, обернувшись, по-детски показала им язык. Она направилась к выходу, понимая, что ей нужно выйти на воздух. Выйдя на крыльцо, она закурила. Цюрихский вечер был прохладным и спокойным. Алла не знала, как вести себя дальше. Эти месяцы телефонных разговоров, полуночных признаний и интеллектуальных дуэлей сблизили их так, как не сближали годы брака с другими. Филипп действительно не был похож на остальных. В нём удивительным образом сочетались манеры рыцаря из прошлого века, блестящий ум и какая-то очень современная мужская наглость. Разница в возрасте, которая поначалу казалась ей пропастью, теперь воспринималась лишь как досадная техническая деталь. Ей было с ним просто. Хорошо. И это пугало её больше всего.       «По телефону мы все герои, — усмехнулась про себя Алла, пуская дым в холодное цюрихское небо. — А как встретимся вживую, так сразу маски, протоколы… Ох, какие мы, оказывается, скромники».       Они с Филиппом стали друг для друга чем-то большим, чем просто случайными любовниками. Это было странное, почти аномальное для их среды общение. Они созванивались не для того, чтобы обсудить хит-парады или сплетни, а чтобы «выгрузить» мозг, очиститься от липкого мусора прожитых дней. Говоря на самые интимные темы — без пошлости, но с предельной честностью, — Алла ловила себя на мысли, что снова начинает доверять мужчинам. Она, считавшая себя выжженной пустыней после Челобанова, вдруг почувствовала, что её сердце еще способно откликаться.       И её несказанно радовал тот факт, что их страстная севастопольская ночь не превратилась в неловкое воспоминание. Напротив, она стала фундаментом для близости совсем другого порядка. Как, например, в ту страшную ночь…       Апрель, 1994 года. Москва.       Трель телефона в четыре утра прозвучала как набат. Алла застонала, не размыкая глаз, и прокляла всех, кто решил нарушить её покой в такой час. Кое-как нащупав тапочки, она дошлёпала до столика в гостиной.       — Алло? — в голосе было больше раздражения, чем сочувствия.       Но когда из трубки донесся не просто плач, а захлебывающийся, животный вой боли, Алла мгновенно протрезвела. Она поняла всё без лишних слов. Позже она не раз благодарила Бога, что Филиппу хватило интуиции позвонить именно ей, а не залить это горе литрами водки в одиночестве.       — Алла… ты не понимаешь… — Филипп рыдал, и этот звук, надрывный и судорожный, казалось, физически царапал мембрану телефонной трубки. — Я держал её за руку всего пару часов назад. Она улыбалась… Поздравляла меня с днём рождения. А теперь — тишина. И всё, Алла. Просто пустота. Чёрная дыра вместо мира.       — Филечка… — Алла тяжело опустилась в кресло, чувствуя, как по позвоночнику пополз липкий, трупный холод. — Послушай меня. Смерть — самая невоспитанная гостья на свете. Она никогда не спрашивает, вовремя она или нет. Пятьдесят семь лет — это издевательство, это несправедливо и больно, я знаю. Но выть на луну сейчас — последнее дело.       — Как мне дышать, Алла? — его голос сорвался на хриплый шепот. — У меня внутри всё выжжено. Как мне теперь вообще выходить к людям? Жить как?!       — А вот так и жить — через не могу! — голос Аллы вдруг утратил мягкость, став стальным и хлестким, как удар бича. Она включила режим наставника, понимая, что сейчас его спасет только дисциплина, а не жалость. — Встань, пойди к зеркалу и посмотри на себя. Ты — её продолжение. Её главная работа и её гордость. Ты хочешь, чтобы она там, наверху, видела, как ты размазываешь сопли и топишь себя в отчаянии?       Она сделала глубокую затяжку, и Филипп услышал в трубке щелчок зажигалки.       — Возьми себя в руки, Филипп. С этого дня каждая твоя секунда, каждый твой выход в люди, каждый жест — это твой личный памятник ей. Ты будешь жить и пахать так, чтобы ей там было не стыдно за своего мальчика. Ты будешь светить за двоих. Слышишь меня? Соберись, иначе я сама приеду и приведу тебя в чувство.       Она говорила с ним всю ночь. Слушала его рыдания, его бессвязные воспоминания о Виктории, его страх перед будущим. Когда в трубке наконец установилось мерное, тяжелое сопение, Алла хотела было отключиться, но Филипп, будто почувствовав это сквозь сон, хрипло прошептал:       — Пожалуйста… не уходи. Поспи со мной. Просто не клади трубку.       — Я здесь. Я рядом. Спи.       Алла не знала, сколько времени она просидела в кресле с прижатой к уху трубкой, пока сама не провалилась в тяжёлую дрему. Проснулась она от заливистого щебета птиц за окном и резкого звука будильника на том конце провода.       — Мне нужен точно такой же, — засмеялась она в трубку, услышав его заспанное «м-м-м».       — Я обязательно подарю тебе такой. Алл… — он замолчал, явно смутившись. — Спасибо тебе. Кажется, я выжил.       — Будь на связи, Филь. Никаких глупостей. Работай. Делай то, что просила мама. Ты не имеешь права отменять ничего, слышишь? Ради неё.       Филипп сдержал слово: спустя неделю курьер доставил ей будильник в виде маленького зайца.       2 февраля, 1996 год. Цюрих. Бар.       — Ich bin da! (Я здесь!) — торжественно объявила она своим «незнакомцам».       — Алла, бога ради, не позорься, — рассмеялась Алина. — Твой немецкий — это испытание для моих ушей.       — Ой, можно подумать! — Алла опустилась на стул рядом с подругой. — Могла бы и сказать, что Жорж понимает английский.       — Я просто не хотела портить этот моноспектакль, — подмигнула Редель.       — Я сейчас вспомнила, как Люська оконфузилась в Германии, — Алла вдруг осеклась, поняв, что Филипп формально не должен знать их внутреннюю кухню. Она обернулась к нему: — Люся — это моя…       — Домработница, — уверенно закончил за неё Филипп.       На мгновение повисла опасная тишина. Алина замерла с бокалом в руке.       — Постой… Откуда ты знаешь про Люсю? — Рёдель подозрительно прищурилась, переводя взгляд с одного на другую.       Алла почувствовала, как по спине пробежал холодок, но лицо осталось непроницаемым.       — А я… Я ему успела вкратце обрисовать наше окружение, пока ты там со своим Жоржем ворковала, — она небрежно отмахнулась. — Как можно рассказывать о моей жизни и не упомянуть легендарную Люсю? Она же часть нашего культурного кода. Филипп заметно расслабился, незаметно для Алины выдохнув.       — Кстати, твой Жорж — вполне себе экземпляр, — продолжила Алла, видя, что уловка сработала. — Породистый мужчина.       Пока Алина с упоением рассказывала, какой необыкновенный человек её Георгий, Алла краем глаза поймала благодарную улыбку Филиппа.       «Спасибо» в карман не положишь, мальчик», — иронично подумала она, отвечая ему едва заметным кивком.       Вечер закончился тем, что Филипп, как истинный джентльмен, вызвался проводить дам до отеля. По «невероятному» стечению обстоятельств он жил в том же месте. В лифте женщины весело подкалывали Филиппа — алкоголь сделал его чуть более расслабленным, отчего его напускная серьёзность выглядела ещё забавнее.       — Дамы, — он пьяно и широко улыбнулся, придерживая дверь лифта. — Прошу. Какой этаж прикажете?       — Пятый, — хором ответили Алла и Алина.       Двери захлопнулись. Филипп картинно изогнул бровь, глядя на цифровую панель. Тишина в тесном пространстве лифта мгновенно стала густой и наэлектризованной.       — Мы ещё и соседи по этажу! — Киркоров радостно, хоть и немного нетвёрдо, развёл руками. — Это знак, определенно. Надо закрепить этот успех…       — Тебе уже достаточно закреплений, Филиппчик, — Алина решительно отобрала у него бутылку. — Завтра в девять утра ты должен быть похож на человека бизнеса, а не на жертву дегустации. Вот сделаем всё — тогда хоть в казино, хоть в космос. Мне Жорж говорил, что…       — Какой еще Жорж? — Алла вскинула бровь, пытаясь сфокусировать взгляд.       — Алла, ты в своём уме? Мой Жорж! Георгий!       — А-а! — Пугачёва театрально хлопнула себя по лбу. — Пардон. Память — как дуршлаг. Кстати, он тебе чертовски подходит. Скажи честно, милая, как он в деле? — Алла понизила голос, придав вопросу интимную, чуть хмельную прямоту.       Филипп густо покраснел и уставился в пол, мечтая лишь о том, чтобы этот лифт поскорее доставил его до горизонтальной поверхности.       — Потом, Аллуся, всё потом! — Алина, заметив замешательство крестника, быстро свернула тему. — В общем, Жорж сказал, что здесь приличное казино. Можем заглянуть на днях.       — Можно и сейчас… — храбро предложил Филипп, покачнувшись. Лифт звякнул, двери разошлись, и женщины почти синхронно вытолкнули Киркорова в коридор.       — Нет, дорогой, на сегодня твоя программа-максимум — аспирин и подушка, — Алина заботливо, но твёрдо подтолкнула его в спину. — Номер какой?       — У тебя же есть мой номер.       — Что есть? — не поняла Алина.       — Мой номер… — Филипп неопределённо махнул рукой в сторону бесконечных дверей. — Где я существую. Пятьсот двенадцатый.       Уложив болгарина и оставив на тумбочке спасительную воду с таблеткой, подруги вышли в тишину коридора.       — Слушай, Алин, он что, всегда так… Активно прикладывается? — спросила Алла, кутаясь в накидку.       — Да ты что! Нет, конечно. Это он сегодня на радостях, — Рёдель грустно усмехнулась.       — Он вообще-то к алкоголю равнодушен. Но если уж сорвется — пиши пропало. Я помню, приехала к Вике — его маме, царство ей небесное. Филя ушёл гулять с друзьями, а мы сидим, чай пьём. И тут вваливается морда пьяная. Оказалось, проиграл какой-то конкурс или деньги растратил — в общем, трагедия мирового масштаба. Видела бы ты его: с кем-то подрался, костюм в клочья… Помнишь Игоря Николаева в ту безумную новогоднюю ночь?       — Господи, неужели настолько?       — Хуже. Блевал потом, как в последний раз… Он ведь во всём максималист. Ему если быть первым — то во всём, если страдать — то до самого дна.       Они подошли к своим дверям.       — Когда Виктория умирала — это было страшно, — Алина вздохнула, и её голос дрогнул. — Он пил так, будто хотел захлебнуться. Едва вытащили парня.       — Я его понимаю, — тихо отозвалась Алла, прислонившись к дверному косяку. — Когда у меня мама ушла, я тоже не знала, куда себя деть. Если бы не Кристина, сцена, работа… Только ради этого и дышала.       Алла замолчала, чувствуя, как глаза подозрительно защипало.       — Ты чего это, мать? — Алина встревоженно обняла подругу. — Ну-ка, отставить сырость. Сама же всегда говоришь: «Живу сегодня». Вытри слёзы, а то завтра будем обе с китайскими глазами.       — Да… Что-то я расклеилась, — Алла судорожно вытерла щёки. — Иди спать, Алин. Завтра тяжёлый день.       Оставшись в номере одна, Алла не смогла уснуть. Память, разбереженная алкоголем и разговорами, услужливо подбросила кадры, которые она годами пыталась задвинуть в самый тёмный угол сознания. Тот день, когда Кристина ушла из дома. Не просто ушла — сбежала в свою новую, взрослую жизнь, не оглядываясь.       1987 год. Москва.       — Господи, мама! — Кристина стояла посреди комнаты, окруженная чемоданами. Её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Какая разница, где я буду жить? Ты бы и не заметила моего отсутствия! Ты же вечно в самолётах, в поездах, в чужих городах!       — Что ты несёшь?! — Алла вскинулась, чувствуя, как внутри закипает обида. — Я всё делаю для тебя! Я твоя мать!       — Мама… — Кристина горько рассмеялась, закрыв лицо руками. — А ты вообще помнишь, сколько мне лет?       — Семнадцать! Ты ещё ребёнок, чтобы решать, с кем тебе жить и куда переезжать!       — Мне восемнадцать, мама! — почти закричала дочь, и в её глазах мелькнуло что-то пугающе взрослое. — Мне восемнадцать уже месяц! Ты даже дату пропустила из-за своих гастролей!       Алла осеклась, словно получила пощёчину. Стыд обжег горло. Она попыталась обнять дочь, но Кристина резко вырвалась.       — Ну что тебе здесь плохо? Пусть Володя к нам переезжает, места всем хватит…       — Нет, мама. Хватит.       — Ты… Ты меня стыдишься? — вдруг прошептала Алла, глядя на дочь расширенными глазами.       — Меня в школе, в институте, везде тычут пальцем: «У Орбакайте опять новый папа». Я устала, мам. Пожалуйста, разберись уже со своей личной жизнью сама. Перестань знакомить меня с каждым своим любовником, который задерживается у нас на две недели. Я сбилась со счёта, сколько их было за этот год…       Алла опустила голову. Возразить было нечего. Горькие, неконтролируемые слезы брызнули из глаз.       — Мам… ну ты чего? — Кристина мгновенно смягчилась, видя, как рушится её всегда сильная мать. — Прости меня, я не хотела так грубо…       Она подошла и обняла Аллу, прижав её голову к своему плечу.       — Это ты меня прости, — прошептала Алла в складки её кофты. — Я просто… После Жени, после того случая… Я будто с катушек слетела.       В памяти всплыл кафельный холод операционной, безразличные глаза врача и то сосущее чувство пустоты внизу живота, которое не заполнит ни один мужчина.       — Забудь, — Кристина гладила её по рыжим волосам. — Ничего уже не вернуть. Жизнь невозможно повернуть назад…       Спустя час Алла помогала затаскивать чемоданы в машину.       — Толь, вези её к Пресняковым, — скомандовала она водителю, стараясь, чтобы голос не дрожал.       — Ма-ам, — Кристина улыбнулась, обняв её на прощание.       — Не забывай меня только… В этом своём «взрослом» мире.       — Мама! — Кристина рассмеялась, смахивая слезу.       Машина тронулась. Алла стояла на обочине и смотрела вслед уезжающим огням, пока они не растворились в московских сумерках. Сердце казалось выпотрошенным.       «И снова я одна. Без дочки, без мамы… И без тебя», — пронеслось в голове, перефразируя строчки старой песни.       Алла вздрогнула и открыла глаза. Цюрих, 96-й год. Воспоминания уже не так сильно резали сердце, но привкус одиночества остался. Она поплотнее укрылась одеялом, прижимая к себе плюшевого медведя внука. Завтра будет новый день.