Встречи в пути

      3 февраля, 1996 год. Цюрих.       Она была маленькой, безобидной на вид и ярко-жёлтой. Эта уточка почему-то так зацепила Аллу, что она застыла с ней в руках, не двигаясь уже минут пять. В душе проснулось что-то по-детски наивное — разве у милых безделушек есть возрастная цензура?       — Ты куда провалилась? — голос Алины вывел её из оцепенения.       — Посмотри, какая прелесть, — Алла обернулась к подруге, демонстрируя находку на ладони. — Хоть что-то чистое и доброе в этом ужасе.       Классическая резиновая уточка, с которой дети обычно штурмуют пенные замки в ванной, уютно устроилась в руке рыжей.       — Ну да, симпатичная, — Алина скептически хмыкнула. — Внешность обманчива, дорогая. У меня в ванной тоже парочка таких обитает.       — Ты что, серьезно с уточками плаваешь? — Алла удивлённо вскинула бровь.       — А что? Просто сидеть в кипятке скучно. Телевизор в ванной — это хорошо, но иногда хочется… тактильного разнообразия.       — Маленькая моя… — сюсюкалась Алла, потянувшись ущипнуть подругу за щеку, но Алина ловко увернулась.       Рёдель протянула руку к игрушке в ладони Аллы и нажала едва заметную кнопку на пузике птицы. Уточка мгновенно ожила, отозвавшись мощной, утробной вибрацией.       — Это еще что за фокусы?! — Алла едва не выронила «птицу», чувствуя, как мелкая дрожь передаётся по всей руке.       — Это секс-шоп, детка! Что ты здесь хотела увидеть? Детский мир?       — Бедная игрушка, — Алла сокрушённо вздохнула, поспешно выключая режим стимуляции. — Как мне теперь прикажешь смотреть на детские игрушки? Психологическая травма на ровном месте.       — Да брось ты ломаться, Алла. Я же знаю твою домашнюю коллекцию пингвинчиков и «воздушных шариков», — Алина зашлась смехом.       — Это не то, что ты думаешь! — Примадонна театрально закатила глаза. — Это Никитины сокровища. Пингвин просто заводится ключиком, а шарики — обычные попрыгунчики. Откуда у тебя такие пошлые ассоциации?       — Дорогая моя, если ты забыла, ты сама мне их презентовала под соусом «смотри, как бодро они вибрируют». И даже продемонстрировала принцип работы.       — Ты меня с кем-то путаешь. Память у тебя, Алин, всегда была избирательной, — Алла постаралась придать лицу максимально невинное выражение.       — Ну, конечно. У меня же в Москве легион рыжих подруг по имени Алла, — парировала Алина. — Ладно, берешь её? Составит компанию твоему одиночеству.       — А почему бы и нет? — Алла ещё раз придирчиво осмотрела уточку. — В конце концов, она чертовски милая. И не задаёт лишних вопросов.       — Главное, чтобы Никитка не перепутал её со своими игрушками, — хихикнула Редель, двигаясь дальше вдоль стеллажей.       — Типун тебе на язык! — Алла поспешила за подругой, крепко сжимая в кулаке свой новый девайс. — Первым делом куплю сейф в спальню. Подальше от детских глаз и лишних подозрений.       Они перешли в следующий отдел, и здесь Алла буквально застыла на пороге, не в силах скрыть изумления.       — Боже… Я что, в раю для неудовлетворенных? — выдохнула она.       Разнообразие форм, цветов и калибров на полках поражало воображение. Силиконовые изваяния были прорисованы с такой пугающей анатомической точностью, что можно было разглядеть каждую венку. Весь мужской потенциал, сублимированный в качественный полимер, красовался перед ними во всей красе.       «В моё время… Ладно, не будем о грустном…» — пронеслось в голове Аллы.       — Я, конечно, всякое видела на своём веку, — Алла пребывала в легком трансе. — Но, чтобы настолько много… В одном помещении…       — Алла? Что значит — «чтобы настолько»? Это ты сейчас на что намекаешь?       — У меня бурное прошлое, — ухмыльнулась Пугачева, чувствуя, как к лицу приливает жар.       — И ты ещё строила из себя недотрогу при входе? Вот же, сучка! — Алина рассмеялась, и Алла не выдержала, присоединившись к ней.       Она с любопытством, смешанным с лёгким брезгливым восторгом, рассматривала ассортимент «на любой вкус и цвет». Резиновые, стеклянные, из футуристического силикона… Некоторые экземпляры были настолько реалистичны, что Алла невольно начала проводить параллели со своими мужчинами.       «Так, стоп, Алла Борисовна. Это уже позор!»       Внезапно её взгляд упал на один «аппарат», чьи габариты и очертания подозрительно напомнили ей давнишнюю летнюю ночь. Перед глазами некстати всплыл образ Киркорова.       «Какой кошмар! Нет-нет, всё! Как мне потом смотреть в глаза Алине, зная, что я сравниваю её крестника с резиновым изделием?!»       Алла чувствовала, что больше не хочет, да и не может позволить себе очередное падение в чьи-то мужские объятия. После изнурительного финала с Челобановым внутри осталась только выжженная земля. Хотелось тишины — абсолютной, стерильной тишины от всего, что носило гордое название «отношения». Измены Серёжи, его вечные «походы налево» и наркотический угар не просто ранили её — они заставили великую Пугачёву сомневаться в собственной привлекательности. За бронированным фасадом сильной женщины скрывался ранимый, запутавшийся в собственных иглах ёж. Жизнь годами заставляла её заливать чувства бетоном, чтобы их не растоптали, но бетон давал трещины, через которые всё равно просачивалась сентиментальность.       «Идеальная любовь — это миф для юных девиц. Продукт киноиндустрии и дешевых романов. Какой же дурой я была, веря, что нечто настолько немодное и чистое может существовать в моём мире», — горько усмехнулась она про себя.       — Что, подруга, опять в астрал ушла? — Алина прервала её мысли, заставив сфокусировать взгляд. — Или ты уже мысленно в номере, устраиваешь тест-драйв своей новой жёлтой подружке?       — Кстати о птичках, — Алла внимательно посмотрела на Редель. — Ты всё-таки признайся… Купаешься с уточками, значит? Сколько у тебя в ванной этого резинового добра?       — Ты нормальная? Обычные это утки, классические! Я же тебе объясняю, что просто купаться скучно. А так хоть глаз радуется.       — Ну-ну, — Алла иронично вскинула бровь, не скрывая лукавой улыбки. — Ох, Алина Ивановна, не всё так просто в вашем королевстве…       — Ой, пошли уже, философ! Идём на кассу.       — Давай, а то мне уже не по себе от этих всех… — Алла замялась, пытаясь подобрать приличное определение для увиденного на стеллажах, и просто многозначительно подняла брови.       — Какие мы вдруг стали скромные… Примадонна в амплуа невинной девочки — это что-то новенькое.       Алла смущённо оплатила покупку и мгновенно спрятала пакет в сумку, словно там лежала улика преступления.       Спустя полчаса подруги уже сидели в уютном местном кафе. Заказали по салату, крепкий кофе и даже позволили себе по куску нежного торта — в Цюрихе диеты казались досадным недоразумением, учитывая изобилие всяких вкусных вкусностей. Пока Алина отошла в уборную, Алла осталась у окна, за которым медленно кружился снег. В отражении стекла она разглядывала черты своего лица: копна рыжих волос, с трудом восстановленная после бесконечных терзаний, похудевшие скулы, печальные глаза и губы, искусанные от вечного внутреннего напряжения.       «И почему мне так катастрофически не везёт? Неужели Ты там, наверху, не видишь, как я замерзаю? Я ведь хочу простого, человеческого тепла… Без этих вечных аплодисментов и закулисных драм».       Она понимала, что провалы на личном фронте — не только вина мужчин. Алла любила мужское внимание, она упивалась им, порой беззастенчиво пользуясь своей властью и переходя все границы дозволенного. Мужчины шли у неё на поводу, а она часто выбрасывала их из своей жизни на следующее же утро, оправдываясь одиночеством и правом на «случайный секс». В итоге она повязла в этом блестящем, светском блядстве, за которым окончательно потеряла вкус настоящих чувств. Бывшие партнёры давно обросли новыми семьями. Даже Болдин, с которым она когда-то надеялась склеить разбитую чашу, был давно и прочно счастлив без неё.       Март, 1994 год. Дача Евгения Болдина.       — Женечка… — Алла пьяно улыбнулась, почти невесомо повиснув на шее бывшего мужа. — Я так скучаю…       Запах его парфюма, смешанный с ароматом дорогого табака, дурманил её сознание, которое уже давно не знало абсолютной трезвости. В такие минуты ей казалось, что только в нём сохранилась её прошлая жизнь — чистая, понятная, почти венчанная. Но стоило ей закрыть глаза, как память подбрасывала кадры романа с Кузьминым, и на душе становилось тошно. Не от вины — Алла редко винила себя за страсть, — а от осознания того, как легко она сама разрушила свой фундамент.       — Ты слишком много выпила, Алла, — Болдин мягко, но решительно отстранил её руки. Его голос был спокойным, как у врача, констатирующего диагноз.       — Ты не понимаешь… — она разочарованно выдохнула, чувствуя, как голова становится свинцовой. — Мне страшно, Жень. Внутри так пусто… Помоги мне…       Болдин молча довел её до одной из гостевых спален. За стеной слышались голоса их общих друзей, звон бокалов и смех — там жизнь продолжалась, а здесь, в полумраке комнаты, она замирала. Он бережно укутал её в тяжелое одеяло: весна в том году выдалась капризной, и морозы не желали уступать место теплу. Алла что-то невнятно пробормотала уже во сне, и Женя вышел, оставив на прикроватном столике стакан воды и пластинку аспирина.       Утром ей было невыносимо стыдно за эту минутную слабость. Она не нашла в себе сил даже посмотреть ему в глаза — просто собралась и уехала, стараясь не оборачиваться. Прошлое не возвращалось, как бы сильно она ни хлопала дверью. Она снова вернулась к женатому Челобанову, который медлил с разводом, кормя её обещаниями. Страна наблюдала за этим дуэтом, затаив дыхание, но Алла чувствовала, как их совместное творчество буксует. Песни не взлетали, чарты оставались холодными, и это било по её самолюбию больнее любых измен. Она начала замыкаться, превращаясь в «серую мышку» в стенах своей роскошной квартиры.       Лишь недавний окончательный разрыв с Сергеем стал для неё глотком чистого кислорода. Она снова запела одна — и мир будто вспомнил, кто на самом деле правит этой сценой. В Цюрихе, глядя в окно кафе, Алла вдруг увидела в отражении тот самый огонёк в глазах, который, казалось, погас навсегда.       — О чем задумалась, подруга? — Алина вернулась за стол, прерывая её меланхоличный транс. — Судя по взгляду, ты уже мысленно срываешь банк в казино.       — Безумно хочу туда, — Алла улыбнулась, возвращаясь в реальность. — Ты меня заинтриговала. Пора встряхнуться.       — Не забыла, что сначала — конференция? — напомнила Алина, отпивая кофе. — Официальная часть, улыбки, протокол.       — Господи… Зачем всё это растягивать? Неужели нельзя просто сказать «да» или «нет» и разойтись по делам?       — Это бизнес, Аллусь, а бизнес любит напыщенный пафос, — вздохнула Алина. — Мы работаем с новыми людьми. Правила игры требуют показухи: разложить условия по полочкам, зафиксировать требования, запечатлеть рукопожатия. Особенно когда дело касается благотворительности и детских домов — здесь громкость должна быть на максимуме, иногда даже громче, чем нужно.       — Как же всё это утомительно сложно…       — Добро пожаловать в мир реальных денег. Кстати, я должна буду на пару дней отлучиться в Бёрн. Хочешь составить компанию или подождешь меня здесь?       — Здесь подожду, — Алла сделала глоток остывающего кофе. — Ты же знаешь, я и перелеты — вещи несовместимые. Лучше я останусь в Цюрихе, чем буду тратить остатки нервов на дорогу.       — Разумно. Я буквально на четыре дня — туда и обратно.       Алла задумчиво зачерпнула ложечкой десерт.       — Слушай, Алин… А почему я никогда не видела Филиппа у тебя на праздниках? Он твой крёстник, а я про него до этой поездки и не слышала толком.       — У него специфический график, — Алина пожала плечами. — Когда у меня сезон праздников, у него — пик работы в штатах или Европе. В Россию он приезжает крайне редко. Мы обычно пересекаемся в Калифорнии или в Мюнхене, когда наши маршруты случайно сходятся.       — Но вчера он обмолвился, что у него была жена… Как они все уживались под одной крышей? Отец, Филипп, жена… У них там свои семейные «скелеты в шкафу»?       — Ой, я тебя умоляю, — Алина пренебрежительно махнула рукой. — Там от брака было одно название, юридическая формальность. Женат он был года два, из которых вместе они провели от силы месяцев шесть. Его вечные командировки… В общем, разошлись быстро, сохранив фиктивный статус.       — Вот как? — Алла с интересом приподняла бровь.       — Да не только в командировках дело, — Алина вздохнула, помешивая ложечкой в чашке. — Гулящая она была, Алл. Сейчас ведь мода такая: никто никому ничего не должен. Это мы с тобой еще переживаем из-за таких понятий, как верность. И то, — блондинка косо посмотрела на собеседницу. — Кто как.       — Да ладно тебе, — запротестовала Алла. — Я уходила только тогда, когда спасать было уже нечего. И Женя, к слову, первым открыл счёт изменам в нашем браке. А все остальные мои… — она горько усмехнулась, — Романы… Там никто и не обещал хранить верность до гроба. Но ты же знаешь: если бы в доме было тепло, я бы никогда не пошла греться к другому костру.       — Знаю, Аллусь. Я всё знаю, — Алина накрыла ладонь подруги своей, и в этом жесте было больше понимания, чем в любых словах.       — И всё же, — Алла как бы невзначай сменила тему, помешивая остывший кофе. — Филипп так и ходит в холостяках? Мужчина статный, породистый, да и при такой должности. Неужели до сих пор никто не прибрал к рукам?       — Ему с женщинами катастрофически не везёт, — Алина откинулась на спинку стула, задумчиво глядя в окно. — Сколько его помню, все увлечения заканчиваются ничем. Да он и сам, по-моему, не горит желанием вешать себе хомут на шею. Сейчас он идёт на повышение, карьера прёт в гору, и бизнес для него — единственный Бог, которому он готов молиться.       — А он… — Алла сделала паузу, стараясь, чтобы её интерес выглядел сугубо светским. — Сегодня тоже почтит нас своим присутствием?       — Куда он денется? Он же официальное лицо от американской стороны. Конечно, будет, — Редель вдруг прищурилась, и в её взгляде блеснула насмешка. — А чего это тебя так взволновал мой крестник? Неужели старые привычки, Алла Борисовна? Снова потянуло на молодую кровь?       Пугачёва мгновенно нацепила маску «сильной и независимой», хотя понимала, что Алину этим не проведешь.       — Глупости не говори. Просто он — приятное исключение в этой толпе сухарей в галстуках. Хорошая компания, не более, — она непринуждённо пожала плечами.       — Ну-ну, — усмехнулась подруга. — Будет он, не переживай. Кстати, дам тебе совет: он большой ценитель коротких платьев.       — С чего такие познания в его гардеробных предпочтениях?       — Видела бы ты, как он на ноги засматривается, — Алина сделала глоток кофе, не скрывая иронии. — Стоит появиться юбке, которая едва прикрывает приличия, и наш бизнес-гений теряет концентрацию. Твой любимый фасон, между прочим. Но я, конечно, ни на что не намекаю. Просто делюсь наблюдениями.       — Странно, что ты так детально изучила его вкусы…       — Алла, я знакома была с его родителями, я почти всегда, когда приезжала в Калифорнию останавливалась у них, до получения штаб-квартиры. Более того, я с ним работала в одном офисе. Ты представляешь, на что готовы молодые девчонки-ассистентки, чтобы привлечь его внимание? Он молод, горяч, ему только дай повод — он посмотрит.       Алла молча сделала мысленную пометку, но виду, конечно, не подала.       — Слушай, я не собираюсь устраивать здесь сеанс соблазнения, — ответила она тоном, не терпящим возражений. — Он просто интересен как собеседник. Редкий случай среди молодёжи: грамотная речь, манеры, и знания, выходящие за рамки видеоигр и биржевых сводок. С ним даже об искусстве поговорить не зазорно.       — Тебе виднее, о чём с ним шептаться, — Алина допила кофе, и в её улыбке читалось, что она совершенно не верит Пугачёвой. — Дело молодое, развлекайся.       Алла демонстративно закатила глаза и вернулась к пирожному.       — У тебя слишком богатое воображение. Он вообще не в моём вкусе.       Рёдель ответила лишь лёгкой ухмылкой. Она знала, что за этим блефом скрывается азарт, который всегда был главным двигателем Аллы.       Шагая по улицам Цюриха, Алла с каким-то щемящим восторгом вглядывалась в знакомые фасады. Здесь, в Швейцарии, она наслаждалась редкой роскошью — быть никем. Просто женщиной в дорогом пальто, а не «Примадонной всея Руси». Москва была её домом, её полем боя, там был пройден каждый метр от триумфа до отчаяния. Но цена этой славы стала непомерной. Невозможность просто выйти погулять без конвоя из фанатов и папарацци превращала жизнь в золотую клетку. Поэтому она всё чаще искала спасения за границей, где аплодисменты были громкими, но частная жизнь оставалась неприкосновенной.       Цюрих всё ещё дышал праздником. Рождество давно прошло, но город упорно сохранял эту сказочную, пряничную атмосферу. Алла никогда не была фанаткой суровых зим, но обожала этот предновогодний дух — хрупкое, почти иллюзорное ощущение счастья. Здесь, среди огней и заснеженных улочек, реальность с её предательствами, Челобановым и вечными проблемами казалась чем-то далёким и несерьёзным. Она позволяла себе быть маленькой девочкой, верящей в чудо, просто чтобы окончательно не сойти с ума от тяжести собственного имени.       — А помнишь, как мы, в стельку пьяные, на санках с горы летели? — внезапно вырвалось у Алины.       Она поплотнее закуталась в шубу, спасаясь от резкого цюрихского ветра.       — Это в восемьдесят шестом, что ли? — Алла прищурилась, и на её губах заиграла тёплая, почти девичья улыбка. — Такое захочешь — не забудешь. Особенно мой триумфальный въезд в дерево. Помню, как ты мне потом лёд к голове прикладывала, чтобы я на концерте не сияла шишкой вместо таланта.       Рёдель хрипло рассмеялась, глядя на подругу.       — Было же время… — вздохнула Пугачёва. — Кузя тогда, зная, как я бешусь, когда трогают мою прическу, специально целился снежками прямо в макушку. Боже, что я ему тогда устроила… А сейчас, — она замолчала на мгновение, глядя на огни города. В её голосе не было тоски, скорее — спокойная констатация факта. — Сейчас я бы отдала всё, чтобы снова так беззаботно хохотать. Чтобы внутри было легко, а не ныла спина при каждом резком движении.       — Погоди, Никитка ещё чуть-чуть подрастёт — ты из этих сугробов и горок вообще вылезать не будешь. Он из тебя все соки выжмет.       — Если ты думаешь, что сейчас он даёт мне спокойно посидеть в кресле, ты глубоко заблуждаешься, — Алла невольно заулыбалась. — Бегаем, прыгаем… И знаешь, мне это только в радость. Я ведь бабушка, Алин. Настоящая, сумасшедшая бабушка!       — Просто признай, что ты его к Лене ревнуешь, — Алина тонко ухмыльнулась, попадая в самую больную точку. — Вот и опекаешь парня сверх меры, чтобы территорию пометить.       — Я… — Алла хотела было выдать гневную тираду в своё оправдание, но вовремя осеклась. Против правды не пойдешь. — Он ведь поначалу путал меня с ней, — тихо добавила она. — Было обидно до чёртиков, хотя я понимала, что он меня почти не видит. Я для него была просто тетей из телевизора.       — Всегда так, Аллюнь, — Алина приобняла её за плечи, согревая. — Но посмотри, как он сейчас к тебе льнёт.       — Пф, ещё бы. Моя порода. А я всегда тянулась к умным людям, — бросила Пугачёва.       — Ой, Господи, — хихикнула Редель. — Если вспомнить, кем были твои бывшие, то про «умных людей» я бы поспорила.       — Ты думаешь, я в деталях помню, с кем делила постель? — Алла искренне удивилась такой постановке вопроса. — Я, дай Бог, количество и нумерацию своих официальных мужей в голове удерживаю. А любовники… Это так, Алин. Разминка для души и тела.       — Ну, твою тактику я уже давно изучила, — Алина улыбнулась, подталкивая подругу в сторону виднеющегося впереди отеля.       — Слушай, ты всё-таки наденешь то платье с разрезом до бедра? — спросила Алла, оценивающим взглядом окидывая фигуру подруги. Вечер неумолимо приближался, и в воздухе уже пахло чем-то многообещающим.       — Скорее всего. Оно идеально для того, чтобы заставить Жоржа понервничать.       — С ума сойдёт, — подтвердила рыжая. — С таким декольте и разрезом шансов у него нет. Очень выигрышный вариант для капитуляции мужчины.       — Ради этого и покупалось, — коварно прищурилась Алина. — А ты в чём выйдешь на тропу войны?       — То чёрное, чуть выше колена. Закрытые рукава, строгий силуэт — Валя постарался. Высокая шпилька и копна волос. Ничего лишнего, чистая классика.       — Ты хочешь, чтобы я начала тебя ревновать к собственному банкету? — в шутку спросила Редель.       — Именно это и входит в мои планы, — ухмыльнулась Алла. — Нужно же мне соответствовать такой шикарной женщине, как ты. Под стать тебе быть.       — Конечно-конечно, — хмыкнула Алина, подыгрывая. — Именно мне. Я так и поняла, для кого этот парад чёрного бархата, — Рёдель лишь многозначительно повела бровью. Она слишком хорошо знала этот блеск в глазах подруги, чтобы поверить в версию о «простом соответствии».       — Ну вот и договорились! — кивнула Пугачёва, ускоряя шаг. — Давай быстрее, время поджимает. Мне ещё нужно в Москву позвонить.       — Кристине?       — Мне Люсе нужно позвонить, по хозяйству распоряжения дать и перевод подтвердить, — Алла зябко спрятала руки в карманы шубы. — И предупредить её, чтобы в ближайшее время меня не ждала. Планы меняются, Алин. Кажется, Цюрих начинает мне нравиться.       — Так ты всё-таки решилась на визит к Курцеру? — Алина поправила воротник шубы, когда они свернули на финишную прямую к отелю.       — Не только к нему, — Алла задумчиво прищурилась на неоновые вывески. — Хочу устроить себе тотальную перезагрузку. Я изучила меню отеля: массажи, термальные ванны, бассейн… Похожу на процедуры, выветрю из головы всё ненужное, а потом уеду вместе с тобой. Спешить мне всё равно некуда.       — Там ещё баня отличная есть, — подмигнула Алина. — Можем заглянуть. А вот в бассейн ты уж как-нибудь сама, дорогая. Знаешь же, я не фанат водных марафонов.       — Какие мы стали придирчивые к стихиям, — Алла иронично закатила глаза. — Ладно. Будешь тогда нарезать круги со своим Жорой.       — Иди ты! — Алина шутливо отмахнулась, смущённо, но довольно хихикнув.       Вечерний зал встретил их гулом голосов и тяжелым ароматом дорогого парфюма. Народу было столько, что яблоку негде было упасть — разительный контраст с вчерашним камерным вечером.       — Откуда здесь столько людей? — Алла нахмурилась, инстинктивно выпрямляя спину и принимая облик «Примадонны в засаде». — Это частный банкет или базар в час пик? Неужели у всех здесь внезапно проснулся интерес к американским инвестициям?       — Я тебе больше скажу, Аллусь, — спокойно бросила Алина, уверенно лавируя между гостями и кивая кому-то в толпе. — Инвестиции здесь — только повод. Половина этих господ притащили сюда своих законных жён для фасада и прикрытия тылов. А вторая половина — тех, с кем они на самом деле намерены коротать ночи. Вне зависимости от пола, титула и наличия обручального кольца. Цюрих — город феноменально терпимый к чужим порокам, если эти пороки оплачены счетами с достаточным количеством нулей. Здесь не спрашивают, кто спит в твоей постели, здесь смотрят, кто подписывает твои чеки.       — Не то чтобы меня можно было удивить этим, — хмыкнула рыжая, — Но такая концентрация фальши на один квадратный метр всё ещё заставляет меня приподнимать бровь.       — Расслабься, — блондинка ободряюще коснулась её плеча. — Здесь почти все союзы — фиктивные сделки. Но актерское мастерство на высоте. Умение так лучезарно улыбаться человеку, которого ты едва терпишь — это искусство. Иногда мне хочется взять у них пару уроков.       — М-да, высокая школа лицемерия, — вздохнула Алла.       — Пошли, я вижу наших. Они похоже оккупировали бар.       Алина потянула её сквозь толпу. Алла кожей чувствовала, как взгляды мужчин и женщин впиваются в неё. Маленькое чёрное платье от Вали Юдашкина сидело как влитое, подчеркивая её новую, почти девичью худобу, которую она недавно восстановила после кризиса. Она чувствовала себя чертовски привлекательной, и это осознание пьянило похлеще любого вина.       Когда Алина упорхнула в объятия своего Жоржа, Алла на мгновение осталась одна. Она с теплой улыбкой наблюдала за счастьем подруги, пока её взгляд не скользнул за плечо Георгия. Там стоял Филипп. И, судя по его застывшему лицу, он только что забыл, как дышать.       — Здравствуй, Филипп, — Алла подошла к нему вплотную, окутывая его шлейфом своего парфюма. Она грациозно протянула ему руку, наслаждаясь его замешательством.       — Здравствуйте… — он растерянно сжал её пальцы, на секунду забыв всё, чему его учили. Потом, спохватившись, он склонился в безупречном поклоне и запечатлел на её коже долгий, почти интимный поцелуй.       — Всё в порядке? — Алла чуть склонила голову набок, глядя на него с легким вызовом.       — Я… Вы потрясающе выглядите, — нервно улыбнулся Киркоров. Его взгляд лихорадочно метался по её лицу, будто он пытался заново запомнить её черты. Алла про себя отметила, что он и сам был чертовски хорош. Строгий чёрный костюм, ослепительно белая рубашка — в этом было что-то, что всегда цепляло её в мужчинах. Официальный стиль шёл ему гораздо больше, чем те диковатые рубашки из Севастополя.       — Филя! — Алина деликатно прервала их затянувшийся визуальный контакт. — Привет, дорогой! — она обняла крестника, возвращая ситуацию в русло семейной идиллии.       — Алла! — к рыжей подошёл Жорж, вновь галантно приветствуя её. — Здравствуйте! — произнес он с тем самым очаровательным акцентом.       — Guten Abend (добрый вечер), Георгий, — улыбнулась она, оценив его выправку.       — Ну что, дорогие мои, — Алина обвела компанию взглядом. — Переместимся в зал?       — Да, пора, — кивнул Филипп, всё еще стараясь не смотреть на Аллу слишком открыто.— Алла Борисовна, вы предпочитаете партер у самой сцены или выберем места поспокойнее в глубине?       — Чем ближе к эпицентру, тем лучше, Филипп, — она достала из сумочки зеркальце, посмотрела на состояние макияжа и лукаво взглянула на него через отражение. — И когда начинается этот КВН?       — Через час, — ответила Редель. — Выпьем чего-нибудь для храбрости? Вина?       — Я, пожалуй, ограничусь соком, — неожиданно для всех отрезала Алла. — Хочу сохранить ясность сознания. В казино я планирую выглядеть презентабельно, а не как жертва фуршета.       — О, так мы всё-таки идём в казино? — Жорж заметно оживился.       — Разумеется, — подтвердила Алина. — Будем азартно спускать честно заработанное.       — Филипп, а вы? — Алла повела бровью, глядя на старого знакомого. — Составите нам компанию в этом грехопадении?       — Ну, не могу же я оставить вас на растерзание, — Филипп наконец улыбнулся открыто и тепло. — Будем спускать деньги вместе. Это сближает.       — Тогда, товарищи, — Алла победно вскинула подбородок. — Полный вперёд! Раз уж Цюрих даёт нам шанс — грех им не воспользоваться.